Часть 1

      — Там ребенок, — Джетт тянет голову вправо, словно пытается увидеть что-то. Кого-то? В камине трещит огонь, и в комнате жарко и даже чуть-чуть душно. Генри давно уже стянул перчатки, а Агата сходила переодеться в легкое платье, и только Джетт сидит в тяжёлой твидовой куртке, и из-под закатанных рукавов виднеются плетеные браслеты. Они на постоялом дворе: вокруг пьяные разговоры, треск костра, запах теплой и сытной пищи. И ребенок. — Джетт, ешь, а? Ты так ребенка хочешь? — Генри подталкивает к другу тарелку с птицей и очень надеется, что Джетт действительно просто поест. Они давно не выбирались вместе дальше столицы, а там дети к Джетту были словно привязаны и ходили по следам. Быть известным актером, оказывается, довольно муторно. — Только если от тебя, — Джетт улыбается, чуть прикусывая губу, и Генри очень хочется развернуться и уехать обратно в столицу. О Барс, Генри ненавидит своего друга. Джетт смеётся, и Агата с самым убийственным взглядом стучит ему по голове карандашом. «Снимите комнату». Генри морщится, а Джетт снова заходится в хохоте. На них косятся постоялицы за ближайшими столами, и Генри — скорее инстинктивно, чем из реальной необходимости — опускает голову, надеясь, что отросшие волосы прикроют его лицо: он не хочет решать ничьи проблемы в ближайшие несколько дней. — Вкусная курица, — Джетт наконец прикасается к еде, и Генри видит по его лицу, как ему нравится. — А ты чего не ешь? На столе стоят две глубокие тарелки, в которых нет ничего, кроме костей, и Генри с Агатой только смотрят друг на подругу и вздыхают. О Странник, и какие дети этому ребенку — даром, что Джетту уже за двадцать. — Эй не смотри так, я же не со зла спросил, просто не понял, ну чего вы смеётесь.., — голос Джетта стихает к концу фразы. — Вы просто меня не любите, я вас понял. Агата тянется к карандашу и табличке. Парни привычно замирают, останавливая диалог, чтобы дать ей время написать, но, впрочем до карандаша она так и не притрагивается: смотрит серьезно на Джетта и кивает. Генри откидывается на спинку стула и запрокидывает голову наверх, чтобы подрузья не видели в его глазах слезы. Генри серьёзно их ненавидит. — Я предлагаю выдвинуться завтра с утра. Часиков в девять, чтобы мы успели проснуться и поесть, — Джетт смотрит на Генри с нескрываемым презрением. — Чтобы проснуться, надо выдвигаться хотя бы в двенадцать. — Мы в двенадцать можем быть уже на месте, если в девять сядем на лошадь. «Я серьезно скучаю по времени, когда ты не любил лошадей», — парни вежливо ждут, пока Агата допишет свой фразу, прежде, чем продолжить диалог. — Ты тоже не на моей стороне? «Да, я хочу доделать кое-что и, наверное, лягу поздно». — Мы же договаривались без работы, — Джетт со вздохом прикладывает руки к лицу и излишне театрально станет в них. Генри с другом согласен. «Вот так получилось. Выдвигается в одиннадцать, нормально?» Агата откладывает карандаш и сует табличку под нос Генри. С девушкой спорить тяжело, так что ему остается только кивнуть и сходить заказать ещё пирог и что-нибудь горячее — его мечтам лечь пораньше все равно не сбыться в эту ночь (и в это путешествие).