• 1.1 • Ночные дороги

1

7 сентября 2007

                  — Дэн… Дэни, выслушай меня! — отчаянно кричал мужчина на французском, продолжая настаивать на чём-то крайне важном. — Ты тоже должна меня понять!                   — Должна понять?! — Прерывая поток сумбурных объяснений, девушка с силой бросила телефон на мощёный тротуар и принялась яростно бить по нему острым каблуком.                   Каждый последующий удар становился всё агрессивнее и попадал точно в цель, с хрустом проламывая пластмассу. Удар. Ещё удар. Очередной замах над ни в чём неповинным телефоном — и промах. Скрипнувшая где-то за спиной дверь отвлекла девушку от задуманного, из-за чего она стукнула ногой о каменную брусчатку. Высокий каблук громко цокнул и надломился у самого основания.                   — Какой прекрасный вечер, — выдохнула девушка и обернулась в сторону звука.                   В нескольких метрах тихо мурлыкала неоновая вывеска «Kaleidoskop Café&Bar», под которой тягуче медленно закрывалась обшарпанная массивная дверь. Видимо, кто-то очень спешил войти в данное заведение, раз распахнул её так широко.                   Глубоко вдохнув сырой осенний воздух, чтобы хоть немного успокоиться, девушка посмотрела на свою обувь и, поразмыслив пару секунд, проделала похожую процедуру и с левым каблуком, отчего изящные чёрные туфли превратились в жалкое подобие балеток, которые смотрелись крайне несуразно и совсем не по погоде.

2

                  — Чай, пожалуйста. Горячий, — подойдя к барной стойке, заказала она, подрагивая от холода.                   — Добрый вечер! К сожалению, кухня уже не работает. Из горячего только глинтвейн, — протараторил парень в белой рубашке, чёрных подтяжках и шляпе, усыпанной серебряными звёздочками.                   — Ну конечно же… — вырвалось у неё на родном языке. — Спасибо, но только не спиртное.                   — Тогда я могу угостить вас горячим какао, мадемуазель, — задорно произнёс бармен, услышав французский, — если не возражаете. Захватил несколько пакетиков себе на обед.                   — Merci, — устало улыбнулась она.                   Парень живо кивнул и, нырнув под столешницу, стукнул чем-то стеклянным.                   Расположившись удобней, девушка бросила задумчивый взгляд на мозаику из битых зеркал, покрывающую стену и потолок барной зоны. Её стыки заполняла светло-фиолетовая неоновая лента, а кое-где, по углам, мерцали ещё и крошечные белые лампочки-звёздочки. В одном из осколков мелькнул человек с гитарой, и девушка обернулась. Только сейчас в углу зала она заметила двухъярусную полукруглую сцену, где группа старомодно разодетых музыкантов исполняла «Strangers in the Night» в спокойной лаунджевой обработке.                   — А вот и ваш какао! — весело произнёс бармен, вырывая девушку из размышлений.                   — Большое спасибо, — благодарно улыбнулась она. — Вечер живой музыки? — И придвинув кружку, принялась методично помешивать горячий напиток.                   — Угу, — кивнул парень и, натянув широкую улыбку, обратился к подошедшему гостю: — Что желаете?                   Кажется, сегодня в кафе был аншлаг. Люди разных возрастов и мастей мирно попивали всевозможные напитки, глядя на танцпол, на котором несколько пар покачивалось в такт убаюкивающей музыке. Кто-то беззвучно подпевал пленительному голосу вокалистки; кто-то что-то нашёптывал на ухо своему партнёру по танцу; кто-то, закрыв глаза, наслаждался витающей вместе с сигаретным дымом мелодией, создаваемой перебором струн акустических гитар, перкуссионными инструментами и синтезатором; а кто-то, улыбаясь, осматривал сверкающую звёздную иллюминацию над головой. Всё это место было окутано умиротворяющей гармонией и пеленой городского счастья, отчего в голову лезли совершенно противоположные мысли…                   — Большое спасибо за какао, — в очередной раз поблагодарила девушка парня в смешной шляпе. — Сколько я вам должна? — спрыгнув с табурета, спросила она.                   — О, нет, вы меня оскорбите, если сейчас же не уберёте это обратно в сумочку, — кивнул он на кошелёк в её руках.                   — Ещё раз спасибо за спасение замерзающего! — устало улыбнулась она и направилась к выходу.                   — Был рад помочь, мадемуазель! — произнёс парень последнее слово с французским акцентом и наигранно поклонился.                   — Доброй ночи! — на миг задержавшись у двери, попрощалась она.

3

                  Стоило двери открыться, как холодный ночной воздух цепко схватил за горло и, запустив свои длинные пальцы в лёгкие, заставил поперхнуться.                   Узкая улочка была безлюдна и темна. И лишь едва уловимое ухом гудение электричества, исходящее от вывесок давно закрывшихся магазинов да уныло склонивших головы уличных лам, невидимыми струнами пронизывало царившую тут тишину, отзываясь в сердце щемящими отзвуками меланхолии.                   Разбитый телефон и два каблука по-прежнему валялись на мокрой брусчатке, которая в оранжевом свете фонарей походила сейчас на созревший початок кукурузы и навевала тёплые воспоминания о лете. Издав непонятный звук, полный разочарования и досады, девушка потянулась за остатками тёмно-синей трубки.                   — Ого! Вот это бойня! — прогремел голос за её спиной.                   — Боже! — вскрикнула она, выпрямившись во весь свой невысокий рост.                   Рядом стоял мужчина в чёрном пальто и чёрной шляпе, за тенью которой не было видно глаз.                   — Вам нужна помощь? — тактично поинтересовался он.                   — Нет, спасибо. Я уже со всем разобралась, — отмахнулась она и вновь принялась собирать мелкие кусочки пластмассы и ещё каких-то деталей, пряча всё в сумочку.                   — Это точно! — усмехнулся незнакомец и тут же добавил: — А говорят, такие телефоны невозможно сломать.                   — Всё можно сломать, — ненамеренно грубо выпалила девушка.                   — Похоже, эта старая вещичка была вам дорога, раз вы сохранили её по сей день. Надо же, даже антенка есть! — искренне удивился незнакомец, достав деталь из стыков мостовой. — Да-а, давненько я не видел подобных телефонов.                   — Это был подарок.                   Который она столько лет бережно хранила, как своеобразный талисман. А теперь всё, что от него осталось, — осколки воспоминаний. Девушка с грустью вздохнула и, подняв голову, взглянула на мужчину:                   — Спасибо за помощь, хоть я и сказала, что всё в порядке.                   — Штэфан. Очень приятно, — добродушно улыбнулся тот, протягивая руку.                   — Дэниэ́ль, — представилась и она, оставив его жест без внимания.                   — Уверены, что вам не нужна помощь? Точно всё в порядке? — оглядевшись по сторонам, ещё раз поинтересовался он, ведь сломанные каблуки и разбитый телефон свидетельствовали об обратном.                   — Да-да, не беспокойтесь, — заверила она.                   — Твой акцент, ты… — избавился он от формальностей.                   — Француженка, — оборвала она его на полуслове.                   — …выглядишь потерянной, — закончил он мысль.                   — Эти улицы… Мне нужно к главному парку. Я… не знаю, где я… — Дэниэль шумно выдохнула.                   — Могу составить компанию и показать дорогу, — предложил Штэфан. — Мне по пути.                   — Если вам…                   — «Тебе», — улыбнулся он, глядя на неё: тёмно-русые волосы собраны в небрежный пучок, чёрные кожаные леггинсы, длинный чёрный кардиган, безразмерный пушистый бежевый свитер с воротником-шарфом. — Откуда ты?.. — запнулся он, подбирая верное окончание фразы.                   — De Paris, — ответила она раньше, чем он договорил.                   Однако спросить он собирался совсем о другом «откуда». Его по-прежнему волновало, что же такого произошло «там, откуда она», из-за чего её туфли лишились каблуков, а телефон превратился в пластиковый мусор.                   — И как же тебя занесло в нашу деревеньку, Дэ́ниэль? — тогда поинтересовался он.                   — Дэниэ́ль. Ударение на последний слог, — поправила она и, улыбнувшись, искренне удивилась: — Деревеньку?                   Находящийся в сотне километров от Северного моря и окружённый холмистым лесным массивом этот городок с численностью населения в полмиллиона по всем немецким меркам «деревенькой» уж никак нельзя было назвать.                   — Здесь жила моя бабушка. К слову, — Дэниэль похлопала по сумочке, — это был её подарок.                   — Был? — Подчеркнув время, Штэфан вопросительно изогнул бровь, ожидая услышать причину, по которой подарок разбился на столько кусочков, что ни одна служба спасения уже не смогла бы его реанимировать.                   — Это долгая и абсолютно неинтересная история. Я просто вспылила, — отмахнулась Дэниэль и резко сменила тему: — А мы вообще туда идём?                   На поржавевшей от времени табличке, что висела на кирпичной стене какого-то старого здания, потёртые готические буквы гласили: «Schünhoffstraße».                   Дэниэль попыталась прочитать длинное слово:                   — Шён… Шуноф… Шунофстерштрассе.                   — Неплохо, но нет! — рассмеялся Штэфан. — Смотри, — чуть склонившись перед ней, повёл он рукой налево, туда, где улочка упиралась в высокую полукруглую арку из красного кирпича, за которой виднелась главная площадь города.                   — Ничего себе! — изумилась Дэниэль, стараясь мысленно прорисовать маршрут. — Спасибо, — едва заметно улыбнулась она. — Отсюда я уже знаю, как добраться самой. Прости, что отняла… — пытаясь подобрать нужное обращение, на секунду замялась она, — …твоё время.                   Он был незнакомцем, и вроде как следовало держать дистанцию, говорить «вы» — из элементарной вежливости, из осторожности и желания не нарушать границы. Но выглядел он почти её ровесником, вёл себя непринуждённо, и «ты» прозвучало естественнее.                   — Да брось, я же сказал — нам по пути.

4

                  Погода тем временем испортилась вконец. Несмотря на начало осени, температура упала аномально низко. Моросил мелкий дождь, такой, что даже простояв под ним долгое время, вряд ли можно было всерьёз промокнуть. Хлестал колкий ветер. Словно загнанный зверь, он завывал и крутился водоворотом по закоулкам. Ещё один свирепый порыв — и где-то над головой хрустнула ветка высокой липы. Дэниэль невольно вздрогнула и выронила из рук ключи. Те звонко звякнули, ударившись о камень. Штэфан укоризненно покачал головой и быстро поднял их.                   — Позволь проводить тебя, — предложил он, протягивая Дэниэль увесистую связку. — Уже, наверное, около полуночи. Я не могу просто так уйти и бросить девушку посреди улицы в столь поздний час.                   — Это ты сейчас за меня или за свою совесть переживаешь? — улыбнулась она.                   — За свою совесть. Я настаиваю, — поправив чёрную фетровую шляпу, тоже улыбнулся он и галантно подставил локоть.                   Помешкав немного, Дэниэль всё же взяла его под руку, отчего стало значительно легче ковылять в неудобной обуви.                   — И как только не страшно в такое время гулять одной? — как-то риторически прозвучал его вопрос.                   — Страшно? — переспросила Дэниэль, искренне удивившись. — Почему страшно?                   На протяжении всего пути им и прохожего-то ни одного не встретилось. Только изредка проезжавшие машины нарушали покой спящего центра.                   — Ну-у, — протянул Штэфан, — сейчас по улицам только маньяки да отморозки шатаются.                   — Маньяки? — вновь полным пренебрежения эхом пронеслось уже произнесённое слово. — И к какой категории мне следует отнести тебя?.. А вообще, так всегда моя бабушка говорила, — вмиг наполнился её голос грустью. — Наверное, все бабушки так говорят. Я не боюсь маньяков, это им стоит меня опасаться.                   Штэфан лишь скептически хмыкнул, добавив: «Самоуверенность может сыграть с тобой злую шутку».

5

                  Выйдя на широкую улицу, вдоль которой незаметными металлическими венами, врезанными в мостовую, тянулись трамвайные пути, Дэниэль ещё раз облегчённо выдохнула, узнав знакомые места. Обсуждая детали каждого здания, мимо которого они проходили и просто поддерживая вежливую беседу, она старательно пыталась не возвращаться к событиям сегодняшнего вечера. От них становилось горестно и обидно. Но назойливые образы сами вспыхивали в сознании, уводя мысли всё дальше от реальности. А ещё этот так не вовремя повстречавшийся незнакомец, пахнущий алкоголем и счастьем.                   — Думаю, ты права, — усмехнулся Штэфан.                   — Что?                   Не сразу сообразив, к чему это было сказано, Дэниэль перевела на него растерянный взгляд.                   — Ты плачешь? — заметив мерцающий блеск в её глазах, встревоженно спросил он, хотя был скорее удивлён, нежели обеспокоен.                   — Нет, это… — она неуклюже потёрла нос, — …это от ветра глаза слезятся.                   Штэфан недоверчиво свёл брови и похлопал по карманам своего пальто.                   — Нет платка, — с сожалением в голосе выдохнул он, а затем оптимистично заключил: — Но есть очки! — И вытащил футляр из внутреннего кармана.                   — Замечательно! — отчего-то вырвалось именно это слово, хоть ничего замечательного в ситуации не было. — Штэ-эф, — растянув гласную, произнесла Дэниэль, тут же ловя себя на укоризненной мысли, сколь фамильярно прозвучало подобное лаконичное обращение.                   Однако Штэфан не придал этому никакого значения. Достав из чехла очки, он бесцеремонно надел их на Дэниэль.                   — Вот! Отличная защита от ветра!                   — Я думала, речь шла о солнечных! — растерялась она.                   — Так ночь же! — взглянув на неё, засмеялся он.                   Вид у неё и вправду был забавный: точно страшненький ботаник. Для полноты образа не хватало разве что брекетов на зубах. И только она посмотрела сквозь линзы, как огни фонарей мгновенно смазались в яркие пятна, пронзая резким лучом света и болезненно ударяя в голову.                   — Штэф!                   Дэниэль пошатнулась и протянула руку вперёд в поисках опоры.                   — А? — не переставая улыбаться, отозвался тот и поймал её косоглазый взгляд, смотрящий сквозь него.                   — Вот, — сказала она и, аккуратно сняв очки, вернула их владельцу. — Не за что.                   — Спасибо, — поправил он.                   — Не стоит.                   — С твоим немецким явно что-то неладное. — Штэфан раскатисто рассмеялся, убирая очки обратно в карман пальто.                   — Не стоит благодарности за то, что выставила себя клоуном, изрядно повеселив тебя, — серьёзно подытожила Дэниэль. — Прости… — поразившись тону своего голоса, мотнула она головой, будто вытряхивая что-то ненужное. — Прости, что моё настроение совсем не такое приподнятое, как у тебя. А ты… Ты носишь очки?                   — Исключительно для таких вот случаев.                   Застегнув пальто, Штэфан лукаво улыбнулся, вновь подставляя ей локоть. Дэниэль глубокомысленно хмыкнула и обхватила его руку.                   — Но ведь сработало же. Ветер-то вон как завывает, не стихая ни на минуту. А слёз больше нет.                   — А почему ты не в них? — проигнорировав ремарку, спросила она и принялась украдкой изучать детали его одежды: чёрные ботинки, чёрные джинсы, чёрное пальто и лишь под самым горлом, за воротником, виднелся маленький белый квадратик шарфа. — Хотя не отвечай, — усмехнулась она.                   Штэфан непонимающе посмотрел на довольную Дэниэль. Ничего не ответив, она лишь указала двумя пальцами себе на горло.                   — У этого жеста слишком много значений, поэтому побоюсь озвучить свою догадку, растолковав её неверно, — нахмурился он.                   — Твой белый шарф…                   — С утра был моим, — появившаяся на его лице чуть пьяная улыбка придала образу игривого коварства.                   — Ты не дал договорить, — вернулась к Дэниэль недавняя раздражённость. — Ты выглядишь, как священник…                   Дёрнувшись с места, Штэфан шагнул к чёрному зеркалу витрины какого-то уже давно закрывшегося магазина, позабыв о державшейся за его руку Дэниэль, отчего та угодила ступнёй в небольшую, но глубокую лужицу.                   — Хм, и впрямь, — оценив свой внешний вид, самодовольно резюмировал он и вдруг почувствовал, как Дэниэль высвободила руку. — Ох, ну как же ты так! — сочувственно покачал он головой, наблюдая за тем, как она пытается вытряхнуть воду из остатка туфли, оперевшись о фонарный столб.

6

                  Поднимаясь вверх по улице с незамысловатым названием — Грюнштрассе, они брели вдоль мерцающе-серых мокрых трамвайных путей. Штэфан ещё несколько раз извинился за досадный инцидент и даже неуклюже пошутил о своём наряде, но Дэниэль никак не отреагировала. Заблудившись в дебрях собственных мыслей и угукая невпопад, она ковыляла рядом, держась за его руку.                   — Дождь моросит, вот я и не в них, — не найдя лучшего варианта, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, вспомнился ему недавний вопрос.                   Дэниэль улыбнулась уголками губ, но ничего не ответила. Сейчас ей хотелось лишь поскорее оказаться в своей квартире, скинуть неудобную обувь… и согреться! Выйдя сегодня из дома, она никак не предполагала, что вечер окажется таким долгим, а его итог настолько паршивым. Очередной отказ в приёме на работу и потеря последней дружеской опоры во Франции.                   — …Ещё и эта дурацкая лужа, — в довершение своего внутреннего монолога буркнула она, окончательно поникнув.                   Штэфан не знал, только ли из-за лужи переменилось настроение Дэниэль, поэтому замолчал и он. Но долго вынести гнетущую тишину не смог, и тогда стал сочинять историю о том, как в мостовой образовалась «дырка». Он нёс несусветную чепуху о некоем рабочем по фамилии Шульц, допустившим ошибку при укладке тротуарной плитки.                   — …А всё потому, что в тот злополучный день мысли бедолаги были заняты своей женой, — время от времени посматривая на Дэниэль, с энтузиазмом рассказывал Штэфан. — Скорее всего, уже бывшей, — добавил он и поправил съехавшую от ветра набок шляпу. — Началось всё несколькими месяцами ранее. Фрау Шульц, жена герра Шульца, — усмехнувшись, уточнил он, — уже давно немолодая женщина, сочла подозрительным один факт. А факт этот был очевидным и нисколько не удивительным. Муж фрау повадился каждое утро ходить в булочную. Объяснял он это тем, что может есть только свежевыпеченный хлеб, а от вчерашнего у него, видите ли, изжога. Первое время фрау находила данное объяснение исчерпывающим. Так продолжалось почти месяц. А потом…                   Штэфан посмотрел на Дэниэль — она со всё ещё какой-то грустью в глазах, но мягкой улыбкой, увлечённо слушала его рассказ.                   — Одним дождливым днём, — продолжил он, — фрау наконец решила разузнать, всё ли на самом деле обстоит так, как герр Шульц ей рассказывал. Проследив за ним до самой пекарни, фрау увидела то, во что наивно не хотела верить. Её муж, подойдя к одному из окон здания, по всей видимости, постучал, — тепло улыбнулся Штэфан, — так как дверь в мгновение распахнулась, и в проёме показалась темноволосая голова девчушки. Засветившись непомерным счастьем и цепко ухватив горе-героя-любовника за ворот рубахи, девчушка затащила того внутрь. «Ах, бедная фрау Шульц!» — верно, подумали вы, — обратился он к своей спутнице, на что та утвердительно кивнула, горестно вздохнув. — Ох, обида, женское коварство и желание отомстить — сильное лекарство от таких вот переживаний. Как бы вскоре мы не начали сопереживать мужу фрау. Хоть я и не разделяю его взглядов на семейные отношения, но… Замёрзла? — спросил Штэфан, ощущая, как Дэниэль сильнее сжимает его руку, подрагивая. — Может, стоит вызвать такси? Или я могу поделиться с тобой своим пальто или шарфом падре.                   — Мы уже почти дошли, — улыбнувшись, отозвалась та. — Всё в порядке. Спасибо. Я же говорила — тут недалеко. Вон там мой дом, — кивнула она носом куда-то вперёд.                   — Где? Который?                   — Тот, на углу.                   — Хорошо, — чуть раздосадованно вздохнул Штэфан.                   Перейдя дорогу, они свернули направо, где Грюнштрассе, пересекая Фельдштрассе — маленькую улочку с односторонним движением, — тянулась вниз довольно крутого холма. По обе стороны Фельдштрассе стояли такие же, как и во всём центре, невысокие светлые здания, первые этажи некоторых из них были заняты бакалеями, банками, салонами красоты и аптеками. Росшие вдоль домов деревья раскинули свои ветви, шелестя и поскрипывая на ветру. А мокрые от ещё недавно моросившего дождя листья в свете фонарей поблёскивали золотистыми огоньками, раскрашивая улицу подобно рождественской гирлянде.

7

                  — Думаю, нельзя оставлять незаконченной любую начатую историю, поэтому позволь пригласить тебя завтра днём на чашку кофе, — сказал Штэфан.                   Будто и не предвидя подобного предложения, Дэниэль застыла у каменных ступенек, ведущих внутрь дома, и, не находя нужных слов, крепче сжала связку ключей. Пауза затянулась, обратилась в неловкое молчание, нависшее грозовой тучей, готовой вот-вот разорваться.                   — Совсем не хочется быть грубой, — наконец произнесла Дэниэль, — но выходит именно так. Извини, — и вновь неловкое молчание, — но я не могу согласиться.                   Штэфан лишь вопросительно пожал плечами, смотря ей прямо в глаза. Ничего не ответив, Дэниэль резко отвела взгляд и стала переминаться с ноги на ногу от охватившего всё тело противного холода. Повинуясь секундному импульсу, Штэфан одним движением притянул её ближе и, чтобы согреть, принялся растирать ей плечи и спину, словно на дворе стоял лютый январь.                   — Тебе нужно выпить чего-нибудь горячего, — с толикой излишней заботы произнёс он.                   — Спасибо за всё, — уже отстранившись, поблагодарила она.                   — Ну вот, а мне теперь в одиночестве ковылять домой, — с наигранной досадой вздохнул он.                   — А я наивно надеялась, что неловких ситуаций больше не возникнет, — в самом деле расстроилась Дэниэль. — Мне следует проводить тебя? — подняла она растерянный взгляд.                   — Хм? — искренне удивился Штэфан. — В таком случае, тебе придётся остаться у меня до утра. Иначе это какой-то замкнутый круг получается! — улыбнулся он и развёл руками.                   — Ты слишком быстро выдал свой замысел, — простодушно улыбнулась она.                   — Замысел? — коснулось её лба его горячее дыхание, пахнущее терпким алкоголем.

8

                  Быстро, практически бегом, Дэниэль поднялась на четвёртый — последний — этаж, отомкнула дверь своей квартиры и заскочила внутрь, словно за ней гналось это дыхание случайного незнакомого… или знакомого? «Сколько должно промотаться метров киноленты времени, прежде чем мы называем случайного встречного знакомым? — мелькнула у неё мысль. — Неважно! Всё неважно!» Скинув туфли в угол у двери, она зябко дёрнула плечами и присела на высокую небесно-голубую тумбу — единственный предмет мебели в крохотной прихожей.                   Прошли минуты, прежде чем её глаза привыкли к темноте и она смогла разглядеть в зеркале, висящем напротив, очертания собственного отражения. Точно чёрный дьяволёнок, оно ютилось на призрачном облачке — где-то там, в параллельной вселенной. И хотя лица его не было видно, ощущение пристального взгляда не покидало Дэниэль. Как если бы за стеной находилась не ванная, а сама преисподняя. Сердце панически забарабанило в груди, и Дэниэль с силой хлопнула по квадратной кнопке настенной лампы. Комнатушка вмиг наполнилась жёлтым светом, а чудовище из зеркала исчезло.

9

                  Огонь на плите о чём-то тихо нашёптывал, заключая пузатый чайник в свои голубые языки-лепестки, но тот ни в какую не хотел закипать. А из соседней комнаты доносились всплески воды, предательски медленно заполняющей глубокую ванну. Почему-то именно сейчас время замедлило свой ход, стало тянуться тягуче противно. Дэниэль сидела за кухонным столом и в нетерпении ритмично барабанила по нему пальцами, наблюдая за ползающими по стене и потолку тенями. Света, проникающего через мутно-матовое окошко, которое находилось под самым потолком и выходило из ванной в кухню, вполне хватало, чтобы осветить сразу обе комнаты. Со звонким шлепком всей пятерни о деревянную столешницу терпение Дэниэль лопнуло. Она вскочила со стула и замаршировала кругами по вязаному ковру, прокручивая в голове воспоминания дня, но вдруг её внимание привлёк тёмный силуэт за окном. Отдёрнув тонкий тюль, Дэниэль посмотрела вниз и неподдельно удивилась, увидев Штэфана. Тот стоял на противоположной стороне дороги у точно такого же четырёхэтажного дома и разговаривал по телефону. Словно почувствовав тяжесть чужого взгляда на своём затылке, Штэфан обернулся и покосился на тёмные окна дома. Испугавшись, что её «шпионаж» может оказаться раскрытым, Дэниэль, точно ошпаренная, отскочила назад — и тут же врезалась пяткой в ножку стола. Чертыхаясь на французском, она потёрла ушибленное место и потянулась выключить засвистевший чайник. «Такси, наверное, вызывал…» — поскользнула мысль.                   — Ещё и чай забыла купить… — раздосадованно прошептала она.                   Но тотчас же вспомнила о завалявшемся кусочке лимона и недоеденном в обед зелёном яблоке. Достав фрукты из холодильника и крупно нарезав, она закинула кусочки в кружку, заливая всё кипятком. Однако этого показалось ей недостаточным, и, Дэниэль открыла настенный шкафчик в поисках ещё одного ингредиент — мёда. Стеклянная баночка в виде маленькой бочки стояла на нижней полке вместе с приправами. Полкой выше находились лекарства — всё то, что Дэниэль приходилось принимать регулярно, то, что нужно было принять и сейчас. Она уже давно не задумывалась, как эти препараты стали частью её жизни, но сегодня, после встречи со Штэфаном, воспоминания обрушились ледяным градом. Страх сдавил рёбра, заставил её почувствовать себя прокажённой. Штэфан ей понравился… И она бы согласилась увидеться вновь, если бы не болезненный вопрос: что бы было, если бы он узнал?                   Дэниэль мотнула головой, прерывая внутренний монолог и, открутив крышку, зачерпнула немного мёда. Медленное, почти медитативное помешивание помогло отвлечься от навязчивого страха. Мысли стихли, тревога отступила. Дэниэль поставила баночку обратно на полку и вместе со своим «чаем» направилась в ванную, напрочь позабыв о необходимости принять лекарства.                   Вода достигла нужного уровня, поэтому Дэниэль перекрыла кран и, выполнив все необходимые процедуры, с наслаждением погрузилась в тёплую воду.                   Прошло не больше десяти минут, как незаметно навалившаяся усталость дала о себе знать. Сонно склонившись на бок, Дэниэль выпустила кружку из рук. Остатки «чая» смешались с мутно-зелёной от пены водой, а фрукты корабликами причалили к бортикам ванны…                   Внезапная судорога, послужившая своеобразным будильником, привела Дэниэль в сознание. Ошарашено открыв глаза и обнаружив, что вода совсем остыла, она несколько раз вы ругалась и потянулась к вентилю с красным пластиком. «Согрелась, называется. Дважды за один день! Да куда там — трижды!» — причитала она, стоя под горячими струйками.

10

                  Всё так же не выключив свет в ванной и замотавшись в тёплый халат, Дэниэль вышла в кухню и поставила кружку на дно металлической раковины. Электронные часы на тихо тарахтящем холодильнике светили зелёным: без двух минут полночь. Тёплая вода согрела и расслабила мышцы, но беспокойные мысли не отступали, оттого и эмоциональное напряжение не проходило. Положив ладонь на шею и запрокинув голову, Дэниэль изнурённо простонала. «Что?» — не веря собственным глазам, она удивлённо уставилась в окно. Штэфан сидел на скамье у дома напротив и покручивал мобильник в руках.                   «И сколько он там уже проторчал?! Может, что-то случилось? Боже! Ну и что мне делать?!» Перебирая всевозможные варианты ответов на вопрос «почему он ещё здесь?», Дэниэль стащила пушистое полотенце с головы и принялась спешно вытирать длинные тёмно-русые волосы. Натянув вязаную шапку с помпоном и шерстяные носки, она накинула пальто на халат и вновь подбежала к окну: Штэфан уже стоял поодаль — у перекрёстка, и как будто что-то высматривал. Через мгновение, прошуршав колёсами, перед ним остановилось такси. «Нам по пути?» — удивилась Дэниэль, когда он сел внутрь и машина поехала вверх по Грюнштрассе — обратно в центр.