Совместно с тобой | Мегуми Фушигуро

Токийский магический техникум встретил их очередной порцией бумажной волокиты и навязчивым энтузиазмом Сатору Годжо. Для Рин Уэно это утро началось с легкого раздражения: в бланке миссии помощник Иджичи снова по ошибке написал «Уэно-кун». Рин устало потерла переносицу. Её имя, короткое и хлесткое, почему-то раз за разом заставляло людей по ту сторону бумаг заочно считать её парнем, особенно до личной встречи. Самой большой иронией было то, что её единственный однокурсник носил имя Мегуми. Буквально «Благодать». Имя, которое подошло бы нежной девушке из традиционной семьи, а не угрюмому подростку с вечно нахмуренными бровями. Но к Фушигуро ни у кого вопросов не возникало. Его аура была настолько колючей и подавляющей, что ни один клерк в здравом уме не смел перепутать его пол. — Опять мистер Уэно? — раздался спокойный голос над её ухом. Рин вздрогнула. Мегуми стоял рядом, привычно засунув руки в карманы темной форменной куртки, и краем глаза смотрел на злополучный бланк. — Ага, — выдохнула она, сминая лист. — Видимо, до тех пор, пока я не приду в штаб в юбке, для них я останусь суровым первокурсником. И как тебе удается избегать этого со своим именем? Фушигуро лишь пожал плечами. — Я просто не обращаю внимания на идиотов. Нам пора. Иджичи уже ждет в машине. Их отношения были… ровно-нейтральными. В этом году первокурсников было всего двое, и Сатору, их неугомонный учитель, чуть ли не с бубном танцевал, пытаясь слепить из них лучших друзей. Он отправлял их на совместные обеды, заставлял участвовать в странных играх на доверие и постоянно твердил про «юность, которую нельзя тратить на одиночество». Но Рин и Мегуми были слишком разными, а может, наоборот, слишком похожими в своей закрытости. Они глубоко уважали друг друга как товарищи по оружию, но дальше дежурных фраз дело не шло. До сегодняшней миссии. Задание казалось стандартным: проклятие второго уровня на заброшенной текстильной фабрике на окраине Токио. Внутри огромного цеха пахло сыростью, плесенью и застоявшейся кровью. Но как только они переступили порог, пространство исказилось. Проклятие оказалось умнее, чем предполагали аналитики. Оно мгновенно разделило их, обрушив ржавые перекрытия первого этажа. Рин оказалась в кромешной темноте подвальных помещений, отбиваясь от десятка мелких приспешников. Она не звала на помощь. Концентрируя проклятую энергию в плотные, разрушительные удары, она методично пробивала себе путь наверх. Она знала, что Фушигуро тоже занят делом, и паника была бы оскорблением их навыков. Когда она вырвалась на основной этаж, пробив хлипкую стену, то увидела Мегуми. Он тяжело дышал, ссадина на скуле кровоточила, а его черная гончая, свирепо рыча, рвала на куски основное тело проклятия — мерзкую, пульсирующую массу с фасеточными глазами. Проклятие заверещало, отвлекая гончую, и в этот момент одно уцелевшее щупальце, покрытое ядовитыми шипами, бесшумно метнулось из слепой зоны прямо в спину Фушигуро. Рин не думала. Её тело среагировало быстрее мыслей. Она сократила дистанцию за долю секунды, вкладывая весь свой резерв в мощный, акцентированный удар с разворота. Щупальце с тошнотворным хрустом отлетело в сторону, разбрызгивая черную жижу буквально в сантиметре от куртки Мегуми. Он мгновенно оценил ситуацию, даже не обернувшись до конца. Не тратя времени на слова благодарности, Мегуми сложил руки в печать. — Нуэ! Огромная птица спикировала из-под сводов крыши, обрушивая на обездвиженное проклятие каскад ослепительных электрических разрядов. Рин плавно скользнула в сторону, уходя с линии атаки и давая шинигами возможность чисто завершить работу. Когда всё стихло, в воздухе остался лишь горький запах озона и медленно оседающая бетонная пыль. Они стояли в паре метров друг от друга, переводя дыхание. — Неплохой удар, — прервал тишину Мегуми, отзывая шинигами. Для него, скупого на эмоции, это было равносильно высшей степени признания. Рин обернулась, вытирая сажу со щеки тыльной стороной ладони, и легко усмехнулась. — Ты тоже вовремя среагировал. Отличная командная работа, Мегуми-чан. Фушигуро на секунду замер от фамильярного суффикса, а затем, к её искреннему удивлению, уголки его губ дрогнули в едва заметной, усталой улыбке. — Если ты расскажешь Годжо-сенсею, что мы удачно сработались и начали понимать друг друга без слов, он заставит нас носить парные футболки. — Тогда это останется нашей военной тайной, — фыркнула Рин. Кофейня на окраине Синдзюку встретила их приглушенным желтым светом, запахом свежемолотых зерен и тихим, ненавязчивым джазом. После сырости заброшенной фабрики и металлического привкуса адреналина во рту, это место казалось островком безопасности, спрятанным от всего остального мира. Они заняли самый дальний столик у окна, по которому медленно сползали редкие капли начавшегося дождя. Рин обхватила обеими ладонями горячую кружку с латте, пытаясь согреть озябшие пальцы. Она смотрела на улицу, где размытые неоновые вывески отражались в лужах, и чувствовала, как напряжение прошедших часов медленно покидает тело. Напротив неё сидел Мегуми. Перед ним стоял классический черный кофе без сахара, к которому он даже не притронулся, задумчиво разглядывая поднимающийся над чашкой пар. Тишина между ними больше не была тяжелой или неловкой. Она ощущалась как мягкое одеяло. — Иджичи-сан, наверное, уже пишет отчет, — тихо нарушила молчание Рин, не поворачивая головы. — И я уверена на сто процентов, что он снова впишет туда «Уэно-куна». Мегуми поднял взгляд. В тусклом свете кофейни его темные глаза казались глубже обычного, а резкие черты лица — мягче. — Тебя это так сильно задевает? — спокойно спросил он. В его тоне не было ни насмешки, ни снисхождения. Только искренний, хотя и сдержанный интерес. Рин наконец повернулась к нему. Она слегка пожала плечами, отпивая кофе. — Не то чтобы задевает... Скорее, утомляет. В мире магов и так нужно постоянно доказывать, что ты чего-то стоишь, что ты не просто мясо для проклятий. А мне приходится начинать это доказательство с самого базового — с того, кто я вообще такая. Словно имя — это фасад, за которым никто не хочет видеть человека. Она замолчала, вдруг осознав, что сказала больше, чем планировала. Они не были близки настолько, чтобы изливать друг другу душу. Рин опустила взгляд на свою кружку, ожидая, что Фушигуро переведет тему или отмолчится, как он обычно это делал. Но Мегуми не отвел взгляда. Он медленно провел кончиком пальца по краю своей чашки. — Мой отец назвал меня Мегуми, — его голос прозвучал тише обычного, почти бархатно, так, чтобы эти слова остались только между ними двоими. — «Благодать». Он дал мне женское имя не потому, что чего-то желал для меня, а потому, что ему было плевать. Рин замерла, пораженная его откровенностью. Она знала, что Фушигуро скрытен, и то, что он делился с ней чем-то настолько личным, ощущалось как крошечный, но невероятно ценный дар. — Люди судят по оболочке, Уэно, — продолжил он, впервые назвав её по фамилии так мягко, без дежурной формальности. — Они видят имя, внешность, родословную. Но в бою, когда всё рушится... — он сделал короткую паузу, вспоминая, как она без колебаний прикрыла его спину. — ...в бою имеет значение только то, кто ты есть на самом деле. А там ты ничем не уступаешь лучшим. Рин почувствовала, как тепло от кружки с кофе вдруг переместилось куда-то в область груди. Она не смогла сдержать слабой, но очень искренней улыбки. — Спасибо, Мегуми, — мягко произнесла она. Он ничего не ответил, лишь слегка кивнул. Затем его взгляд скользнул по её лицу и остановился на её правой руке. Только сейчас Рин заметила, что на костяшках её пальцев запеклась кровь — мелкие ссадины от ударов о бетон, которые в пылу боя она даже не почувствовала. Мегуми молча потянулся к карману своей форменной куртки. Он достал оттуда небольшой бактерицидный пластырь — привычка носить их с собой, видимо, осталась у него после бесчисленных тренировок. Он не стал передавать его ей через стол. Вместо этого Мегуми чуть подался вперед. — Дай руку, — тихо попросил он. Рин, немного растерявшись, послушно разжала пальцы, выпуская кружку, и положила ладонь на стол. Мегуми аккуратно снял защитную пленку с пластыря. Его движения были точными и невозмутимыми, но когда его пальцы мимолетно коснулись её кожи, Рин почувствовала легкий, обжигающий разряд, словно от статического электричества. Его руки оказались удивительно теплыми. Он осторожно, чтобы не причинить боль, заклеил ссадину на её костяшке, а затем на секунду задержал свои пальцы поверх её ладони. Это было мимолетное, почти невесомое прикосновение, но в нем было столько скрытой заботы, что у Рин перехватило дыхание. Мегуми медленно убрал руку и наконец отпил свой остывший черный кофе, пряча за чашкой легкую тень улыбки. — Постарайся не бить бетон голыми руками, — сказал он своим обычным, слегка ворчливым тоном, но в его глазах плясали теплые искры. — Буду иметь в виду, — шепотом ответила Рин, чувствуя, как щеки предательски розовеют. Они снова погрузились в тишину.