***

      За свои двадцать три года Гермиона Грейнджер уяснила три вещи: что, если много учиться — работать придётся не менее много; что тако гораздо приятнее есть, запивая джином; и что её первый секс должен быть особенным.              Она никогда не была романтичной. Весь её романтизм сводился к просмотру романтичных комедий по телевизору в обнимку с чипсами.              Унизительно. Заурядно.              Но именно этим она твёрдо решила заняться после очередного осознания, что ей уже двадцать три, а она всё ещё не занималась сексом. Она всегда во всём была первой: Лучшая дочь? Гермиона Грейнджер (забудем про Обливиэйт, спасибо); лучшая ученица? Гермиона Грейнджер; первая кто получил место на стажировке в Департаменте магического правоприменения? Гермиона снова Грейнджер.              Но так получилось, что она оказалась на последнем месте в вопросе секса. Это ставило в тупик.              — Кто вообще придумывает список кандидатов для своего первого секса, Гермиона? — скептически изогнув бровь, спросила Джинни Уизли. Она смотрела на подругу, словно у неё внезапно на лбу вырос рог единорога. — Ты могла бы обратиться к Рону. Он ведь твой первый парень. Он знаком и…ээ…приятен? Вместо того чтобы, — она махнула рукой на блокнот, — создавать список из малознакомых мужчин.              Гермиона едва сдержалась, чтобы не закатить глаза.              Ненавистный список маячил перед глазами и чувство стыда топило её, как волна цунами. Она не должна была открываться никому, даже собственной лучшей подруге. Разве она не доказала, что умеет хранить секреты? Но отчаянье развязало язык.              — Во-первых, Рон с Пэнси. Ты же знаешь. Она сначала оторвёт голову мне, а потом откусит её у Рона, как самка богомола. — Гермиона слегка передёрнулась в отвращении. Образ Пэнси Паркинсон, пожирающей Рона в прямом смысле этого слова, был одновременно ужасающим и странно удовлетворяющим. — А, во-вторых, я не записываю в список незнакомых мужчин. Только тех, с кем лично общалась.              — Справедливо, — согласилась Джинни, отпивая свой напиток из странного белого порошка. Волшебники добрались до магловского протеина. — Хотя я всё ещё не понимаю, почему ты решила превратить потерю девственности в исследовательский проект. Несмотря на то, что это так на тебя похоже.              Гермиона проигнорировала последнюю реплику и глубоко вздохнула.              — Я хочу… чтобы мой первый раз стал особенным, — Гермиона сделала паузу и провела пальцем по краю большой чашки, стирая белую пышную пену. — Я хочу его запомнить. Хочу, чтобы он остался самым важным в моей жизни. И для этого мне нужен подходящий партнёр: привлекательный, сексуальный и самое главное — опытный. Ты помнишь свой первый раз? Как это было?              Джинни на секунду задумалась. Её взгляд стал блуждать, пока не прояснился.              — Больно, непонятно и в целом разочаровывающе.              — Вот видишь! — победно воскликнула Гермиона. – А я так не хочу. Хочу, чтобы партнёр знал, что делает, а я не чувствовала себя неумелой идиоткой, не отличающей… чтобы там ни было, — она неопределённо махнула рукой.              Джинни покачала головой и слегка улыбнулась.              — Гермиона, это секс, а не дипломная работа или что ты там пишешь.              — Для меня это важно, — Гермиона слишком внимательно смотрела в свою чашку. — Слушай, наверное, это действительно звучит немного странно, — она услышала, как Джинни прокашлялась, — но мне уже снятся сны, как меня хоронят в окружении кошек и книг.              — Хорошо. Но ты так и не объяснила для чего тебе список.              — Потому что…ну…так я хоть как-то контролирую то, в чём я не сильна, — Гермиона замялась. — Хочу мужчину, который будет... компетентным. Тот, кто сделает это хорошо для меня, но при этом не будет ждать продолжения. Никаких отношений, никаких обязательств.              — Звучит, как заказ в «Квиддич на диване», — заметила Джинни, но в её глазах плясали озорные искорки. — Ладно, и кто же в твоём трахательном списке? — Джинни начинала веселиться. Она потянулась к списку, но Гермиона отодвинула его.              — О, нет. Забудь. Эта тайна умрёт со мной. Вместе с котами и книгами, если ничего не выйдет.              — Перестань, Гермиона! Ты же знаешь, что я кладезь полезной информации относящейся к потрахушкам. Первая любительница хорошего секса? Джинни Уизли!              Гермиона застонала и уронила голову на стол, одновременно указательным пальцем подвинув блокнот в сторону подруги.              — Злобная горгулья.              — Я тоже тебя люблю, — хохотнула Джинни, прищурив глаза и скользя глазами по строчкам. — Кто тут у нас? Симус Финниган?              Джинни фыркнула, а Гермиона с осуждением посмотрела на неё и прочистила горло:              — Почему нет? Мы хорошо знакомы, — начала загибать пальцы Гермиона. — Он хорошо ко мне относится. Он привлекателен, добр и…              — И он гей. Последние три месяца встречается с кем-то из Отдела тайн, — закончила Джинни.              Гермиона вырвала у неё список и яростно зачеркнула имя.              — Почему никто мне не сказал?!              — Потому что сплетничать нужно уметь, — Джинни ухмыльнулась.              — Ох. Ладно.              — Кто там следующий?              — Оливер Вуд, потому что…              — Вуд?! Мерлиновы штаны, Гермиона! Он ведь давно обручён!              — Правда? — слабо спросила Гермиона. Конечно, она не знала. Вуд работал в Департаменте магических игр. Как стажёр, Гермиона часто ходила в другие отделы для выполнения поручений или другой мелкой работы. Она просто знала, что он там есть и что он может стать тем, кого она включит в свой список.              Джинни снова выхватила у неё блокнот.              — Эрни Макмиллан? Он женат. Странно, что здесь нет кого-то вроде Кормака Маклаггена… — Джинни с сочувствием посмотрела на неё. — Гермиона, откуда ты вообще брала информацию для этого списка? Из Пророка трёхлетней давности?              — Может быть, мне просто найти кого-нибудь в баре? — пробормотала она.              — Почему бы тебе просто не начать с кем-то встречаться? — мягко спросила Джинни. — Узнать друг друга получше. А потом…              — Это долго. Мне уже двадцать три, — упрямо заявила Гермиона.              — Потом ты превратишься в тыкву, что ли?              — Нет, просто все мои отношения заканчиваются тем, что я снова и снова разочаровываюсь в мужчинах. У меня нет никакого желания узнавать кого-то, — она отвела взгляд, когда в голове мелькнула мысль: «Кроме одного». — Я хочу думать только о…ну, только о теме нашего разговора.              — О сексе? — невинно спросила злобная рыжая стерва, называющая себя лучшей подругой.              Гермиона снова застонала, опустив лицо в ладони.              — Боги, я безнадёжна. Я даже не могу сказать это слово!              Джинни откинулась на спинку стула, и её взгляд стал задумчивым.              — А что насчёт Малфоя?              Гермиона резко вскинула голову, подавившись воздухом.              — Что ты сказала?              Это было похоже на слуховые галлюцинации.              — Драко Малфоя, — повторила Джинни, как будто речь шла о погоде. — Вы же работаете в смежных отделах. Ты сама говорила, что часто работаешь с ним.              — Нет. Это… — Гермиона ошеломлённо уставилась на подругу. — Малфой меня терпеть не может. Он только и делает, что указывает мне на мои ошибки. Этим своим обычным надменным тоном, — зло прошипела Гермиона. — «Грейнджер, ты снова поставила кляксу». Напыщенный индюк.              Она услышала звук собственных зубов, когда щёлкнула ими от злости и разочарования.              Ей бы хотелось, чтобы он относился к ней иначе. Как ко всем другим — вежливо, учтиво, и даже отстранённо. С ней он был слишком вовлечён — будто хотел посильнее ударить. Мелкий засранец, считающий себя выше других.              — Но он подходящий вариант, — Джинни склонилась к ней ближе. — «Ведьмин досуг» постоянно печатает статьи о его похождениях с разными девушками. Опытный, незанятый, и уж точно не будет мечтать о свадьбе с тобой. А еще он высокий, сексуальный, угрюмый красавец с кучей галеонов в кармане.              С разными девушками. О, да, она видела эти статьи. Множество статей, где Малфой ужинает, или стоит, или делает ещё невесть что с очередной длинноногой моделью. Наверное, ему их поставляют как свежую почту каждое утро. Она раздражённо выдохнула.              — Он не согласится. Я не в его вкусе, — что-то болезненно сжалось в груди от этого осознания. Сожаление.              Гермиона встряхнула головой, отгоняя непрошенные ощущения.              — Но ты ничего не теряешь, — хищно улыбнулась Джинни. — Согласится — хорошо, откажет — ты будешь знать и действовать дальше.              Гермиона бездумно смотрела сквозь уже остывший фраппучино с двойной порцией сливок. Сахарная кома для получения положительных эмоций.              — Что ж, — Джинни хлопнула в ладоши. — Значит, так. Надень своё самое короткое платье, каблуки…        ***                   Драко Малфой стал своеобразным символом для волшебного мира. Если Гарри Поттер был символом освобождения и победы добра над злом, то Малфой стал показательным примером, что во тьме могут прорасти проростки света. Исправившийся почти-убийца, богатый плохиш и завидный холостяк с пронзительными глазами и табуном девиц.              Ещё вчера он был просто заносчивым хорьком. Сегодня стал искуплением старого режима в угоду нового. Так началось отбывание наказания Малфоя в Министерстве магии. В течение трех лет он сбросил оковы и поднялся до должности советника при Визенгамоте. Его молодость, солидность, чистокровность, богатство, покаянность заглушали остальные грехи.              Что Гермиона Грейнджер знала о новом Драко Малфое?              Что он отправил ей письмо с извинениями (она не ответила), что последний год она работала непосредственно с ним, и что она была безобразным образом в него влюблена.              Но больше её смущало другое - он стал другим. Молчаливым, серьёзным, хотя по-прежнему издевался над Гермионой. Только уже по-другому. Каждое её действие подвергалось тщательному анализу и суровой критике. Там, где другой стажёр мог ошибиться, на её голову обрушивалась кара небесная в виде длительного монолога Малфоя о её промахе и работе до позднего вечера.              «Здесь применяется поправка тринадцать, Грейнджер», «Это не единственный прецедент. В 1425 году был такой же. Ищи лучше», «Грейнджер, где отчёт по делу Пеглара? Я ждал его вчера» и прочее, и прочее. Иногда ей казалось, что он нарочно заставляет её задерживаться, но это было абсурдно.              И тем не менее…              То, как он подстёгивал её искать информацию глубже. Как всегда подвергал все её доводы аргументированной критике. Как досадливо морщился, когда она оказывалась права и улыбалась ему во все тридцать два зуба, словно выиграла Турнир Трёх Волшебников. Она знала, что он слишком к ней несправедлив, но не могла не признать, как уровень её подготовки значительно вырос с тех пор, как они начали работать вместе.              Влюблённость в него стала пламенем — обжигающим, но необходимым. Его холод и манера замечать её лишь для того, чтобы разобрать по пунктам очередную ошибку, действовали разрушительно. В остальное время он относился к ней так, будто она была назойливым и легко игнорируемым тараканом.              Гермиона стояла возле кабинета Драко Малфоя и пыталась вспомнить, как дышать.              Платье оказалось ошибкой. Чёрное, облегающее, заканчивающееся на неприлично высоком уровне бёдер. Гермиона чувствовала себя так, будто вышла из дома голой. Каблуки тоже были предательскими. Она уже три раза едва не подвернула лодыжку по дороге сюда.              «Ты можешь это сделать», — убеждала она себя. — «Ты сражалась с Пожирателями Смерти. Ты выжила на войне. Ты можешь попросить одного мужчину переспать с тобой. Вы просто коллеги. Это проще простого».              Где-то в глубине души тихий голос разума напомнил, что искать крестражи было проще, чем то, что она собиралась сделать сейчас.              Застеклённый кабинет и темнота опустевшего вечернего коридора давали возможность лучше разглядеть Малфоя. Он сидел за столом и внимательно читал документ. Небольшая складка образовалась на его гладком лбу, а в очках, которые он всегда надевал при чтении, отражался свет приглушённой лампы. Он выглядел... внушительным.              Гермиона на секунду закрыла глаза, подняла руку и постучала в дверь раньше, чем успела передумать.              — Войдите.              Голос Малфоя был таким же холодным и безразличным, как всегда. Гермиона толкнула дверь и вошла.              Он сидел в той же позе и даже не поднял головы. Его светлые волосы были слегка растрёпаны, будто он провёл по ним рукой, а рукава белой рубашки плотно облегали запястья. Гермиона невольно заметила, как выглядят его предплечья — широкие, наверняка твёрдые, как...              «Сосредоточься, Гермиона», — одёрнула она себя.              — Малфой, мне нужно с тобой поговорить.              — Если это по поводу дела Флетчера, то я уже отправил все необходимые документы в твой отдел, — он всё ещё не смотрел на неё, продолжая что-то помечать на пергаменте.              Гермиона сглотнула. Её сердце колотилось так громко, что она была уверена, что он мог его слышать. Она открыла рот, но слова застряли в горле. Как сказать: «Слушай, я хочу, чтобы ты меня трахнул»?              Она едва могла осмыслить эту мысль, не говоря уже о том, чтобы сказать это мужчине, в которого была влюблена.              — Это не о деле Флетчера.              Драко что-то буркнул себе под нос, всё ещё не удостаивая её взглядом. Гермиона почувствовала укол раздражения. Типично. Даже сейчас он умудрялся её игнорировать, словно она пустое место. Конечно, она пустое место для него. Эта мысль была невыносимой.              — Я хочу переспать с тобой.              Перо в его руке замерло. Повисла тишина. Она была такой густой, что хоть ложкой зачерпывай. Гермиона могла поклясться, что слышит, как где-то капает вода.              Драко очень медленно поднял голову.              — Прости, что ты сказала?              — Я хочу переспать с тобой, — голос Гермионы Грейнджер был твёрд несмотря на то, что коленки тряслись, а ладони вспотели. Она незаметно вытерла их об подол платья, моля сердце перестать так биться. Она всерьёз опасалась, что её настигнет инфаркт.              Перо в руках Драко Малфоя треснуло и сломалось с глухим щелчком. Он поднял на неё свой взгляд. Ну, свой обычный взгляд. Холодный, уничижительный, бесстрастный. Хотите почувствовать собственную самооценку, разлагающуюся ниже плинтуса? Зовите Малфоя. Местный британский аристократишка-гений — одним лишь взглядом утопит вашу самооценку на дно. Гермиона видела этот взгляд тысячу раз за последние месяцы работы с ним. Обычно он предшествовал какому-нибудь язвительному комментарию о её «недостаточно тщательном анализе» или «поспешных выводах».              — Переспать, — повторил Драко. Он словно пробовал слово на вкус или пытался осознать, что ему только что сказали на незнакомом языке.              Гермиона кивнула, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовала себя.              И всё же сейчас что-то было иначе. Его взгляд скользнул ниже — по её шее, по декольте, по бёдрам, обтянутым чёрной тканью, по ногам в каблуках. Это заняло секунду, может, две, но Гермиона почувствовала, как её кожа вспыхивает под этим взглядом, будто он прикоснулся к ней физически.              Когда его глаза снова встретились с её, в них мелькнула настороженность. И что-то тёмное. Опасное.              — Ты пьяна, Грейнджер?              — Что? Нет!              — Под воздействием приворотного зелья?              — Малфой, я...              — Проиграла спор? — он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Уизлетта подговорила тебя на какой-то идиотский розыгрыш?              Гермиона почувствовала, как щёки заливает краской. Конечно. Конечно, он решил, что это шутка. Потому что кто в здравом уме попросит Драко Малфоя о сексе? Никто не просит Драко Малфоя о сексе. Он выбирает сам.              — Это не розыгрыш, — её голос прозвучал резче, чем она планировала. — Я просто...              Она убрала локон за ухо слегка дрожащей рукой. План казался гораздо проще, когда она обсуждала его с Джинни: она подойдёт к Малфою, очаровательно ему улыбнётся и игриво предложит переспать.              О святая Цирцея! Как она могла так обмануться? Малфой же ходячее дитя тьмы. Чего она вообще ждала? Что он подмигнёт ей, расчехлит брюки и скажет: «Добро пожаловать, малышка»?              Она сильно сомневалась, что Драко Малфой когда-нибудь кому-нибудь подмигивал, подмигивает и вообще знает значение слова «подмигивать».              Он молчал. Просто смотрел на неё с тем же непроницаемым выражением лица, и Гермиона чувствовала, как горит затылок. Ей хотелось умереть на месте. Это была ужасная идея. Худшая идея в её жизни. Хуже, чем изготовление оборотного зелья на втором курсе или полёт на драконе из Гринготтс.              — Я… — она начала пятиться назад. — Забудь. Да, давай оставим это между нами и…              — Почему? — наконец резко спросил он. Она заметила в его голосе что-то новое. Любопытство и что-то другое. Как будто она сломала его мозг.              Вот тут начиналось самое сложное.              — Потому что мне нужен опытный партнёр, — она заставила себя говорить ровно, представляя, что обсуждала рабочий проект на еженедельных собраниях. — И, ну… тот, кому не нужны отношения и всё такое серьёзное.              Боги, что с её речью? Она превращалась в неандертальца?              — И ты решила, что я идеально подхожу на роль шлюхи для одной ночи? — в его голосе слышались знакомые холодные нотки.              Гермиона вздрогнула от грубости слова.              — Нет! Я просто... — она сжала кулаки, пытаясь собраться с мыслями. — Я читала статьи. «Ведьмин досуг» пишет о твоих... связях с разными девушками. Ты опытный, ты не ищешь серьёзных отношений, и ты...              Она осеклась, осознав, что чуть не сказала "привлекательный".              — И я что? — подсказал Драко, вскинув бровь.              — И ты не будешь мечтать о свадьбе со мной после, — выпалила Гермиона. — Это только секс без обязательств, Малфой. Один раз и никаких последствий.              Что-то мелькнуло в его глазах, но исчезло так быстро, что Гермиона решила, что это свет от светильника отражается в его светлых глазах.              Драко медленно встал из-за стола. Он был выше, чем она помнила. Или, может, это каблуки делали её более чувствительной к разнице в росте. Он обошёл стол и остановился в паре шагов от неё. Достаточно близко, чтобы она почувствовала его запах — порошка и словно он только что потрошил ёлку.              — Почему я?              Гермиона поморщилась от его жёсткости в голосе, но внутренняя пружина слегка ослабла. Что ж. По крайней мере, он не смеялся над ней. Уже прогресс. Спасибо.              — Ты был в моём списке.              Его лицо дрогнуло.              — В списке, — он не отводил от неё взгляд. Она видела, как сжалась его челюсть. — Скольких ты уже обошла?              Ни одного, хотелось сказать ей.              — Не твоё собачье дело, — сказала она.              Он усмехнулся и его взгляд упал на её губы — чуть раскрытые от тяжёлого дыхания:              — Ты знаешь о моих предпочтениях, Грейнджер?              Гермиона широко раскрыла глаза и ахнула. Нет. Только не это.              — Чёрт, ты не... — она сделала шаг назад. — Прости, я думала... статьи и... Я не знала, что ты... Вот почему столько девушек и…              — Я не гей, Грейнджер, — процедил он и даже закатил глаза. Вау!              — Тогда что ты имеешь в виду? — выдохнула она, и её рука инстинктивно потянулась к горлу, где бешено билась жилка.              Драко проследил за движением её руки, и его губы дрогнули в подобии улыбки. Хищной. Обещающей.              — Приходи в субботу. В восемь вечера. Я объясню, — он вернулся к столу, снова погружаясь в документы, будто их разговора и не было. — Адрес пришлю совой.              Гермиона стояла, не в силах пошевелиться. Это было всё? Он просто... согласился?              — Да… — наконец она прочистила горло, выпрямилась и разгладила несуществующую складку на платье. — Конечно, Малфой. Договорились.              Уголок его губ слегка дёрнулся, но он не поднял взгляд.              Переговоры — одна из лучших способностей Гермионы Грейнджер.        ***             Драко Малфой встретил её в своих неприлично огромных, неприлично роскошных апартаментах неприлично злым. Он хмурился, словно не ожидал её увидеть, и нехотя пустил в квартиру. Да уж, тот ещё гостеприимный тип.              — Ты пришла.              — Пять очков Слизерину, — Гермиона гордилась тем, как непринуждённо себя ведёт. Как будто пришла в гости к хорошему знакомому, а не терять девственность с высокомерным придурком.              Он выглядел как обычно — потрясающе, сексуально и холодно. Ещё бы. Тонкая футболка плотно облегала пресс; короткие рукава обнажали жилистые предплечья… о боги… набитые плотным рисунком цветов. Еще сто очков Слизерину, пожалуйста. Её взгляд остановился на поясе домашних штанов, низко сидящих на бёдрах; на очках в тонкой оправе. Святой мерлинский боже.              Она могла бы смотреть на это вечно, но он провёл ей в гостиную и махнул рукой на стул у барной стойки.              Гермиона старалась спокойно смотреть на бесстрастное лицо Малфоя. Но по тонкой складке меж бровей, она знала, что он был раздражён, словно она отвлекла его от более приятного занятия. Странно, Джинни говорила, что приятнее секса быть ничего не может.              Взмахом палочки он левитировал бокалы и бутылку вина. Тихий голос Джинни нашёптывал, что расслабиться необходимо и она почти залпом выпила половину стакана. Одна чётко очерченная бровь Малфоя медленно поползла вверх.              — Значит, ты не передумала, — он проследил, как её язык прошёлся по нижней губе, собирая упавшую каплю. Его кадык дёрнулся и Гермионе пришлось отвести взгляд.              — Почему я должна была передумать? — презрительно спросила она. О, что она творит? Кажется, Гермиона буквально поняла совет Джинни «будь дерзкой. Как сучка, которая знает чего хочет».              Он ухмыльнулся и снова взмахнул палочкой. Небольшая пачка пергамента плавно опустилась перед ней.              — Хорошо. Это договор, — он кивнул на стопку бумаг. — Прочитай его и подпиши, если ты согласна.              Она уставилась на пергамент. Договор? Он что, хочет ей заплатить за секс? Или получить деньги от неё?              Но по мере чтения она поняла, как ошибалась.              Соглашение о временных отношениях между Драко Люциусом Малфоем (далее — Доминант) и Гермионой Джин Грейнджер (далее — Сабмиссив).              Гермиона едва не поперхнулась вином.              Она читала дальше, и с каждой строчкой её глаза становились всё шире.              Статья 1: Определение отношений       1.1. Настоящее Соглашение устанавливает параметры отношений, основанных на принципах БДСМ (Bondage, Discipline, Dominance, Submission, Sadism, Masochism).       1.2. Сабмиссив добровольно передаёт Доминанту контроль над своим телом и удовольствием в рамках оговорённых границ на период действия настоящего Соглашения.       1.3. Доминант принимает на себя ответственность за безопасность, удовольствие и эмоциональное состояние Сабмиссива во время всех взаимодействий.              Гермиона сглотнула и перелистнула страницу.              Статья 2: Границы и практики       2.1. Доминант имеет право использовать следующие практики с согласия Сабмиссива:       Бондаж, сенсорная депривация, контроль оргазма, лёгкая дисциплина, вербальное доминирование.       2.2. Жёсткие границы (категорически запрещено):       Поцелуи в губы       Сабмиссив не остаётся на территории Доминанта после процесса       Действия, причиняющие сильную физическую боль       Любые действия без явного согласия Сабмиссива              Что ж. Когда она рассматривала кандидатуру Малфоя, она знала, что он опытный. Знала, что он бывший Пожиратель смерти. Но что он окажется чокнутым садистом — это было что-то новенькое. Половину из этих слов она не знала (а Гермиона Грейнджер знает всё), половина слов бешено разгоняла ритм её сердца. Ну, это точно был не тот запрос во Вселенную, когда она надеялась найти опытного партнёра, который позаботится о ней.              Гермиона была не в силах оторвать взгляд от пергамента. Казалось, весь воздух выпустили, и она осталась в безвоздушном пространстве. Это был страх? Или какая-то его особая форма?              Будь она кем-то другим, она бы собрала свои вещи и убежала, сверкая пятками. Но она была Гермионой Грейнджер — храброй, любопытной и имеющей один порок: страстную любовь к знаниям.              — Почему поцелуи запрещены?              Драко бросил на неё удивлённый взгляд.              — Тебя только это смутило?                    — Ну, это немного необычно, — пожала она плечами. — Что касается остального, — на секунду сжала губы. — Ты садист?              Уголок его губ слегка дёрнулся, но он смотрел на неё серьёзно.              — Нет, я люблю доминирование.              — Любишь, когда тебе подчиняются? — Вот же грёбанный маньяк.              Он пристально посмотрел на неё.              — Ты можешь уйти в любой момент, — он откинулся на спинку стула и потянулся. Она увидела тонкую полоску белой кожи, когда футболка задралась.              Итак, вариантов немного. Плюсы: Малфой невероятно сексуален (чего стоят только его эти татуировки); он опытен; она получит то, чего хочет с мужчиной, в которого влюблена.              Минусы: что ж, кроме того, что ей может не понравиться то, чем он занимается — больше минусов нет.              — Что, если мне будет больно? — осторожно спросила Гермиона. Взгляд Малфоя на секунду потемнел. Словно зрачок полностью покрыл радужку глаз. Он приоткрыл рот и провёл языком по зубам.              — Ты должна придумать стоп-слово.              — Стоп-слово?              — Да, Грейнджер. Какое угодно. Если ты захочешь остановиться, скажи… чёрт, я не знаю, хоть «Гарри Поттер», если тебе угодно.               Она почти улыбнулась этой абсурдности, но вовремя себя остановила. Казалось, смеяться в его присутствии было грехом. Он был слишком серьёзным, слишком надменным, слишком далеким. Всё в нём было слишком.              — Хорошо, я согласна, — она приложила кончик волшебной палочки к пергаменту. На секунду место соединения засветилось и померкло. Ну вот, она во власти Драко Малфоя. Того, в которого была влюблена и который не замечал её. Иногда ей хотелось, чтобы они вернулись в прежние школьные времена. Тогда она получала от него хоть какое-то внимание. Боги, она не меньшая маньячка, чем Малфой.              Гермиона медленно выдохнула и посмотрела на Малфоя. Его губы украшала торжествующая улыбка, но глаза внимательно, даже тревожно сканировали каждый её мускул. Наверное, он думал, что она в последний момент откажется и убежит.              — Ну… и?              — Ну и?              — Да, — огрызнулась Гермиона. Она терпеть не могла ждать; тем более, когда ожидала чего-то такого, от чего колени превращались в желе. — Мы можем начать?              Он встал со стула, подал ей руку (извращенец-джентльмен) и проводил в другую комнату. Он не произнёс ни слова, хотя от страха Гермиона хотела задать кучу вопросов. Это был её способ справиться со стрессом. Интересно, если она вдруг начнёт заваливать его вопросами во время секса, как ему это понравится?              Гермионе показалось, что она попала в греховный будуар Марии Стюарт. Везде стояли подставки с различными плётками и ремнями. С центра потолка на железной цепи свисали кожаные наручники. В дальнем конце комнаты находилась широкая, с отвратительно резным изголовьем, кровать, накрытая чёрным шёлковым покрывалом.              Гермиона подавила выдох. Ну прямо логово Ганнибала Лектора, если бы тот не жрал людей, а насиловал их. Мурашки не заставили себя ждать, живот скрутило. На что она подписалась?              Но сквозь смутный страх, она ощущала, что её страх не связан с Малфоем. Что если она скажет «нет», он не станет продолжать. Это немного успокоило её.              — Мы будем заниматься любовью здесь?              — Грейнджер, — он всё ещё держал её ладонь в своей. Она была такая большая, тёплая, уютная, что совсем не вязалась с образом этого притона. — Я не занимаюсь любовью, я трахаюсь. Разве сама ты не этого хочешь?              Она вздрогнула от злости в его голосе. Нет, с ним она точно не хотела трахаться. Она хотела бы, чтобы он занялся с ней любовью; хотела, чтобы он смотрел на неё так, как будто она была центром его вселенной. Но для него это только секс, как она и просила. Гермиона с трудом удалось затолкать свои чувства глубоко в себя.              — Раздевайся.              Дрожащими руками она расстегнула боковую молнию на платье и потянув за рукав, оно соскользнуло с её плеч, как шёлковая вуаль. Прохлада помещения приподняла волоски на её теле и рассыпала рой мурашек. Она усиленно выдохнула от перепада температур.              Он обводил её тело тёмным и пылким взглядом. Медленно скользя по каждому оголённому участку кожи, словно пытался запомнить. Кажется, он хотел что-то сказать. Оскорбления, без сомнения.              Гермиона тут же разозлилась на себя. Он помогает ей, каким бы ни было его тёмное желание управлять ею. Контролировать её. Доминировать.              Только сейчас она поняла, что действительно будет полностью в его власти. В самом беззащитном положении.              Гермиона неуклюже пыталась пристроить собственные руки куда придётся. Она никогда не стояла полуголой перед волшебником. Никто никогда не смотрел на её тело так.              Малфой медленно подошёл к ней и поднял руку. Она ожидала, что теперь-то всё начнётся. Он её ударит и потом поцелует. Или всё наоборот? Но он завёл руки за её спину и медленно расстегнул застёжку бюстгальтера. Его пальцы щекотали кожу, запуская еще больше мурашек. Словно заряд тока пронзил всю её плоть. Она резко выдохнула и вскинула голову. Он смотрел на неё с выражением лица, в котором боролись похоть, страсть и то, что она бы назвала нежностью. От этого удивительного сочетания она задержала дыхание. Возможно, он и правда был заботливым партнёром.              Малфой вынул из кармана длинную чёрную шёлковую ленту.              — Развернись.              Годриковы штаны, если он и дальше будет с ней общаться таким тоном, её трусы можно будет отжимать. Его тембр прошёлся по всем чувствительным местам, создавая лёгкую дрожь. Она послушно развернулась, и он завязал ей глаза.              — Как тебе нравится? — тёплое дыхание опалило её ухо, отчего она вздрогнула и инстинктивно подалась назад. Темнота обострила все чувства. Её голая спина прижалась к его большому, твёрдому и тёплому телу. Он медленно провёл ладонями по её плечам, спускаясь ниже к талии и остановил их на бёдрах, притягивая её таз к своему.              — Ч-Что?              — Как ты получаешь удовольствие?              — Я не знаю, — она закусила губу, когда он начал осыпать поцелуями её шею. Он делал это медленно, растягивая удовольствие. Одна его рука скользнула выше и нашла сосок. Он мягко коснулся его, создавая лёгкое трение. Казалось, от этого ощущения она вся вспыхнула как феникс. Тихий стон сорвался с её губ, когда он обхватил сосок пальцами и слегка потянул. Это было восхитительно. Дрожь возбуждения и ожидания новых ощущений охватили её.              — Не знаешь? Когда ты занималась сексом, было ли что-то такое, что тебе нравилось?              — Я… я никогда не занималась сексом, поэтому я не знаю, — прошептала она. Её голос почти срывался от напряжения, которое она чувствовала между ног.              Внезапно её резко развернули и сдёрнули ленту. Гермиона ошеломлённо моргала, пытаясь привыкнуть к внезапному свету.              — Что ты…              — Что ты сказала? — прошипел Малфой. Он был белее обычного. Его ноздри широко раздувались от еле сдерживаемого гнева, а желваки на порозовевших скулах бегали как шарики. Он был по-настоящему опасен в этот момент.              — Какой момент тебе не понятен? — внезапная потеря удовольствия вспыхнула раздражением. — Что я не знаю или что я девственница?              — Почему ты мне не сказала? — казалось, его сейчас стошнит. Может быть, ему были противны девственницы? Ну, это неожиданно.              — Какое это имеет значение? — она постаралась посмотреть на него холодно, но боялась, что это выглядело умоляюще. — Для чего я, по-твоему, искала опытного партнёра?              — Грейнджер… — он закрыл глаза и глубоко вздохнул. Она досчитала почти до десяти, когда он открыл их. Его глаза всё ещё горели яростью. Привычная бесстрастная маска треснула. Гнев был очевиден. — Я думал, ты просто неопытна, но что девственница… И ты всерьёз обсуждала со мной всё то, чем я предлагал тебе заняться? О чём ты вообще думала?              Гермиона раскрыла рот от шока. Он выговаривал её как школьницу. Будто она была не девушкой на один вечер, а кем-то другим.              — Мне двадцать три года, — наконец, взяв себя в руки, твёрдо сказала Гермиона. — Я сама выбираю что делать с собой и своим телом!              — Двадцать три! Неужели ты и Уизел?.. Как так получилось? — он почти с отчаяньем посмотрел на неё. — Ты вообще целовалась?              — Конечно да, — оскорблённо ответила она. И не раз, вообще-то.              Он горько усмехнулся.              — Слушай, в чём проблема? Я же сама к тебе пришла, — она начинала злиться от нелогичного поведения Малфоя.              Он огляделся по сторонам, поморщился и слегка провернул запястье. Гермиона увидела, как в лёгкой дымке иллюзия комнаты растворяется, показывая настоящую сущность. Настоящую сущность обыкновенной светлой комнаты с большим и широким окном в пол, с которого открывался вид на ночной Лондон.              Гермиона беспомощно открывала и закрывала рот.              — Зачем…              — Я думал, ты увидишь и уйдёшь, — прервал он её.              — Но я не ушла, — она вскинула подбородок и посмотрела на него. Мурашки всё еще бегали по коже от прохлады комнаты, но Гермиона не замечала этого. Она почти получила то, что хотела. И вот…              Он просто её не хочет. Наверное, он согласился на её предложение просто, чтобы подразнить. Он не думал, что она пойдёт до конца; но, когда увидел её у себя в комнате и осознал, что придётся с ней спать, почувствовал отвращение. Конечно. Другого быть не могло. Он просто пугал её своими приказами, пытался заставить её убежать, а она всё не так поняла.              Гермиона почувствовала, как сердце разрывается на куски. Не то, чтобы она ожидала взаимности своим чувствам; но то, что даже её тело не возбуждало его, делало еще больнее. Она была разбита и уничтожена. Хотелось развернуться и убежать. А лучше улететь в космос — там не будет этого его осуждающего взгляда.              — Ты не ушла, — повторил он за ней эхом. Он сел на край кровати и опёрся предплечьями в бёдра.              — Значит, весь этот цирк только для того, чтобы я испугалась и ушла? Ты не любишь, — она неопределённо махнула рукой. — всё это?              — Дело вообще не в этом, — ответил он резко.              — Тогда в чём?              Он молчал, но казалось, что хотел ей что-то сказать, хотя слова не могли вырваться из его рта. Он выглядел расстроенным. Это одновременно смущало и унижало.              — Я всё поняла, — Гермиона почувствовала жжение в глазах, но упрямо держала слёзы в себе. Она не будет унижаться перед ним ещё больше.              Она нагнулась, чтобы поднять свои вещи. В голове стучало слишком сильно, чтобы с первого раза услышать, как Драко её зовёт.              — Гермиона, — громче повторил он. Когда она подняла на него взгляд, он казался сомневающимся и уязвимым. Она снова заставила его мозг страдать. — Ты хочешь остаться?              — Я? А ты хочешь… чтобы я осталась? — она сглотнула, с тревогой ожидая ответа.              — Салазар. Как можно быть одновременно такой умной и такой глупой? Иди ко мне.              Иного приглашения ей было не нужно. Она сделала два шага к нему, но он уже мягко схватил её за руку и притянул к себе. Его нос прошёлся по её животу, когда он бормотал несвязные слова. В любой другой момент она бы села рядом с блокнотом и попросила его повторить каждое слово по отдельности, но сейчас огонь в её груди и животе не давал мыслям связать и нескольких слов. Она растекалась в его руках податливой массой, словно хотела забраться ему под кожу.              То, как он к ней относился было чем-то новым: с трепетом, осторожностью, чувственностью. В этот момент ей отчаянно хотелось поверить, что это не на одну ночь, что он хочет её сегодня и будет хотеть завтра; что его привычная маска отстранённости станет привычной только для других, но не для неё.              С сочным ругательством, он развернул их и бросил её на кровать. Его взгляд — яркий, живой, очарованный — скользил по её обнажённому телу. Впервые под его взглядом она почувствовала себя красивой и желанной. Почему он оттолкнул её, когда она хотела только его?              — Я не хотел, чтобы твой первый раз был с кем-то вроде меня, но…              Наверное, она произнесла это вслух, но это не имело значения.              — Я хочу с кем-то вроде тебя, — выпалила она, оборвав на полуслове. —  С тобой. Так, как описано в твоей дурацкой маньячной брошюре.              — Это был договор и тоже фальшивый, — его пронзительный взгляд стал ярче, мягкость сменилась твёрдостью. — Хочешь, чтобы я тебя отшлёпал? — он медленно провёл ладонью по её бедру, словно прикидывал куда лучше направить свой шлепок. От этой мысли Гермиона вздрогнула. Она чувствовала, как смазка стекла с её входа. — Руки вверх.              Под его властным взглядом она послушалась и по взмаху его волшебной палочки, её руки оказались связаны.              — Не двигайся, — прошептал он ей в губы. — Ты будешь послушной?              Она кивнула. Она чувствовала себя ещё более уязвимой, хотя, казалось бы, больше некуда. Сердце билось как невольная птица в клетке. Даже её выдох дрожал.              — Расслабься. Я позабочусь о тебе.              Да. Да. Это было то, чего она хотела: отдать контроль, позволить другому заботиться о ней.              Его губы были мягкими, когда он коснулся ими её груди. Он целовал её медленно, со сдержанной страстью, прокладывая дорожку вниз.              Изучая её.              Наслаждаясь ею.              Его дыхание тёплой волной покрывало каждый дюйм её тела. Она чувствовала лёгкую дрожь.              — Ты такая отзывчивая, — пробормотал он, когда его рот скользнул ниже пупка. — Интересно, насколько?              Гермиона дёрнулась, когда его язык прошёлся по внутренней стороне бедра. Святая Цирцея. Она не была готова к тому, что он... ну, что в сексе вообще используется язык.              — Драко, что ты...              — Тихо, — его руки крепко держали её бёдра, не давая сжать ноги. — Я же сказал, что позабочусь о тебе.              Первое прикосновение его языка к влагалищу выбило из неё весь воздух. О-бал-деть. Она понятия не имела, что так вообще можно. В книгах об этом не писали. Или писали, но явно недостаточно подробно.              Ей хотелось закрыть лицо руками, но они были крепко связаны у неё над головой. Никогда ещё она не ощущала смесь стыда и желания.              Он исследовал её методично. Так, как делал это с каждым документом, что лежал на его рабочем столе. От этой мысли дрожь усилилась. Каждый стон, каждое её вздрагивание он отмечал и использовал против неё, доводя до состояния, когда единственными словами, которые она помнила, были «пожалуйста» и какие-то жалкие всхлипы.              Она приподнимала бёдра в отчаянной попытке быть ближе, теснее, больше. Он удерживал её, направляя свой язык широкими мазками в самый центр нервного пучка. Она вздрагивала, когда это было слишком болезненно и он менял темп.              Кто бы мог подумать, что Драко Малфой будет стоять на коленях перед Гермионой Грейнджер и доставлять ей удовольствие языком, как будто она была величайшим его наслаждением?              Никто.              Ни единого человека.              Кто бы мог подумать, что через несколько минут она будет ощущать как внутри неё сжимается пружина, которую до безумия хотелось разжать? Как только она готова была это сделать, момент ускользал, оставляя разочарование и ещё большее напряжение. Ей хотелось зарычать.              — Гермиона. Расслабься, — раздался глубокий голос откуда-то снизу. Точно. Драко. — Ты должна дышать. Глубокий вдох и медленный выдох.              Она закрыла глаза и постаралась прислушаться к нему. От темноты и контроля дыхания её тело разгоралось сильнее. В какой-то момент ей показалось, что она больше не выдержит этого напряжение и уже открыла рот, чтобы сказать Драко, чтобы он не останавливался, как он… остановился.              Она широко распахнула глаза, не понимая, что с ней происходит. Это было похоже на самую изощрённую пытку. Сквозь шум в голове, она услышала тихий шелест ткани и потом что-то тяжелое и тёплое накрыло её брошенное тело.              О. Это было восхитительно.              Драко лежал между её обнажённых бёдер; его горячее тело так приятно ощущалось на коже, что Гермиона всхлипнула от этих ощущений. Он обхватил ладонью её щёку и посмотрел в глаза так, будто запоминал каждую эмоцию.              — Когда ты кончишь в первый раз, я буду в тебе, — он воспользовался её судорожным вздохом и прижался языком к её языку. Стон застрял между ними, храня их секрет.              Их страсть.              Искренность.              Сингулярность.              Она ощущала его каждой частью своего тела и, когда он вошёл в неё одним резким толчком, это ощущалось как нечто естественное. Всё горело и болело, словно это был болезненный обряд соединения. Единая сущность.              Её стон прорвался меж их губ.              — Прости, — он замер, сцеловывая боль с её губ, шеи, плеч. —  Расслабься, любовь моя. Просто доверься мне.              Это было всё, что она себе представляла. Даже лучше.              Он был ненасытным, всепоглощающим, бережным, когда медленно двигался внутри неё.              Тем, чьи прикосновения обжигали и ошеломляли своей уверенностью. Словно она принадлежала только ему.              Её тело горело огнём, кричало о разрядке; пружина натягивалась всё сильнее, а глаза блуждали в невидящем взгляде. Наверняка, она выглядела ужасно. Но то, как он смотрел на неё, лишало её неуверенности.              — Драко, я…              — Ещё не время.              Если бы у неё были силы, она бы наслала на него стайку птичек, чтобы они мстительно клевали его во все мягкие места. Чёртов мучитель.              Он вышел из неё, перевернул на живот и поставил на колени. Гермиона едва успела сообразить, что происходит, когда он вошёл снова. Он растянул её сильнее, заходя глубже под новым углом. Боль почти исчезла, оставляя место только зудящему чувству нарастающего и непроходящего напряжения.              Его пальцы, влажные от её крови и возбуждения, скользнули к её губам.              — Открой рот.              Она послушалась, и вкус меди смешался со вкусом её собственной смазки. Это было грязно. Неправильно. Невероятно возбуждающе.              — Посмотри на себя, — его голос сорвался. — Ты такая чертовски красивая. Ты сводишь меня с ума. Каждый раз, когда ты открывала свой рот, когда смотрела на меня этими своими умными глазами, я хотел тебя сломать и собрать заново. Обладать тобой. Желать тебя. Каждый день.              — Драко...              — Я не мог мечтать стать твоим первым, — он целовал её плечи, спину, вбиваясь в неё всё глубже. — Но теперь, когда я здесь, я… — Его движения стали хаотичнее, он потерял весь свой ритм. — Я буду заботиться о тебе.              Всё её тело кричало о разрядке, напряжение превращалось в боль. Казалось, если сейчас пружина не расслабиться, она сгорит заживо. Она чувствовала, как её тело балансирует на грани чего-то огромного, но всё ещё не могла отпустить.              — Кончи, детка, — он прижал палец к её пульсирующему клитору. — Кончи сейчас для меня.              Этого ей оказалось достаточно. Яркие вспышки под веками окрасили всё в разноцветные огни. Она бы упала, не держи он её крепко за бедра. Громкий выдох, почти стон, сорвался с её губ.              Она не думала, что оргазм может быть таким. Как будто каждая клетка её тела одновременно взорвалась и собралась заново. Как феникс, только без пепла и с гораздо большим количеством эндорфинов.              Драко последовал за ней через несколько толчков, выдохнув её имя как молитву.              Они рухнули на кровать. Гермиона не была уверена, что её ноги когда-нибудь снова заработают. Она лежала, тяжело дыша, чувствуя, как он выскальзывает из неё и оставляет пустоту внутри.              Это было грустно и тоскливо. Ей хотелось держать его внутри, пока она не заснёт, но она считала это невозможным.              Мысль о том, что ей нужно уйти, скребла в груди. Драко держал её в объятиях и не двигался. Только успокаивающееся дыхание говорило о том, что он реален. Она попыталась встать, но его хватка стала крепче.              — Прекрати ёрзать, Грейнджер, — пробормотал он.              Довольный выдох сорвался с её губ.              Я хочу остаться с тобой, подумала она.              — Я хочу остаться с тобой, — сказал он.