Первая истина

      За три недели плодотворной работы я успел усвоить следующее: Кофе положено пить без сахара и молока — это раз; есть кто-то умнее меня — это два.         На первой истине останавливаться долго не буду, тут все предельно просто, хотя дошел я до неё всё-таки не сам.          После очередного дежурства я чувствовал себя просто отвратительно — причиной этому послужила гражданка 89 лет от роду, мать её етить, Львенко Валерия Никитишна, в девичестве Тополёва, жизнь которой, по словам самой потерпевшей, находилась под угрозой. Несчастную старушку хотели отравить родные внуки ради не абы какого наследства: комната в коммуналке без проводки, золотой зуб, полное собрание сочинений В.И. Ленина, двадцать стеклянных бутылок от Дюшеса, куча металлолома в углу.            На самом деле несчастные Лиза и Артём приносили бабушке лекарства, старались по мере возможности убирать захламленную каморку некогда адекватной Валерии Никитишны, не пускали на свалку и выкидывали помои, принесенные с ближайшей мусорки. Это настолько избито и банально звучит, насколько долго и энергозатратно выходит в процессе выяснения обстоятельств.          После этой «старухи-мародёрки», как их принято именовать у нас в профессиональной среде, хотелось лишь тишины, спокойствия, умиротворения, в общем всего отсутствующего в нашем ментовском деле. Вместо этого на мою уже седеющую голову свалилась госпожа майор — об этом меня успел уведомить старлей Васька. Сказал, что барыня сейчас у Савельева, куда и меня зазывают. Тихо, но очень отчетливо я материл всех вышеупомянутых лиц за свою нелегкую участь.          С Рогозиной мы столкнулись на пороге полковничьих владений — еще чуть-чуть и она бы сшибла меня с ног.          До потолка задрав голову, судейская дочка выдала: «Теперь, считайте, квиты!».           Иван Григорьевич только весело подмигнул мне и жестом указал присесть. Отчитавшись о сегодняшней ночи, я успел расслабиться. Как оказалось, не тут-то было. Размеренным шагом приблизился к своему кабинету и обнаружил, что дверь не заперта, хотя ещё полчаса назад ситуация была диаметрально противоположной.          Мигом распахнув дверь, первым ощутил парфюм Галины Николаевны, её же я обнаружил за свои столом.            — Кража со взломом, 158 статья УК РФ.         — О-о, Николай Петрович, Вы, как всегда, не правы. Всё гораздо прозаичнее — Савельев дал на время ключ, чтоб Вас постоянно не ждать. Теперь это в каком-то смысле и моё рабочее место ведь.         — Весьма голословное заявление, очень в Вашем стиле, товарищ майор.         — У Вас так смешно усы перекашиваются от недовольства, товарищ капитан.         Мельком взглянув в напротив висящее зеркало, я не заметил никаких изменений на своей физиономии. Ишь чего придумала! Усы перекашиваются, ну-ну!          — Будьте столь любезны и принесите мне кофе, — следачка беззлобно усмехнулась и подняла взгляд на меня в ожидании реакции.         — Я похож на личного секретаря!? — всё внутри словно перевернулось от гнева! Да как она посмела, малолетняя выскочка!?          — Приказ старшего по званию выполнять! Давайте-давайте, левой, левой! Раз, два, три! — она прикусила губу, чтобы в голос не рассмеяться, — Вот, опять дёргается Ваша растительность на лице, — майор довольно сощурила своё непозволительно красивое лицо.          Я ворвался в комнату отдыха, в самом углу которой стояла захудалая кофемашина.          — Твои, Коля, налитые кровью глаза говорят сами за себя. Чем на этот раз вывела? — мой товарищ, Закирин Боря, был в курсе нашей «взаимности» с Рогозиной.             — Молчи, пожалуйста, хотя бы ты, — сейчас мне было не до смеха.          — Ладно, вижу, что не в духе. И все-таки, послушай, может зря на неё бочку катишь? Я общался, милая особа. С железной, правда, хваткой, но в нашем деле без этого, сам понимаешь, никуда, — он задумчиво почесал свою кудрявую макушку.         Я коротко и ёмко объяснил, что вообще не настроен с ним это обсуждать. Да и с кем-либо тоже. Закирин пожал плечами и удалился, не желая слушать моё злобное пыхтение.          Ароматный напиток наконец-то дымился у меня в руках. Стараясь донести в целости и сохранности кружку, немного успокоился — по сути, ничего страшного не произошло.          Вспомнилось учение стоиков, поэтому, руководствуясь здравым смыслом, я нацепил улыбку и вошёл в теперь уже не знаю чей кабинет.          — Вас только за смертью посылать, — Галина Николаевна была решительно настроена подорвать мою веру в ранние постулаты эллинизма.         Есть вещи, которые мы можем контролировать и есть вещи, которые контролировать мы не можем. Что мы можем контролировать — свои мысли и действия. Коля, контролируй. Мысли и действия, мысли и действия.         Мы соприкоснулись руками. Пальцы майора были длинными, с тонкими музыкальными пальцами, и очень холодными.         — Замёрзли?          — Ещё бы, — она наконец сделала глоток, — Я пью без молока, — кивком указала на кофе, — И..         Кровь закипела в жилах, а в ушах с нарастающей силой начало звенеть. Почему Рогозина вечно меня критикует? Я ей так противен?          Тугая спираль скручивалась внутри от негодования. Неужели у меня вообще нет шанса?          Словно пелена перед глазами появилась — багровая, всеобъемлющая, неподъемная, сковывающая, вместе с тем огромная и разрушающая. Ни видеть, ни слышать в привычном понимании в тот момент я не мог. Только ощущать, внимать, воображением рисовать желаемую картину. Запах кожи, духи, приятная сухость ладони, распахнутые ясные глаза, приоткрывшиеся губы дурманом обрушились на меня, сметая, как лавина.         Как оказалось, я схватил её за запястье, сдавливая со всей силы хрупкие косточки.          — .. и без сахара.          Через секунду я почувствовал, что очнулся от наваждения — по волосам, форменной рубашке и даже брюкам стекал чёртов кофе.