Часть 1

Место: Биосферный заповедник №4 (Сектор «Дельта»). Время: 13:40. Температура воздуха +34°C.       Воздух над саванной дрожал от жара, искажая горизонт. Сухая трава хрустела под ногами, а назойливое жужжание местных насекомых было единственным звуком, нарушавшим тишину.       Виктор Радовский стоял по стойке «смирно», чувствуя, как пот тонкой струйкой стекает по позвоночнику под терморегулирующим комбинезоном. Его дар предвидения, обычно гудящий в голове потоком вероятностей, сейчас молчал. Предсказывать было нечего. Вводных данных не поступало.       В ста метрах от них, похожий на обломок скалы, поросший мхом, пасся черный носорог. Двухтонная машина ярости, чудом сохранившаяся в эпоху техногенных войн.       — Ты слишком много думаешь, Виктор, — голос Марты Вайнер прозвучал лениво. Она стояла чуть впереди, расслабленная, в простой полевой форме с закатанными рукавами. Её протез тускло бликовал на солнце.       — Я анализирую обстановку, госпожа генерал-протектор, — механически ответил Радовский. — Цель нашего пребывания здесь неясна. Уровень угрозы минимален, но…       — Заткнись, — беззлобно бросила она. — Ты просчитываешь варианты, строишь деревья вероятностей . Ты видишь будущее, как шахматную партию. Однако Эвербах тебя сделал. Знаешь почему?       Виктор стиснул зубы. Напоминание о его досадном поражении в машинном зале всё ещё жгло.       — У меня было недостаточно данных о его иррациональности.       — Чушь. Эвербах тебя сделал, потому что он не считает, а чувствует. Когда мир летит в тартарары, Эвербах не ищет алгоритм. Он импровизирует, точно серфер на волне. Ты же в такой ситуации зависаешь, как перегруженный чат бот.       Марта сунула руку в карман и достала черную повязку из плотной ткани.       Радовский моргнул. Его мозг, привыкший к логике, споткнулся.       — Задача — выжить, идиот. Смотри.       Она спокойно, не торопясь, повязала ткань на глаза. Затянула узел на затылке.       В голове Радовского загорелась красная лампочка тревоги.       Объект: Генерал-Протектор.       Статус: Визуальный контроль отключен.       Угроза: Биологический объект класса «Живой таран».       Дистанция: 80 метров.       Марта наклонилась, нащупала на земле увесистый камень. Взвесила его в руке. Размахнулась и с силой, которой позавидовала бы баллиста, швырнула его. Камень, описав дугу, с глухим стуком врезался в бок животного.       Носорог всхрапнул. Это был звук, похожий на спуск пара из котла паровоза. Туша развернулась с удивительной для своих габаритов прытью. Подслеповатые глазки нашли одинокую фигуру в поле.       Земля дрогнула. Животное перешло в галоп.       Радовский застыл. В его мозгу включился таймер обратного отсчета до государственного коллапса.       Вероятность летального исхода для Лидера: 94,6%.       Вероятность политического хаоса и гражданской войны: 100%.       Вероятность того, что Радовского будут пытать в подвалах СГБ неделю, прежде чем казнят за то, что не уберег Лидера: Абсолютная.       Его дар взвыл, рисуя десятки линий будущего, и все они заканчивались кровавым пятном на сухой траве.       Он дернулся вперед. Перехватить. Закрыть собой. Сбить с ног.       — Стоять! — Голос Марты, даже с завязанными глазами, хлестнул как плётка. — Если двинешься с места — расстреляю лично.       Он замер в кататонии. Его тело, готовое к броску, окаменело. Он стоял и смотрел, как две тонны мышц и костей, увенчанные рогом, способным пробить обшивку легкого броневика, несутся на женщину, которая держала в руках полмира.       Он уже формулировал текст объяснительной для Крюгера. Он уже чувствовал фантомную боль от инструментов следователей. Он не находил аргументов. «Как вы это допустили, «Кобра»?» — «Я выполнял приказ». — «Приказ сдохнуть вместе с государством?»       30 метров. Гул земли отдавался в подошвах.       15 метров. Пыль поднималась столбом.       5 метров. Носорог опустил голову для удара.       Марта стояла абсолютно неподвижно. Она даже не дышала. Она была похожа на статую, ожидающую разрушения.              В ту долю секунды, когда смерть казалась уже свершившимся фактом, когда Радовский зажмурился, не в силах смотреть на конец своей эпохи, Марта сделала одно движение. Это не был шаг. Не прыжок, а текучее, почти ленивое смещение корпуса в сторону с поворотом на пятке.       Вжух.       Порыв ветра от пронесшейся туши взъерошил её короткие волосы и ударил по одежде. Рог прошел в сантиметре от её бедра. Носорог, не встретив сопротивления, по инерции пронесся дальше, тормозя всеми четырьмя ногами и поднимая тучу пыли. Он разворачивался для новой атаки, недоуменно фыркая.       Марта спокойно стянула повязку с глаз. Обернулась к Радовскому. Он был бледен как мел. Его лицо взмокло от пота. Дар Виктора перегрузился, пытаясь обработать невозможное.       — Ты видел? — спросила она, отряхивая пыль с рукава. Голос был ровным, пульс, кажется, даже не учащенным.       — Вы… — голос Виктора сорвался. — Вы рассчитали траекторию по звуку шагов? Сейсмические колебания?       — Нет, — она хищно, весело улыбнулась. — Я позволила ему атаковать. Я ждала колебания воздуха. Давления. Я отключила мозг и включила тело. Твой дар, Виктор, делает тебя ленивым. Ты смотришь в будущее и забываешь быть в настоящем. А Курт мечтая о будущем строит его шаг за шагом из здесь и сейчас. Он не знает, что будет, а реагирует. Поэтому он тебя и побил.       Она подошла к нему вплотную. Взяла его руку, холодную и влажную, и вложила в неё теплую, пропитанную её потом повязку. Затем развернула Радовского за плечи — лицом к носорогу, который уже бил копытом землю, готовясь ко второму заходу.       — Твоя очередь.              Глаза Радовского расширились. Впервые в жизни в них плескался не холодный расчет, а чистый, детский ужас.       — Госпожа… мой дар… он визуальный. Я не могу предвидеть без зрительного контакта. Я не увижу вероятности.       — Значит, сдохнешь, — равнодушно бросила Марта, отходя в сторону и доставая пачку сигарет. — И я найду себе новую «Кобру». А если выживешь — поймешь, что такое импровизация.       Она чиркнула зажигалкой.       — У тебя тридцать секунд, пока он разгоняется. Завязывай глаза, Виктор.       Носорог издал рев, похожий на скрежет металла, и начал разбег. Радовский дрожащими пальцами поднес ткань к лицу.       Темнота. В ней не было ни линий вероятности, ни будущего, одно только нарастающее дрожание земли и понимание, что сейчас Радовскому придется сделать то, чего он никогда не делал: перестать просчитывать всё наперёд и просто поверить в то, что у него получиться увернуться. Этот мрак пугал его гораздо больше, чем гнев Марты или собственная смерть.