***

      Молодой парень, лет, может двадцати пяти или двадцати четырёх стоял с отпущенной головой в кабинете своего наставника. Наставник молча упирался об стол и стискивал зубы, сжимал кулаки, а одним словом горячился. Мужчину выбешивал не только сама выходка юноши, но и глупые попытки доказать свою невинность. Парень-то он умный. Смышлёный. Но вот только мозгами своими пользоваться особо и не хочет. Что же сделал этот молодой человек? Да так, ничего особенного, всего-лишь захотелось ему петарды повзрывать возле огнеопасных бочек. И знаете, парнишка-то сам — пожарник! Идиот, согласитесь же. На пожарной станции делать это... так там ещё и дети стояли! Какой пример он им вообще подаёт? Что о них думают прохожие? А если бы начальство неожиданно приехало? Ведь, и такое может быть. Ох, как бы наставнику по шапке надавали.       Но Роман, наставник, любил этого глупого парня. Нет, не в плане того, о чём вы могли подумать, а как отец сына, ну, что-то вроде этого. Как только, после окончания учёбы, этот парень устроился сюда работать, всё у них изменилось. Изменилось в хорошем плане. Его все сразу полюбили. Он обожает шутить, развлекаться, веселить всех. Все на работе счастливее стали, что-ли. Но хорошо же, верно? Парень он хороший. Всегда всем поможет, если надо будет, всегда поддержит. Может деньги последние отдать, и даже сказать, что возвращать вовсе и не надо. Но этим никто не пользовался. И не собираются. Вот только парень сильно ранимый. Он шутки хорошо понимает, юмор у него хороший. Только, порой, бывало принимал близко к сердцу, и ходил грустный. Парень он всё же не конфликтный.       Его детство знал только Роман. Узнал тогда, когда они с ним по душам разговаривали. Парень рассказал о отце, но больше говорил о маме. Маму он любил больше всех на свете, и больше никого кроме её. Отец их бросил когда ему было пятнадцать, ну и хорошо. Для него это было к радости. Как и для матери. Он не любил их, как думал, и думает он до сих пор. Он никогда не чувствовал отцовской любви, и никогда уже не почувствует. Из-за отца всегда он плакал. Он на маму руку поднимал, и на него пытался, но ни разу не получалось, ведь мама сразу же вставала на защиту, не давая ударить, не смотря на то, что она сама была нехило избита. Роману было очень жаль этот мальчишку. Вроде, парень с виду жизнерадостный, а что у него внутри творится, этого никто и не знает. Он, оказывается и много пережил: смерть бабушки, насилие со стороны отца, издевательство одноклассников, благо он потом перевёлся, и нашёл друзей. Но самым ужасном было то, что мама его сильно заболела. Поэтому, он и вышел на работу, ведь теперь кормильцем стал он. Нет, он и до этого подрабатывал и совмещал учёбу, но ему пришлось устроиться и на вторую подработку. Но теперь, вроде, всё стало более лучше. — Извините... — тихо, еле слышно сказал парень, немного поднимая взгляд. — Я... правда не знал...       Мужчину гнев переполнял конкретно. Если бы всё взорвалось? Тогда бы кто-то пострадал, а Роману бы грозил огромный штраф, что не уследил за малолетним придурком, а может и даже увольнением. Но слава богу всё обошлось. У них был такой же балбес, который также решил что-то там подорвать. Для прикола, смешно, да? Так вот, не учёл этот лишь одного, что и сама станция могла загореться. Все выжили, слава богу. А с парнем что? Ничего. Уехал в Москву и профессию сменил, со словами что это не его. Поэтому, Романа жёстко бесило нечто подобное, ведь пару людей всё-таки тогда пострадали! И долго им приходилось отчитываться, и в учёте стоять. — Что? Что "извините"?! Большаков, не нужны мне твои извинения, оправдания. Ох, боже. Если бы что-то случилось? Тебе заняться уже нечем что-ли?       Как только Роман закончил предложение, он оглядел парня. Он выглядел таким несчастным. По его лицу было видно, что он вот-вот расплачется. — М... мне жаль. Роман Евгеньевич, простите. Я не знал... правда. — голос становился всё тише и тише, а на глазах почти появились слёзы.       Роман сейчас кроме гнева ничего не испытывал. Он был серьёзно очень зол на этого молодого человека, ведь мало ли что! Как только думает о последствиях, сразу всё кипит. Нет, но как тут не ругаться всё же? Мужчина постоял, посмотрел на стол, затем на парня, потом снова на стол. Тяжело вздохнув, он что-то пробормотал про себя, и убрал все бумажки, ручки и ненужные вещи на край стола. — Хорошо, Виталик. Верю, что жаль, но просто так я ничего не оставлю.       От этих слов парень глаза распахнул и сразу же посмотрел на Романа. — Вы... уволите меня? — жалобно всхлипнул парень, пытаясь сдерживать слёзы. — Пожалуйста, только не надо... всё сделаю! — ... Виталик, ты дебил?       Они смотрели друг-другу в глаза, затем юноша отвёл взгляд. Не уволят, как он понял. Радует. В основном он переживал именно потерю этой работы. Он любил её и любит. Пожарным с детства быть хотел, коллектив здесь прекрасный, да и вообще любит он это место. Это место для него второй дом. Он бы не смог пережить и эту потерю. — Что вы тогда имели ввиду? — Ну. Тебя в детстве родители как наказывали?       Виталий от слов этих поперхнулся, снова переводя взгляд на наставника. К чему такие вопросы? Что он имеет ввиду? Он на что-то намекает? Столько вопросов, но ответов он не находит... или понял всё, вот только не хотел верить этому. На самом деле в детстве его и никак не наказывали. Его ниразу не ставили в угол, не оставляли без чего-либо, а тем более не били. Его никогда не били. Он был неприкосновенным. Мама Виталика никому не позволяла бить его, даже собственной матери судом угрожала. Но чем старше он становился, тем больше понимать стал, что хорошо, а что нет. — Эм... никак.       Роман покачал головой. Парень всё же порой бывал бестолковым. Хотя, врёт может? Лгать парнишка мог частенько. А может и нет. Виталий после этих слов начал легонько побаиваться. К чему такие странные вопросы? Роман, выйдя изо стола, подошёл к Виталию, моментально хватая жёсткой хваткой за предплечье. Парень вздрогнул. Посмотрел на наставника как на психа. — Что... что вы собираетесь сделать? — Наказать тебя.       От этих слов у парня всё с ног до головы перевернулось. Как наказать? Ему стало не по себе. Он не знал что ему вообще стоит делать или сказать. Виталик пару раз попытался выдернуть руку, вот только не удалось, только больнее стало. Он посмотрел вниз, затем осторожно поднял глаза на Романа. Мужик он всё же здоровый. Почти два метра. Сильный и строгий он человек. — Как? — судорожно спросил он, пытаясь скрыть в голосе страх. — Выпороть, понимаешь?       Здесь у молодого человека всё сжалось. Шутит, да? Он и не заметил как дрожать стал почти всем телом. Страх и ужас охватил его полностью, теперь он сопротивлялся всеми силами. Нет... боже, это ведь шутка? Он ведь не всерьёз... —Нет! Нет-нет-нет! Пожалуйста... Роман Евгеньевич! Не надо, пожалуйста! — почти зарыдал он, еле сдерживая слёзы. — Умей отвечать за свои поступки, не всё же с рук сходится будет, а. — Роман отпустил его и принялся вытаскивать ремень. — Давай, куртку снимай.       Виталик еле подавил желание сбежать, но и куртку не собирался снимать. Внутри всё сжалось, он стал тяжко дышать. Смотря на ремень в руках мужчины, ему становилось всё страшнее и страшнее. Он никогда и не думал, что когда-то это произойдёт. — Пожалуйста! Меня никогда не били! Прошу, не надо! Только не так... я всё сделаю! Ну пожалуйста...       Роман задумался. Всё же, не слишком ли будет? В конце концов парень не поротый. Он вздохнул. Посмотрел на бедолагу. Ох, как же он его зашугал, вон какой напуганный стоит, а слёзы пытается как сдержать. — Ладно, дитё ты моё. — сказал Роман, надевая ремень на место. — Куртку всё равно снимай. — Но... зачем? — Не выпорю, но как следует отшлёпаю. Давай говорю, снимай. Или мне это самому сделать? — Но...       Роман сделал шаг вперёд, и встал прямо перед ним в полный рост. Вновь схватив того за руку, он стал снимать с него куртку. Виталий ошарашенно смотрел за всем этим, и даже не сумел как-то сопротивляться. Сняв куртку, мужчина подошёл к стулу и повесил на спинку, затем снова подошёл к молодому человеку и слегка оттолкнул его к столу. Виталик зашипел, ударившись об стол. Он хотел уже развернутся, как чувствует шлепок ниже спины и вздрагивает. Было не больно, но он знатно напугался. Почувствовав на пояснице тяжёлую руку наставника, он напрягся, ожидая. Снова шлепок по тому же месту, но, к удивлению, было не больно от слова совсем. И чего это он себе там накрутил? Шлепки ритмично попадали по ягодицам, и пару раз по бёдрам. Вскоре Большакову стало больше стыдно, чем страшно. Какую же он там истерику устроил, как ребёнок.       Ещё пару минут Роман просто шлёпал паренька, затем ухватил его за талию левой рукой, а правой стал возиться с пряжкой ремня. Как только он расстегнул его, он стащил рабочие штаны ниже колен и вернул того в исходное положение. Виталик же снова не на шутку напугался, когда на нём не оказалось штанов. Это ведь... больнее будет? Как только первый шлепок обжигает его ягодицы, он вскрикивает и выгибается в спине. Да, это было куда больнее, чем по штанам. Последующие шлепки он выносил спокойно, лишь вздрагивая и шипя. Вот только к двадцатому шлепку он не смог выдержать, и тихо выкрикнул. Дальше уже терпеть было трудно, ведь сила нарастала, как и за ней боль. С глаз уже предательски текли слёзы, а он грубо вытирал их, сдавливая всхлипы. Как бы он не пытался сдержать свои крики или слёзы, боль была слишком сильной и невыносимой. Его никогда не били. Он никогда не думал, что когда-то окажется в такой ситуации. Он даже и не знает, как ему выйти оттуда. — Роман Евгеньевич! Пожалуйста! — прорыдал он, сжимая край стола. Виталик молча уже терпеть не мог, боль с каждым разом становилась всё сильнее. — Что пожалуйста? — Хватит! Мне больно! — Конечно больно, ты чего ожидал-то?       Парень всхлипнул, вытирая слёзы с щёк и глаз. Ох, как же проклинал он себя и эту конечную затею. Ему серьёзно что-ли делать было нечего? Вон, теперь на столе почти разлёгся и пытается рыдания всеми силами подавить, что плохо выходит. Это был последний раз, когда ему захотелось хернёй заняться. Он и не думал, что наставник способен на такое. Шлепки, вроде, стали более тише, но боль-то так и не ушла, как и большая обида. Когда всё, как казалось Виталику, закончилось, он выдохнул с облегчением. Но когда он понял, что с него и нижнее бельё спустили, сразу же развернулся к Роману, ошарашенно смотря на него. Роман только подтолкнул того в спину, чтобы он развернулся обратно. Парень отчаянно прошептал что-то вроде ругательства, и улёгся грудью на стол, и спрятал лицо в локоть. Слёзы сами потекли с глаз от безвыходности и страха. Ягодицы и бёдра были сильно покрасневшие, но и не было слишком сильных повреждений и синяков. Роман ведь не последняя мразь, чтобы просто так через чур калечить этого славного паренька. — Роман Евгеньевич... пожалуйста, не надо... — очень тихо и невнятно сказал Виталий, напрягвшись всем телом. — Что? — спросил мужчина, не поняв речи. — Н... не надо! Пожалуйста! — крикнул он, глуша крик в локоть.       Роман лишь промолчал. Нет, останавливаться он не собирается. Надо, в конце-концов, до конца всё завершить. Первый шлепок по обнажённым ягодицам пришёлся слабым, но всё равно вырвал жалобный вскрик у молодого человека. Как же он хотел перемотать время назад, и включить свои мозги, что делать так нельзя! Теперь расплачивается какой-то поркой. Детский вид наказания, но сколько боли и унижения он приносит! Лучше бы сидел там спокойно, работал. Вот что он за человек? На жопе ровно никогда усидеть не может... теперь вряд-ли он ближайшие несколько дней сможет нормально сидеть. Затем снова шлепок. Так и посыпались множество шлепков, конкретно обжигая ягодицы и бёдра. — Хватит! — провыл он, когда два шлепка подряд упали на ягодицы. — Мне жаль! Я больше не буду так, Роман Евгеньевич... только хватит! — Как не будешь? — спросил Роман, не останавливая ужасное наказание ни на секунду.       Он замолк. Отвечать он не горел желанием. Не любит парень, всё же, вину свою признавать. Виталик в голос рыдал и кричал, обещая что больше так не будет, а вот на вопрос "как не будет" отвечать и вовсе не хотел. Гордый он или говорить не может? У парнишки уже ноги подрагивали, еле стоял. Да, больно. Роман это сам прекрасно понимал, ведь сам и был когда-то на его месте, но это долгая история весьма. Также от своего наставника получал он. И не раз. Когда он уже не в какую не мог терпеть, он невольно (правда), прекрылся рукой, безутешно плача. — Руку убери, а. — сказал Роман, прерываясь. — Нет! Прошу... ну-у хвати-ит! — проревел он, почти начиная биться головой от невыносимой боли. Боже, Роман его не бьёт, но боль всё-также была сильной.       Роман, тяжело вздыхая, понял, что будет сейчас намного сложнее. Ой сколько щас криков-то будет, сколько нытья... схватив парня за руку, он прижал её к его спине, и снова принялся шлёпать. Да, он был прав. Кричал он как резаный, да так, будто щас все здесь соберутся, подумав, что убивают кого-то. Виталик уже на полу почти валялся. Роман остановился, смотря на него. Вроде, бьёт не так убийственно, но и не слабо всё же. Поняв, что тот уже не сможет нормально стоять, потянул того за собой, и к стулу подошёл, только на этот раз уложил юношу на колени и снова продолжил. Виталий лежал и рыдал, просил остановиться, но его словно не слышали! Как обидно. А Роман всё донимал его, спрашивая что он понял, как не будет, усвоил ли он этот "урок", а у того сил уже говорить не было. Закончил мужчина только тогда, когда у самого ладонь стала невыносимо жечь, а парень полностью обмяк на коленях, тихо плача.       Виталик немного полежал, думая, всё ли это, или его наставник там ещё что-то да придумал, но понял, что всё. Осторожно встав с колен мужчины, он чуток отошёл от него, натягивая всю спущенную одежду. Он бросил неловкий взгляд, и отвернулся. Он не был обижен, ему было больше стыдно и больно. Забрав свою куртку, он надел её. В кабинете всё же прохладно было, и заметил он это только сейчас. Парень просил прощения, попутно вытирая слёзы рукавом. Сколько раз он уже извинился? Много. И не переставал. Роман встал и подошёл к парню сзади. Он вздрогнул, как только почувствовал руку на плече и развернулся. Снова хотел прощения попросить, как тут наставник притягивает к себе и обнимает. Виталик постоял в ступоре и в итоге уткнулся лицом в плечо мужчине. Он ещё никогда не испытывал нечто подобное... сначала сильная боль, а потом тёплые объятия. Он разрыдался Роману, сжимая его футболку. Он не хотел отпускать. Ему не хватает отцовской любви... почему хотябы сейчас не испытывать её? Он всё рыдал и рыдал мужчине. Прощения просил. А Роман успокаивал его, гладя по голове. Виталик уже раскашлялся, давясь своими же слезами. Они состояли, потом Виталик отошёл от него, и отвернулся. Ему всё-таки стало как-то стыдно. Этот мужчина только что конкретно отшлёпал его... так и ещё и он лежал у него на коленях... как тут не гореть со стыда-то? Виталик потом повернулся всё же к нему лицом, но в глаза так и не смотрел. — Успокоился? — ласково спросил Роман, хлопая его по щеке. — Всё хорошо? — Да. — кивнул он, всё ещё вытирая бесконечные слёзы. — Виталик, умный ты парень, так умей уже, наконец, мозгами своими пользоваться! Надеюсь, это научит тебя думать, да? Или же, мне снова придётся красить твою задницу.       От слов этих у парня румянцем покрылись уши с лицом. Он что, теперь прикалываться так над ним будет? Ладно. Виталик неловко улыбнулся, а наставник похлопал его по плечу, усмехнувшись. — Да ладно, расслабься, парень! Иди давай умойся. Работать сможешь? — Смогу. — ответил он и пошёл к выходу. Перед тем, как выйти, он в последний раз взглянул на Романа. — Я больше так не буду, честно. — Как не будешь?       Виталий улыбнулся и вышел. Теперь ему надо было как-то пройти в туалет, чтобы никого не встретить. Дойдя и, к его радости, никого не встретив, он вошёл в туалет, закрывая дверь на замок. Посмотря на себя в зеркало, он был благодарен господу, что не встретил никого. Каким же он жалким сейчас выглядел. Щёки и нос были покрасневшими, и на них дорожки от слёз, а глаза опухвшими. Включив ледяную воду, он умылся, и снова посмотрел на себя. Стал выглядеть никак не лучше, но по крайней мере не так жалко. Плакать всё ещё хотелось от нескончаемой боли. Болели не только ягодицы, но и всё тело, особенно поясница с ногами, всё же, положение было ужасным. ***       Виталик, честно говоря, все эти пару дней пытался как-то специально накосячить. Сам и не понимал для чего. Может, просто хотел вновь... что-то подобного? Нет, боялся он, конечно, до мурашек, но всё равно пытался как-то Романа вывести. Сегодня, кажись, последняя капля была. Роман позвал его и они пошли, а у Виталия всё в желудке перевернулось. Они стояли в кабинете. Роман молчал. Думал, с чего бы начать. — Виталик, чё случилось-то? Ты сам не свой.       Юноша тихо всхлипнул, нижняя губа затряслась от желания заплакать. — Простите... — Что случилось, говорю. — Роман схватил его за плечи, и обеспокоенно смотрел. — Я... понимаете, Роман Евгеньевич, мне так не хватает любви со стороны отца! — вдруг разрыдался он, закрывая лицо руками. Тут Роман сразу понял, что к чему. Разачарованно головой покачал. — Дитё ты бедное! Что раньше-то не сказал? — спросил мужчина, парень пожал плечами, тихо плача в руки. Роман обнял его, как собственного сына. — Всё, тише. Виталик, не плачь, нормально всё. — но парень лишь продолжил плакать. Он сам и не понял, что на него нашло. Его отец никогда не обнимал его за всю его жизнь. Вообще никогда. Только лишь кричал, говоря какая он сволочь.       Роман посмотрел на парня сверху, и сам чуть не расплакался, а глаза уже влажными были. Ему было очень жаль этого парня. Такой славный он, а столько пережил... Виталик пытался успокоится, но у него этого особо и не получалось. Он рыдал Роману в грудь, сжимая футболку, как тогда, когда он его отлупил знатно. Он чувствовал себя... в безопасности? Парень узнал, что такое отцовская любовь и был за это очень благодарен Роману. — Спасибо вам...