Глава 11.

      Давай уедем, солёный ветер сотрёт с наших щёк остатки боли       Больше не вспомнить глаз человека, кого звал любовью…       - Элли на маковом поле.              То ли это была новая программа, то ли урезали финансирование, но кормить его стали меньше. Каша на завтрак, овощной суп на обед и какой-нибудь фрукт на ужин. Вадим честно старался поддерживать форму, отжимаясь каждый вечер, но при таком питании мышцам катастрофически не хватало белка. Единственное, что радовало в новой диете это то, что кисель заменили на воду. Ту муть пить было невозможно. Подходы пришлось сократить, чтобы не чувствовать себя вялой мухой, но всё было зря, потому что потом убрали и ужин.       Вставать по утрам стало ещё сложнее. Кофта, и так немалого размера, теперь и вовсе болталась на похудевшей фигуре. Вены, начиная от острых костяшек пальцев, стали более отчётливыми, выделяясь какой-то нездоровой синевой. Хорошо, что все травмы после аварии он вылечил в «Ингрид». Если бы обострились множественные переломы и собранный чуть ли не по частям позвоночник, он бы точно здесь слёг.       Зеркал не было, но Вадим примерно представлял, как он выглядит. Когда в лаборатории уже выключался свет, а в его камере ещё горел, он видел, как с нечеткого отражения на стене его прозрачного бокса, на него смотрит некто с тенями под глазами, резкими скулами и горящими лихорадочным огнём глазами.       Некоторые сотрудники боялись этого взгляда. Все эти лаборантки и ассистенты старались не смотреть ему в глаза, когда втыкали в него иголки или фиксировали ремнями в кресле. Только Каримов и парочка ещё таких же, повидавших виды, учёных не обращали внимания. Опять пошла кровь из носа. Охрана отволокла его обратно в камеру на получасовую передышку. Дойти бы до матраса, но вначале надо хотя бы умыться.       Доковыляв до туалета – единственного места в боксе, которое не просматривается со всех сторон, Вадим принялся смывать кровь с лица. Холодная вода быстро сузила сосуды и вернула ясность ума. Поэтому закончив умываться, он озадаченно уставился на угол раковины. На нём лежал пирожок. Уже слегка размокший от воды, но всё равно выглядевший аппетитно.       Опасаясь, что галлюцинация сейчас рассыпется, Вадим осторожно взял его. Пирожок оставался материальным и пах так, что в животе сразу заурчало. Что это вообще? Кто-то решил подкормить его? Или отравить? Впрочем, последнее вряд ли. Ещё раз понюхав и не уловив ничего подозрительного, Вадим пожал плечами и откусил сразу половину.              С того самого дня еда в туалете стала появляться периодически. Иногда это были ватрушки, иногда просто булки без начинки, а один раз на умывальнике лежало целых два куска пирога, сочившихся мясом с капустой. Вадим без раздумий съедал их все. Важно было сделать это быстро, чтобы не насторожить охрану, а потом обязательно почистить зубы от запаха еды.       Помимо физического насыщения, это всё также давало пищу и для размышления. Кто же всё-таки приносит ему эти плюшки? И через несколько недель он наконец вычислил.       Раньше он не обращал внимания, кто заходит в его бокс, но немного понаблюдав, выяснилось, что помимо него самого это делает технический персонал – уборщицы, электрики (когда нужно было заменить лампочку), слесари (чтобы починить кран). Чаще заходили уборщицы. Их было три. Две из них просто убирались, и была та, которая приносила пирожки.       Её звали Таисия Михайловна. Он узнал об этом от Каримова, когда тот орал на неё за то, что чуть не поскользнулся на сыром полу. Женщина лет пятидесяти молча указала на табличку, предупреждающую об опасности падения, и продолжила орудовать шваброй. Учёного она явно не боялась. Можно было даже сказать, что он её раздражал.       Зачем она кормила его, было непонятно. Хотя Вадим, конечно, догадывался, что дело в пресловутой жалости. Это раздражало, но пирожки всё же перевешивали, так что можно было потерпеть. Главное, чтобы она не узнала кто он, иначе с перекусами придётся попрощаться. Вряд ли она обрадуется тому, что кормит преступника.       Несмотря на униформу, было в этой женщине что-то такое, отчего возникало ощущение уюта и тепла. Странное дело. Их с Антоном бабушка умерла, когда они были совсем маленькие, и он совершенно её не помнил. Но чувство почему-то казалось знакомым. Вадим, пожалуй, был ей благодарен. Потому что от её пирожков появились силы на то, что он планировал уже очень много дней.       Один из сотрудников, кажется, его звали Илья, имел в привычках одну вредную, по причине которой ему нужно было частенько выходить на перекур, и по этой же причине он носил с собой зажигалку. Она-то как раз и была нужна. Оставалось только дождаться, когда Каримов опять утопит кнопку в пульте, переборщив со временем и напряжением, и пространство задрожит под пальцами. Только на этот раз он перейдёт порог в пять процентов.       Зажигалка, как и много раз до этого, лежала в кармане халата. Халат находился на Илье. Тот, в свою очередь, сидел на стуле в полутора метрах от Вадима и фиксировал показатели организма под воздействием тока.       Правую руку Вадим направил на всю ту же кружку с синими птицами, а левую свесил с кресла и развернул ладонью в сторону парня. Он сидел к нему спиной и ни о чём не подозревал. Не думая, какие результаты покажет энцефалограмма, Вадим направил все свои силы в левую руку. Ткань кармана задрожала, боль от разрядов стала меньше, но зажигалка продолжала оставаться внутри. Необходимо было больше усилий. «Нужно отпустить контроль, слиться с пространством», – говорил Вульф в те далёкие годы. «Представь, что ты одно целое с воздухом вокруг себя, со всеми его пылинками, с молекулами запахов. Ты можешь коснуться любой вещи, можешь переставить её или уничтожить…».       Не получалось. Карман шевелился, но больше ничего. Ему не преодолеть свой порог. Как в той поговорке про голову, выше которой не прыгнешь. Есть пределы, которые нельзя осилить.       Вжух! Зажигалка оказалась в руке, плотно впечатавшись в ладонь. Получилось. Каримов продолжал лыбиться за пультом, Илья пялился в экран и грыз колпачок от ручки, не подозревая, что только что его судьба сделала крутой поворот. Никто ничего не заметил, но всё было уже предрешено. Вадим вытер рукавом липкую полосу под носом, скрыв изогнувшиеся в мрачном обещании губы. Что ж, курение убивает.              Полученную зажигалку Вадим спрятал за трубами под умывальником. Судя по количеству пыли, уборщицы туда не добирались. План был прост – дождаться, когда придёт майор и последовать примеру Войтевича – взорвать всю контору вместе с исследованиями и, возможно, даже вирусом, если каким-то чудом у них всё же получилось его сваять. В этих застенках полно легковоспламеняющихся веществ, хватит одной искры… Но Ферзь, как назло, не появлялся. Зато удалось поговорить с уборщицей.       Это случилось незапланированно. В компьютерной системе произошёл сбой, и Вадима вернули обратно в камеру, забыв, что в это время в ней обычно проводят уборку. Не иначе это было чудо, потому что в санузле стояла именно Таисия Михайловна. За её спиной на умывальнике уже лежал пирог.       Заметив Вадима, женщина смутилась и, наскоро пройдя шваброй по уже вымытому полу, засобиралась обратно. Он преградил дорогу. Этот шанс ему выпал не просто так. Но зажигалка у него уже была, значит…       Выставив вперёд руки, Вадим ввёл её в транс, что было совсем несложно – в сознании не было никаких блоков.       — Вы сегодня же уволитесь из лаборатории и больше никогда сюда не вернётесь, — медленно произнёс он, основательно закладывая слова, — по личным причинам, не отрабатывая две недели. Когда выйдете из бокса, вы забудете, что разговаривали со мной.       Вадим коснулся плеча, и женщина часто заморгала.       — Извините, я уже ухожу, — она подняла с пола ведро.       — Последний вопрос, — как можно небрежнее спросил он, — зачем вы приносили мне еду?       Таисия Михайловна остановилась, опять звякнула ведром.       — Потому что это неправильно, издеваться над человеком, даже если он преступник.       Она знала, оказывается. Но всё равно помогала. Как же это всё странно.       Таисия Михайловна вышла из бокса, закончив свою последнюю смену в лаборатории. А на следующий день пришёл Ферзь.              Зажигалка покоилась в кармане штанов. Здесь было просто. Их никто не проверял, так как считалось, что он под полным контролем. Время на часах семнадцать ноль пять. Пока ничего не происходило. Вадим выжидал.       Каримов хвастался результатами недавней энцефалограммы, майор мрачно кивал. Солдаты, как обычно, стояли по бокам.       — Покажи мне ещё раз, — скомандовал Ферзь, — только пока без тока.       К голове Вадима подключили датчики, на стол поставили злосчастную кружку. Думали, что в прошлый раз он воздействовал на неё. Наивные. Пожалуй, он специально оставит её целой.       — Давай, разбей её, — Каримов выглядел воодушевлённым. Предполагал, что у него ничего не получится, и майор скажет включить ток.       Вадим спокойно вытянул руку, направив ладонь на кружку. Спустя пару минут она оставалась всё такой же целой. Ферзь начал проявлять нетерпение. Пора! Резко проведя рукой, Вадим остановил её на Каримове. Тот напыщенным индюком стоял рядом со своим любимым прибором. Он ещё ничего не понял.       Сосредоточившись, Вадим представил сердце учёного, в духовном плане наверняка чёрное, но в биологическом вполне себе красное. Ощутил, как электромагнитные волны проходят сквозь ткани его тела, двигаются дальше или рассеиваются внутри, и наконец почувствовал гулкие удары. Ритм был ровный, что означало, что у этого борова здоровое сердце. Ничего, это ненадолго.       Каримов находился дальше, чем в прошлый раз халат с зажигалкой, но силы хватило, и аорта сжалась от невидимой хватки, перекрыв путь крови. Учёный схватился за грудь и повалился на стол. Автоматчики насторожились, но майор остановил их, как Вадим и предполагал.       — Не стрелять! Отойти всем! — закричал Ферзь.       Его можно было понять. Он ведь так хотел увидеть что-то стоящее. А телекинез даже лучше, чем гипноз, он может оправдать все затраты и… смерти.       Каримов уже был мёртв, но Вадим пока не отпускал руку, делая вид, что всё ещё воздействует на него. Люди вокруг застыли, ожидая предсмертного хрипа или чего-то наподобие, сконцентрировав всё внимание на учёном. Это как раз то, что было нужно. Толкнув одного автоматчика на другого, Вадим стремительным прыжком оказался у медицинского шкафа и достал бутыль со спиртом. В два быстрых движения он её распечатал, а третьим финальным, она, объятая пламенем, уже летела на ближайший стол.       Бумаги вспыхнули, как по щелчку. Не дав солдатам опомниться, Вадим выхватил у одного из них автомат и со всего размаху съездил каждому прикладом по голове. Ферзь огляделся, понял, что ситуация выходит из-под контроля, но тревожная кнопка была далеко, в другом кабинете. Он начал отступать к двери.       Разрывая воздух пронзительной трелью, сработала пожарная сигнализация, но стрелять по-прежнему было нельзя. Тревога всего лишь всполошит людей, заставит эвакуироваться, на выстрелы же сразу сбежится остальная охрана. К тому же лучше, чтобы всё выглядело естественно, чтобы те, кто придёт после, подумали, что пожар начался сам собой. Поэтому взяв ещё несколько флаконов со спиртом, Вадим рванулся вдогонку.              Лаборатория горела. Брошенные в разные места импровизированные коктейли Молотова выплёскивали огонь, который вырываясь, жадно вгрызался в окружающее пространство. Все вокруг спешили выбраться. Спринклеры под потолком старательно разбрызгивали воду, но она уже не поможет, потому что одну из бутылок Вадим бросил в помещение с газовыми баллонами.       Ферзь не дошёл до лифта совсем чуть-чуть. Он периодически оглядывался и всё хлопал себя по карманам, по-видимому, искал пистолет. Кто-то всё-таки нажал тревожную кнопку, что на самом деле уже не имело значения. Слишком поздно, солдаты не успеют ему помешать.       Комната, в которую они с Ферзём влетели, оказалась ещё одним складом, достаточно просторным, чтобы, рыча и скалясь, кататься по полу, в попытках друг друга убить. В углу горела коробка, распространяя запах жжёной пластмассы. В центре схватился огнём какой-то неизвестный прибор. Скорее всего, его привезли недавно. Интересный, на самом деле, прибор, большой. Он бы расспросил про него, да сейчас некогда.       Под ботинками майора хрустели осколки стекла вперемежку с мелким мусором. Под ногами Вадима не хрустело ничего, только хлюпала вода, а всё остальное впивалось в босые ступни. Ферзь тоже заметил кровавые разводы, остающиеся на полу, но обычной злорадной ухмылки на его лице не появилось, только проступающий страх. Он наконец понял, что действительно может отсюда не выбраться.       Баллоны взорвались внезапно, хотя это как раз было ожидаемо. Рвануло так, что звон в ушах перекрыл весь последующий грохот от разрушений. Стены затрясло, с потолка посыпалось что-то белое, а вода, наоборот, перестала литься – видимо, перегорела проводка. Последним погас свет.       В отблесках пламени от горящего, как факел, прибора, Вадим увидел майора. Он закрывался рукой от дыма и азота, постепенно проникающего в комнату, и двигался к выходу. Шатаясь, Вадим дохромал до него и, сфокусировавшись на собственных расплывающихся перед глазами пальцах, ввёл в транс.       — Иди к… бандуре. К прибору, — он указал рукой на горящий за спиной аппарат.       Ферзь остановился, было видно, как он пытался противостоять гипнозу, пользуясь методикой «Ингрид», которой уже начал обучаться. Однако год тренировок не сравнится с многолетним опытом, и он стал медленно отступать назад.       — Ближе… ещё, — сам Вадим отошёл подальше и тоже закрыл нос, оторвав кусок от кофты и смочив в воде на полу.       Майор смотрел на него уже полностью стеклянными глазами. Он стоял очень близко к прибору, и в его глазах отражался огонь.       — Всё, стой, а мне надо выбира…       Ещё один взрыв и последовавший за ним обвал, поглотили слова. А потом взорвался и сам прибор.       

***

      В салоне приятно пахло новой кожей и ненавязчивым освежителем воздуха, в окна задувал майский ветер. Вика дождалась, когда машина остановится у четырёхэтажного современного здания и, расплатившись, вышла. С недавних пор она могла себе позволить ездить на такси.       Здание банка сверкало солнцем, отражающимся в больших панорамных окнах с голубоватым отливом. Прежде чем войти, Вика по привычке посмотрелась в них, как в зеркало, в который раз удивившись чистоте стёкол, несмотря на наличие рядом проспекта. Девушка в отражении поправила юбку-карандаш, разгладила воротник блузки и стрельнула острым взглядом.       В практику она влилась быстро. Отдел кибербезопасности – работа с информацией и компьютерами, как раз то, что она умеет. Был ещё вариант пойти в силовые структуры: МВД или ФСБ, но Вика сразу отмела это предложение. С неё хватит тайн и заговоров. Всего этого. Лучше она будет просто защищать данные клиентов и их средства без всяких шпионских игр. К тому же практика здесь оплачиваемая, а по окончании университета ей уже предложили место.       В кабинете ещё никого не было. Вика включила свой компьютер, заправила кофемашину и открыла окно. Шум магистрали мгновенно заполнил пространство, вытравив остатки ночной тишины.       Однажды этот шум уже спас её. Полгода назад. Когда ей было всё равно.       

***

      Клиника выглядела обычной, новой, но всё равно похожей на больницу. Наверное, потому что в ней лечили людей. А это всегда чувствуется. Табличка у входа – название и рядом имена. Некоторые она даже вспомнила, те, которые были на слуху. Инна Лыкова, Семён Гаврилов.       Встретили её тепло, провели в кабинет. Полины не было, она делала обход, и это было хорошо. Без неё будет легче. Антон улыбался, узнав её, он ещё не знал зачем она пришла. Вика взяла конфету из вазочки и принялась бренчать ею об зубы, несильно обращая внимание на вкус. Как же он всё-таки похож на него, до невозможности. Она отвернулась.       К её просьбе отнёсся с пониманием, несмотря на первоначальный шок. Правда, жалость в глазах всё же читалась. Но на это плевать, к этому она уже привыкла. Главное было узнать.       — Спросить в полиции, где сейчас Вадим?       Конфетка раскрошилась в мелке осколки. Кажется, она была клубничной.       — Да. Его поймали весной, и я просто хочу знать, что с ним. Мне они не говорят, но вам, наверное, скажут, как родственнику.       Вошла Полина, прервав неловкую паузу.       — Вика? — удивлённо вскинула она брови.       — Здравствуйте.       Полина нисколько не изменилась. Всё такая же изящная, с каким-то вечно невысказанным вопросом во взгляде.       — Я спрошу, — подал голос Антон, напомнив истинную цель визита.       — Спасибо.       Вика поднялась, быстро попрощалась и ушла. Лучше она не будет задерживаться, им явно надо многое обсудить.              Антон пришёл через несколько дней. Позвонил, сказал, что есть новости. Вика назначила встречу в парке.       Информации оказалось немного. Только то, что он сидит. Но где, сказать не могут, потому что данные засекречены. На языке завертелся вопрос, но Вика всё не решалась его задать. Антон как-то сам понял, что её тревожит и ответил:       — Я не думаю, Вик. Скорее всего, мы больше его не увидим.       Она кивнула, соглашаясь, хотя в душе всё равно надеялась. Он ведь жив, а это значит, что всё ещё возможно. Жизнь бывает непредсказуемой. Может, потом, когда-нибудь у них всё же получится…       Но потом Антон пришёл ещё раз.              — Мне сообщили сегодня. По телефону, — без предисловий начал он.       Вика напряглась. Ей не понравился его приглушённый тон и отведённый в сторону взгляд.       — Тот подполковник, которому я звонил… Вадима больше нет. Погиб при попытке побега.       Вика рассеяно посмотрела на свою руку. На ней расплывалась капля. Она подняла голову. Дождя не было. Вторая капля скатилась по щеке. Оказывается, это плакала она. Не вытирая слёз, Вика спросила:       — Когда?       — Месяц назад. Мне жаль.       Она отрешённо подумала, даже слегка усмехнувшись: достаточно необычно, что это он её утешает, хотя сам потерял брата.       Антон предложил сесть на скамейку, но Вика отказалась – ей необходимо было пройтись, иначе она так и останется на этой скамейке. На неё накатило какое-то опустошение, будто убрали невидимую опору, и теперь всё рушится. Оказывается, он мёртв уже месяц, а она даже не знала, думала о нём как о живом, представляла их встречу. Сколько бы ещё она так думала, если бы не спросила? А может, его убили ещё раньше, сразу после того допроса за стеклом. Кто знает, на что способен тот майор?       Слёзы высохли к выходу из парка, но Вика знала, что это ненадолго. Антон проводил её до остановки. Пока ждали автобус, всё пытался приободрить.       — Вика, я понимаю, тебе сейчас трудно, но не отчаивайся. Нужно жить дальше. Он бы этого хотел.       Вика печально усмехнулась. Никто не знал, чего бы он действительно хотел. Даже она. Но он спас её несколько раз и отдал чип. Так что, наверное, он бы и правда хотел, чтобы она была счастлива. Только теперь это неважно.       Подъехал автобус, мягко открыв двери.       — Если что, ты знаешь, где меня найти. Приходи, мы всегда тебе рады, — напоследок произнёс Антон.       Вика пропустила вперёд полную женщину и, пока та поднималась, у неё появилось время, чтобы сказать:       — Спасибо, что помогли, но на этом всё. Я не приду, и вы не звоните больше. Вы слишком на него похожи.       Быстро забежав в салон, она села у окна и невидящим взглядом уставилась на расплывающуюся дорогу. По щекам опять потекли слёзы.       Макс, узнав о случившемся, благоразумно молчал, понимая, что ничего нормального кроме как «туда ему и дорога» выдать не сможет, за что Вика была ему благодарна. Единственное, что он сказал это короткое: «С этим можно жить, Вик».       Лиза призрак Уварова не видела. Наверно, это значило, что он обрёл покой, но легче почему-то не стало.       Даша поддерживала и успокаивала, говорила, что со временем всё пройдёт. Андрей, непонятно зачем, тоже решил её приободрить. Может, из-за того, что они с Дашей съехались, и он почувствовал ответственность за того, кто приходит к нему домой?       — Вик, да перестань по нему убиваться. Ты же умная девушка, да через год ты и не вспомнишь о нём. Найдёшь себе нормального парня и всё у вас будет хорошо.       Да, лучше бы он и дальше молчал. Разговоры по душам явно не его конёк.       — А ты бы забыл Дашу, Андрей? — не выдержала она, — если бы её тогда убила Савельева, ты бы через сколько её забыл? Через год? Встретил бы другую девушку, и всё бы у вас было хорошо, — передразнила Вика.       Андрей замолчал. Кажется, он вообще оторопел от такого напора.       — Я не это хотел сказать… — начал он.       — Я знаю, просто это теперь с нами навсегда. Юля, Тёма, Олег, твой отец. Теперь ещё и Вадим. У каждого что-то своё, но мы всегда будем помнить о них.       За спиной кашлянули. В проёме кухни стояла Даша, которая, по-видимому, слышала весь их короткий разговор. И, судя по её серьёзному выражению лица, она была с ней согласна.       Дальше началась практика. Новые лица, новые задачи. Ей это было нужно. Рабочее место выделили около окна, которое она открывала даже во время дождя. Поток машин, несущихся по проспекту, не иссякал никогда. Шелестом шин, визгом тормозов и отрывистыми сигналами он помогал сконцентрироваться и войти в некое подобие транса, убирая лишние мысли из головы. Так прошло два месяца, потом лето, учёба и ещё раз практика. И вот она уже выбирает папку для дипломной работы. Макс был прав – с этим можно жить.       

***

      Вечный Рим. Такой красивый и древний, залитый солнцем. Надо же, под конец университета, она наконец смогла воплотить свою мечту. Многовековые величественные здания в центре в разных оттенках терракотового, алебастрового, мраморного и обычные жилые дома в спальных районах. Тоже внушительные, но уже более уютные.       На их открытых террасах стоят шезлонги в окружении остролистых растений и сушится бельё. Палисадники пытаются обуздать пышные кусты с диковинными цветами, которые свешиваются с заборов, но, кажется, эта война уже давно проиграна.       В аромат свежей выпечки и кофе вплетается запах моря и знойного лета. Повсюду разговоры на итальянском. Огромные пинии бросают тени на тысячелетние камни площадей, видевших ещё Цезаря и Цицерона.       Впереди ещё целая неделя в Италии, а вместе с ней средневековая Сиена с узкими улочками, золотистая Тоскана, Пиза, известная на весь мир своей башней, цветущие поля в Умбрии и множество других мест, поражающих своей красотой. Ну а пока Рим. Такой удивительный и живой. Лучше, чем в её мечтах.       

***

      Она стояла в цветочном поле. Разноцветные шляпки на гибких стебельках уходили далеко за горизонт. Лёгкое белое платье удивительно подходило к бескрайнему голубому небу, солнцу и теплу.       Однажды он уже видел это. В том сне. Серая кофта окрашивается в алый, под пальцами горячие толчки. Чем закончился тот сон Вадим тоже хорошо помнил.       Рука легла на живот, но почувствовала только плотную ткань футболки поло. Никакой серой кофты. Что ж, может, и обойдётся.       Стройный силуэт всё ближе. Она пока не замечает его. Ещё есть возможность уйти или хотя бы поплевать через левое плечо. Вместо этого Вадим шагнул навстречу, заходя в полосу ярко-красных маков. Он ведь всё равно никогда не умел предсказывать будущее.              Вадим стоял в окружении цветов и смотрел на неё, а она смотрела на него. Так вот каково это – видеть призраков. На самом деле, довольно обычно. На грудь ничего не давит, сердце не заходится в бешеном ритме и не замирает, даже не холодно. Ничего из того, что описывала Лиза.       Некоторое время она просто любовалась им. И тем, как шла ему светло-бирюзовая футболка со стоячим воротником. «Погиб при попытке побега», — вспомнила Вика слова Антона, но следов крови нигде не было. И странно, что он в обычной одежде. Стрижка была такой как раньше – короткой. В непослушных прядях запутался ветер.       Стоп. Этого не может быть. Внешний мир не имеет воздействия на духа.       Вика посмотрела внимательнее, с всё нарастающей жадностью. Волосы колышутся от ветра, загар, тень от маков на джинсах и тень на земле. Он не призрак.       Вот теперь сердце зашлось в бешеном пике.              — Вадим? — неуверенно спросила Вика.       Он ждал этого, ждал, когда пройдёт стадия недоверия, и теперь насмешливо улыбался.       — Я.       «Но как же… тебя же убили… я думала больше никогда…». Вопросы роились в голове, как мухи, но Вика отбросила их, как бросила сумку на траву, и побежала навстречу. В последний момент недоверие опять взяло верх. Вот сейчас она бежит, а через секунду упадёт на землю, потому что на самом деле нет здесь никакого Вадима, только его призрак, и чудес тоже нет.       Но она не упала. Сильные руки подхватили её, прижали, закружили. Он был тёплый, жилистый, настоящий. Такой, что в голове не укладывалось и в глазах стояли слёзы.       — Не плач.       — Не буду, — пообещала она и опять заплакала.              Пальцы изучали заново его лицо и руки, вспоминали то, что успели забыть за несколько лет.       Внезапно пальцы застыли.       — Что это? — Вика потрясённо уставилась на кривой шрам, пересекающий всё предплечье левой руки, — это ты…?       — Нет, — Вадим даже не посмотрел на него, — так, один придурок. Не бери в голову.       Но Вику это не успокоило.       — Просто он так близко к вене и зашит неровно, — она прочертила линию.       Вадим взял её ладонь в свою.       — Это было давно, Вик, и уже прошло. Я не хочу к этому возвращаться, я и так потерял слишком много времени.       Она растерялась. То, что он сказал совершенно с ним не вязалось. И взгляд какой-то не такой, она только сейчас заметила.       — Ты какой-то другой.       — Лучше или хуже? — Вадим лукаво ухмыльнулся.       Вика не ответила. Она поняла, что изменилось в его взгляде – на неё смотрели глаза человека, видевшего очень многое. Где же он был всё это время?       — Ciao, posso farti una foto? Sarà uno scatto bellissimo! — в их идиллию вторгся загорелый кудрявый мужчина в гавайской рубашке с фотоаппаратом наперевес.       Вика поняла только слово «фото» и хотела переспросить, но Вадим уже развернулся к итальянцу и что-то сказал ему на английском. Руки при этом он держал рядом с объективом, закрывая обзор. Мужчина экспрессивно покачал головой, несколько раз цокнул языком, но кивнул и ушёл, наверно, к другим туристам.       — Хотел нас сфоткать, — объяснил Вадим, убедившись, что фотограф не собирается возвращаться, — я сказал, что лучше не надо.       Вика была согласна. Если это нужно для того, чтобы он остался с ней, она готова не фотографироваться всю жизнь.       — Может, пойдём? А то вдруг сейчас ещё фотографы набегут? — Вадим взял с травы её сумку и закинул себе на плечо.       — Пойдём.       Они не спеша зашагали вверх по склону.       — Кстати, ты так бурно отреагировала на шрам, так что мне теперь интересно, как ты относишься к ожогам? Просто был ещё пожар…       — Что? Ожог? Где?              Итальянец Марко задумчиво рассматривал даль, прикидывая какую ещё фотографию сделать. Мимо него, весело переговариваясь, прошла недавняя парочка, которую он так и не запечатлел.       — Вик, как ты смотришь на то, чтобы переехать в Европу?       Что означала эта фраза, сказанная на неизвестном ему языке, он не знал, но судя по радостному лицу девушки, значила она что-то хорошее.       Они прошли дальше, даже не посмотрев на него, поглощённые друг другом. За ними мягко смыкали свои ряды васильки.       Марко не понимал отчего так хочет их запомнить. И дело даже не в общем красивом виде. От них что-то чувствовалось. Какая-то история. Длинная, местами печальная, но со счастливым концом. Долгий путь. Вот как бы он назвал её. Именно такие фотографии вызывают эмоции, пробивают на дрожь. Именно такие фотографии настоящие.       Он не удержался, щёлкнул. На экране появились два уходящих силуэта на синем фоне цветочного моря. Фотография вышла как раз такая, какую он хотел – не слишком детальная, но в то же время видно сумку, закинутую на плечо и обнимающую руку. Хорошая фотография, похвалил он себя, и получилась с первого раза. Хотя дубль лишним не будет.       Он ещё раз наставил фотоаппарат, но на склоне уже никого не было.