Часть 6. Передышка между грозами

      Годы после освобождения Айолы были похожи на безумную карусель, которая крутилась на краю пропасти. В доме Поттеров поселился парадокс.       Юмор и абсурд вернулись к Айоле с тройной силой. Теперь её карнавал был не ограничен четырьмя стенами, а выплеснулся на весь мир. Вернее, на тот его кусочек, который стал её новой семьёй.       На свадьбе Джеймса и Лили именно Айола, не имевшая ни малейшего понятия о магическом этикете, организовала «альтернативный фуршет». Пока гости ели канапе, избранные (Мародёры, Артур Уизли) пили «Зелье безумного смеха» её собственного приготовления (в основе — тыквенный сок и щепотка перца чили) и слушали, как Кричер, которого она вытащила «на экскурсию», исполнял траурные баллады о потерянной чести дома Блэков под аккомпанемент её укулеле. Миссис Поттер плакала — от смеха.       Она объявила войну тоске Римуса, которая лишь усугублялась с приближением каждой луны. Она рисовала ему не только зайцев, а целые комиксы на его старых свитерах, изображающие волка в смешных ситуациях (волк, запутавшийся в простынях; волк, пытающийся пить чай огромной лапой). «Чтобы ты помнил, кем будешь после трансформации — большим пушистым недоразумением, а не чудовищем».       Когда Сириус, получив предложение стать крёстным у ещё не родившегося Гарри, впал в панику ответственности, Айола провела для него «курс молодого крёстного». Лекция №1: «10 способов укачать младенца, используя только свою природную харизму и брезгливое выражение лица». Практическое занятие: тренировка на мешке с картошкой, наряженном в чепчик. Сириус матерился, но слушался.       Именно она придумала и тайно воплотила главный свадебный подарок Джеймсу и Лили: серию анимированных портретов, где они были изображены в виде героев абсурдного комикса — «Рыцарь-Олень и Огненная Фея», побеждающих скуку и зло (в лице карикатурного Волан-де-Морта с присоской вместо носа). Этот портрет висел в их спальне и был единственным, что могло заставить Лили хохотать даже в самые мрачные дни.       Но за этим карнавалом, как чёрная подкладка у яркого платья, скрывалась тень.       Смерть Ориона Блэка от редкой магической болезни прошла почти незамеченной для них. Сириус узнал об этом из короткой заметки в «Пророке» и лишь хмыкнул: «Повезло старику — умер, так и не узнав, что его наследники — оборотень, сквиб и предатель рода». Но в его глазах стояла не детская боль, а что-то другое — окончательность. Айола же молча сожгла ту страницу «Пророка» в камине, сказав только: «Он был хорошим тюремщиком. Безликим. Таких не оплакивают».       Гибель Регулуса стала ударом посильнее. Они узнали о ней не сразу и не полностью. Лишь через полгода после его исчезновения Сириус, через свои каналы в Ордене, узнал жуткие подробности: морская пещера, инферналы, яд и... предательство Волан-де-Морта. Их младший брат, тихий, правильный Регулус, попытался украсть у Тёмного Лорда самую душу. И погиб. Не как герой на поле боя, а как тень, исчезнувшая в ледяной воде.       Эту ночь Сириус и Айола провели вместе, в его комнате. Не говорили. Не плакали. Просидели спиной к спине, как в детстве, когда в доме было страшно. Тоска по брату, которого они почти не знали, смешалась с дикой, жгучей гордостью. Он оказался самым храбрым из них всех. И самым одиноким.— Я бы на его месте тоже попробовала отравить того нытика, — на рассвете хрипло сказала Айола, глядя в окно.— Он бы тебя не взял в Пожиратели. Ты недостаточно мрачно одеваешься, — отозвался Сириус. Их смех прозвучал горько, но он был. Это было их прощание.       Война сжимала кольцо. Римус уходил во всё более долгие и опасные миссии. Возвращался измождённым, пахнущим пылью и страхом. И Айола встречала его не вопросами, а терапией абсурдом. Она могла встретить его на пороге, одетая в костюм домашнего эльфа-бунтаря (с усами), с тарелкой печенья в виде дементоров с розовой глазурью. «Съешь врага, волчара. Изнутри наружу». И он ел. И смеялся. И на время забывал.       Их отношения не были сказкой. Они были тихой войной против мрака, которую они вели своими методами. Она — рисуя смешных зайцев. Он — просто возвращаясь живым и позволяя ей это делать. Иногда они ссорились. Он кричал, что её выходки неуместны, когда люди гибнут. Она кричала в ответ, что если перестать смеяться, то Пожиратели уже победили. Они мирились молча, сидя на крыше и глядя на звёзды. Её голова — на его плече. Его рука — в её волосах.       И на фоне этой чёрно-белой, тревожной жизни случилось чудо в зелёных глазах.       Рождение Гарри Поттера.       Айола, разумеется, устроила в доме Джеймса и Лили несанкционированный карнавал ещё до того, как те вернулись из госпиталя Св. Мунго. Она украсила детскую не летающими феями, а бумажными гирляндами из смеющихся дементоров и падающих Волан-де-Мортов. «Чтобы ребёнок с пелёнок знал врага в лицо и не боялся!»Сириус, теперь официально — крёстный отец, ходил мрачнее тучи, таская с собой целую библиотеку книг по уходу за младенцами и бормоча заклинания для стерилизации бутылочек.       Римус смотрел на крошечного Гарри, закутанного в одеяло, с таким трепетом, будто видел самое хрупкое и важное заклинание в мире. Айола ткнула его локтем:— Расслабься. С таким крёстным и такой почётной тётей (это я), он вырастет либо величайшим волшебником, либо величайшим циркачом. В любом случае, скучно не будет.       И в этот момент, глядя на спящее личико Гарри, на сияющие глаза Джеймса и Лили, на сосредоточенную рожу Сириуса, Айола поняла. Это и есть та самая святыня. Не чистота крови, не фамильные гобелены. А вот эта — пахнущая молоком, смехом и глупостью — семья, собранная из обломков. За это стоило шутить. И за это, если что, стоило и воевать.       Надвигалась тьма. Они знали это. Но пока в их маленькой вселенной был Гарри, был смех Айолы и была их странная, покоцанная, но нерушимая связь — у тьмы не было ни единого шанса. Пока.