2

В Королевской Гавани праздник. Даже по большей части безразличный к чаяньям знати простой люд кажется воодушевленным и полным любопытства. А все потому что принц Дейрон, самый любимый и красивый из троих сыновей королевы Алисенты, сколь умный, столь и учтивый, наконец возвращается домой; причем не один, а в компании кузенов со стороны матери — леди Маргери, что не прочь найти себе жениха, и сира Лораса, что спит и видит себя частью Королевской Гвардии. И сначала Эймонд вроде как рад, воодушевлен, можно сказать. Тирелло-Хайтаурская сторона семьи всяко лучше Таргариенской, и было бы неплохо для разнообразия иметь кого-то в своем углу. Даже Эйгон на какое-то время перестает доставлять неприятности — слишком увлечен Маргери и из кожи вон лезет, чтобы произвести на нее впечатление. Но потом он замечает, что Лорас вовсю увивается вокруг его лорда Стронга, и даже завуалированные шутки-издевки по поводу предполагаемого мужеложства парочку не трогают. А что еще хуже, Лорас постоянно дарит Люку розы (которые тот принимает, алея щеками и пряча смущенную улыбку), смешит, и его, кажется, совершенно не волнуют слухи о предполагаемом бастардстве молодого принца, сколько бы раз Эймонд на это не намекал. — Люди постоянно болтают, — беззаботно откликается Рыцарь Цветов, пока его сестрица-шлюха согласно и будто бы со знанием кивает. — Если бы я прислушивался к каждому слуху, что люди бросают мне в спину, давно пал бы замертво. На лице Люцериса так явственно проступает надежда пополам с благодарностью, что Эймонд чувствует рвотные позывы. — Прогуляемся? — вдруг бросает мальчишка отрывисто. А затем прочистив горло и показательно выпрямившись, продолжает: — Я имею в виду, при всем уважении к леди Маргери и моему дорогому дяде, только вы и я, сир Лорас. Вы могли бы так много рассказать о том, каково это — быть рыцарем в столь молодом возрасте. — С удовольствием, принц Люцерис, — теперь приходит очередь Рыцаря Цветов прихорашиваться под чужим взглядом. И выглядит это до того мерзко, что Эймонд, не в силах смотреть, отводит взгляд единственного глаза. — Ну-ну, — мягко журит собеседника Люцерис. — Я же просил. Люк. Просто Люк. — С удовольствием, Люк, — проявляет чудеса покладистости так называемый рыцарь. Оба уходят не оглядываясь, пока кузина Маргери улыбается, сначала мягко — в сторону ушедших, — потом не то лукаво, не с жалостью в направлении Эймонда. А затем, выполнив формальный реверанс, уходит и она. Эймонд же вновь чувствует себя брошенным ребенком, с которым никто не захотел играть, потому что он недостаточно хорош, как бы ни старался. *** — Вы ведете себя крайне неподобающе, сир Лорас, — замечает Эймонд словно бы невзначай, впервые за долгое время застав того в одиночестве в богороще. — Как странно, — Лорас и впрямь кажется удивленным до глубины души. — Сколько себя помню, мне говорили, что драконы куда раскрепощений нас, простых смертных. Что они вольнолюбивы, дики и темпераментны. Я, признаюсь, умирал от любопытства познакомиться с кем-то из королевской семьи. Помимо Дейрона, конечно. Но вы, кузен… к-хм… мой принц. Зажаты как мой батюшка, когда переест твердой пищи и мучается запорами. Удар меча из валерийской стали приходит неожиданно, но рыцарская выучка не подводит — сталь сталкивается со сталью. Звон кажется оглушительным в окружающей тишине. — Ты ответишь за свою дерзость, мерзкий мужеложец, — рычит Эймонд, по обыкновенью заводясь с полоборота. Но победить болтливого рыцаря оказывается не так просто, как Эймонд думал сначала, — похоже, тот все же не приукрасил своих навыков, когда бахвалился сиру Кристону в надежде облачиться в белый плащ, и умение чесать языком и обольщать падких до других мужчин принцев сочетается в нем с умением парировать, атаковать и уклоняться. А еще он умеет не терять концентрацию, несмотря на окружение. Так что даже не дергается, услышав шокированный окрик: «Сир Лолар!» из уст Люцериса. Зато дергается Эймонд. От злости. И получив небольшой, но болезненный (и унизительный) порез на руке, только сильнее бесится. Набегает больше аудитории. Кто-то начинает кричать, прося их остановиться. Это начинает утомлять. Но Эймонд не собирается останавливаться, нет, пока это жалкое оправдание рыцаря, жалкое оправдание лорда не ответит за свои гнусные слова и поступки. И в конце концов так и выходит. Рыцарь упав на спину и едва успев увернуться от очередного рубящего удара, во всеуслышание объявляет о капитуляции и просит о снисхождении. Только Эймонду этого мало. И он бы зарубил цветочного рыцаря, обязательно зарубил или, как минимум, оставил бы уродливый шрам где-нибудь на слащавом личике, если бы Люцерис, как есть, без брони и оружия, не кинулся закрывать того собой. На мгновение время застывает. На мгновение Эймонд ощущает готовность ударить все равно. Или воспользоваться шансом и забрать наконец вожделенный долг. Но лицо Люцериса. Боги, его лицо. Смесь решительности, страха и обреченности. Все в этом выражении как бы говорит: давай, дядя, делай, что должен, я с места не сойду. Эймонд вновь рычит, на сей раз от бессилия, и, к удивлению всех присутствующих, включая шокировано моргнувшего Люка, отступает. Никому, кроме, может быть, мельком заметившей это Маргери, невдомек, как часто Эймонд моргает единственным здоровым глазом. Глаза, даже отсутствующий, неимоверно жжет от обиды, злости и бессилия: снова и снова Люк с готовностью самоубийцы выбирает не его. — Что это было? — вопрошает Дейрон в пустоту. — Ох уж эти мальчики, — притворно сокрушается Маргери, качая головой. А затем уже не притворно хихикает, наблюдая, как Люцерис прикладывает усилие, чтобы помочь ее непутевому брату подняться, пока тот в свою очередь совершенно ненатурально (на бывалый взгляд сестры) сокрушается о том, как сильно он пострадал, и как ему, бедняге больно, прямо не продохнуть. *** Лорас, любимый сын одного из богатейших и влиятельных лордов Вестероса, к его чести не затаивает обид и не пугается. Напротив, кажется, драконий темперамент Эймонда его только лишь раззадорил, а то и вовсе впечатлил. Он даже предлагает провести реванш во время турнира в честь именин принца Дейрона. Пусть, мол, победит сильнейший. — О, — находящийся тут же Люцерис звучит почти смущенно, — боюсь, дяде плевать на турниры. — Отчего же, — Эймонд в свою очередь вновь звучит собранно и самодовольно, — я с удовольствием поучаствую. Когда на него устремляется сразу три взгляда: удивленные Люка и сира Кристона и довольный Лораса, Эймонд поясняет: — Я получу массу удовольствия вновь нанося тебе поражение за поражением, кузен, но на сей раз на глазах всего Королевского двора. — Это мы еще посмотрим, мой принц, — опять-таки дерзости сиру Лорасу не занимать. *** Победу в турнире в итоге одерживает Рыцарь Цветов. В том числе и финальный поединок на мечах с самим Эймондом. Он дарует Корону Любви и Красоты принцессе Хелейне, но в открытую подмигивает Люцерису. (Эймонд принимает это на свой счет).