Часть 1. Провал.

Шумно и зябко. Тело не слушалось, будто каждая мышца в нём была атрофирована. Всё болело, но лежать на холодной земле — вариант не лучше. Открываю глаза, вокруг лишь снег, серый, будто и не снег вовсе, пепел что ли. Поднимаюсь на руках, метёт, дальше метров пяти не увидишь. За спиной обрыв, а рядом валяются пистолет и знакомый рюкзак. Намёка хоть на одного человека поблизости не было, только глухой лес и острые шпили чего-то похожего на церковь. Копна тёмно-красных волос стала влажной от снега и начала покрываться тонкой коркой льда. Лилит приподнялась на окоченевших и покрасневших от холода руках. Нужно было приходить в себя и подниматься, замёрзнуть насмерть в этой глуши было сомнительной перспективой. Для начала нужно понять, что происходит. Но времени на это, увы, оказалось ничтожно мало. Хрипящий крик заставил задрать голову выше, где над слабым замёрзшим телом уже пикировали огромные чёрные силуэты. Грифы сразу увидели тёмную фигуру на белоснежной глади. Подняться. Бежать. Бежать. БЕЖАТЬ. Ухватив едва сгибающимися пальцами рюкзак и оружие, увернувшись от первой пары когтистых лап, она побежала в сторону потемневших от времени шпилей. Какая-то крыша над головой сможет спасти от изголодавшихся хищников, ведь охота уже началась. Иногда тело не слушалось и вело вбок, но собравшись с силами, Лилит бежала со всех ног, соображать не было возможности, крик изгонял из головы любые мысли. Сейчас она слабый кролик, задача которого — не стать обедом. Быстрей. Быстрей. Здание было уже совсем рядом, оставалось лишь пару десятков метров, ноги утопали пусть не в глубоких сугробах, но в небольшой толще рыхлого снега. Один из грифов подобрался слишком близко, почти сбив с ног. Пистолет, примерзающий к коже тёмным металлом, в мгновение стал руководством по спасению жизни. Опустив затвор, она прицелилась в хищника, который был уже в паре метров, — выстрел. За болезненной отдачей в руку последовал визг, от которого зазвенело в ушах. Несколько метров, и, споткнувшись о сугроб, девушка рухнула перед массивными дверями собора. Карабкаясь по снегу, ухватилась за ручки, открывая двери. Просочившись сквозь небольшую щель тяжёлых створок, она ввалилась в церковь. По ушным перепонкам бил стук собственного сердца, а дыхание, быстрое, рваное, начинало обретать спокойный ритм. Заметив движение где-то впереди, у алтаря, Лилит сразу же направила оружие, озираясь как загнанный зверь. Фигура в чёрном одеянии обернулась. Это был молодой мужчина, чьё лицо – белый мрамор, выражало спокойствие и какую-то несвойственную этому месту благодать. Идеальная чёрная ряса, а на груди, в свете витражей, переливался золотом массивный крест. Медленно, словно плывя по воздуху, он шагал в сторону гостьи, оружие не пугало, будто толстый том в руках, по всей видимости Библия, был способен сохранить его от всех пуль. — Здравствуй, Грешница. Можешь опустить оружие, в храме Божьем тебе ничего не угрожает. Всевышний защитит тебя в своей обители. — Голос мягкий, словно бархат, который хочется слушать, хочется верить. — Нет уж, Святоша, меня чуть не сожрали эти пернатые твари. Доверять психу — единственному в этой дикой глуши, я не буду. — Опусти оружие, — тон резко изменился, стал холодным, как острый лёд, разрезающий любые попытки невежества и непослушания. Нехотя, но она опустила пистолет, присматриваясь. Он был безоружен, на первый взгляд, но не стоило позволять ему подходить ближе. — Умница. Я – отец Кристофер, можешь считать меня хранителем этого места. Тебе стоит бояться не меня, а того, что ты видела за дверями храма. — Где я? Тут есть рядом цивилизация? Люди? Почему никого нет? Почему здесь, блять, так холодно? — Грешница, самая настоящая, не сквернословь в таком месте. — Отвечай! — крикнула девушка, не обращая внимания на нравоучения священнослужителя. — Это место — другая реальность, отличная от цивилизации, к которой ты так привыкла. Люди здесь — редкие гости. Ты в чистилище. — Я умерла..? — дерзкий голос Лилит будто потух, тревожная мысль где-то на подкорке цвела и разрасталась. — Нет, сюда попадают грешники, но путь обратно есть всегда. Ты не первая, кто приходит ко мне в храм, но тех, кто приходил лишь раз, я больше не видел. — Он сделал паузу и, поправив рукава рясы, спросил: — Помнишь, кто ты? — Лилит, мне 23, я работала официанткой. — Переминаясь с ноги на ногу, девушка пыталась вспомнить хоть что-то, что было перед тем, как она попала сюда. — Вот как, какая ирония. — Тихий смешок, искренний и мягкий. — Что будешь делать, Ли-ли-т? — Надо попробовать выйти отсюда. Ты знаешь как? — Прошу, обращайся подобающе. — Кристофер решил обозначить границы, всё же стоит уважать единственную живую душу, которая может ответить на твои вопросы. — Святой Отец, как отсюда выбраться? — Не знаю, есть врата, у которых я не бывал, они ведут обратно, но просто так ты их не найдёшь. Возможно, стоит уверовать и очиститься, чтобы выйти. Большей информацией я не владею, я лишь хранитель. Повисло напряжённое молчание. Сказать им обоим было нечего. Мужчина позвал её за собой, куда-то вглубь помещения. Несмотря на страх и недоверие, она пошла. Поправляя винную гладь волос, Лилит побрела за священником, попутно рассматривая убранство этой дивной церкви. Прозрачные витражи с замысловатыми завитками, которые излучали белый свет, словно за окнами был рай, деревянные лавки, необыкновенная лепнина молочного оттенка и фрески, преимущественно с изображением кары негативных библейских героев, распятие, Дьявол, чью грудь пронзает копьё. Жилая часть храма была более простой, словно старый домик прошлого века, и находилась в пристройке сзади. Деревянная мебель, каменная печь, которая топилась дровами, — всё простое и невзрачное. Была ещё одна комната, по всей видимости спальня, скрытая за дверью слева, и, по словам отца Кристофера, душевая справа. Согрев чайник на каменном аналоге плиты, он заварил вполне обычный чёрный чай. И сахар с лимоном нашлись, будто появились из воздуха. Согревая руки об обычную фарфоровую чашку, девушка начала интересоваться, как же здесь выживает этот загадочный человек. — Начнём мой рассказ. Пожалуй, начну с самого чистилища. Я, по правде говоря, не покидаю церковь, могу лишь у входа расчистить снег после метели. Есть ли тут ещё кто-то или другие строения, я не знаю. Здесь есть только день и светлая ночь, благодаря снегу. Зима — единственное время года здесь, снег лежит годами, но, на удивление, его слой остаётся небольшим, но это не то место, где всё происходит по законам науки. Тут лишь дни, нет месяцев, времён года. Тут не удастся считать года. Но благодаря схеме вечного календаря я стал высчитывать месяцы и года, как мог. За время, проведённое тут, заметил закономерность в погоде в определённые месяцы, благо я помнил точную дату, когда попал сюда, с того момента и считал. В апреле и мае снежные бури особенно частые и сильные. Слышал и замечал животных, благодаря этому стал разводить диких кроликов в пищу, несколько проникли в мой дом сквозь щели, дабы согреться. Есть и хищники, такие как грифы и волки. Думаю, ты знаешь, что грифы являются падальщиками, так вот, забудь. Здесь, из-за отсутствия нужного количества падали, они начали охотиться на живых существ. И ту птицу, которую ты подстрелила, скорее всего, уже обглодали до косточек её сородичи. Что касается церкви, она живая. Достаточно разрушить её часть, как на следующий день она возвращается в первозданный вид. Стены всегда хранят тепло, будто живой организм, сохраняющий свою температуру. Вода и продукты не портятся, и каждый день появляются снова там же, где и были, поэтому от голода я не страдаю. Поистине волшебное место. Я знаю, что ты покинешь эти стены, но ты всегда можешь вернуться. Всевышний встретит тебя с распростёртыми объятиями в своём доме. За чаем она успела рассмотреть его. Очень высокий, порядком выше самой Лилит. Она была около ста семидесяти сантиметров, а вот отец Кристофер превзошёл её примерно на 10 дюймов. Широкие плечи, обтянутые тёмной тканью, которая всё же плохо скрывала роскошный рельеф. Брюнет выглядел крепким и мужественным, несмотря на его статус. Острые и чёткие линии челюсти, скулы и проницательные дымчато-зелёные глаза. Рассматривая в профиль, можно разглядеть, насколько пушистые у него ресницы. Красивый и спокойный, будто островок умиротворения в этом холодном аду. Ближе к ночи, хозяин жилища уступил гостье своё ложе, а сам, пообещав не беспокоить, скрылся за дверью, ведущей в основной зал храма. Этот день хотелось смыть: нападение, порох с рук и осознание того, что этот мир стал её новой тюрьмой. В ванной комнате висело старое, оцарапанное по краям зеркало, со старой деревянной рамой. Потемневшее полотно не утратило свою способность отражать всё, что видит перед собой. Лилит рассматривала себя, будто видит даму в зеркале впервые за многие годы, словно там, в отражении, и не она вовсе. Тёмно-красные волосы, струящиеся до груди, бледная прозрачная кожа, под которой виднелся каждый сосуд, шрам на лбу, который стал сизым от холода. Подарок от отчима. Полуопущенные веки, которые делали взгляд стеклянных серых глаз более озлобленным. Узкий рот, обрамлённый розоватыми пухлыми губами, но из-за лопнувшей от холода кожи кровавые трещинки делали губы похожими на спелую вишню. Стянув с себя одежду, девушка решила рассмотреть своё тело, перед тем как согреться в струях горячей воды. Худые узкие плечи, маленькая грудь. Убрав руками волосы, всмотрелась в татуировку на шее, ошибку молодости. Японский кандзи («憎») — что значит "ненависть". Это чувство, которое было ей больше всего знакомо. На бедре же красовалось напоминание, о её боли и ненависти — Медуза Горгона. Под горячей водой, стоя на едва тёплой плитке, девушка подставляла лицо, расчёсывая волосы длинными пальцами, распутывая пряди ногтями. Пахло мылом, лавандой и ладаном. Как и от загадочного и такого притягательного священника. Укутавшись в банное полотенце, ступая босыми ногами по ветхому деревянному полу, Лилит обнажилась лишь в спальне, оставив полотенце на кресле, а сама залезла с головой под одеяло. Голоса в голове не замолкали. Тревога. Страх. Безысходность. Там, где существовала её обычная жизнь, никому было беспокоиться о том, куда же она делась. Искать её будут разве что на работе. Когда официантка, которая работала целыми днями без продыху, лишь бы заработать себе на жизнь, не явиться. А что будет, когда она вернётся? Её, наверное, вышвырнут с работы и со съёмной квартиры, которая больше напоминала собачью будку, не хватало лишь таблички "Осторожно, злая собака". Под давлением тревожных мыслей глаза постепенно начали слипаться, погружая потерянную и "грешную" Лилит в царство Морфея.