Часть 27

Через три минуты дверь туалета с грохотом распахнулась. Тяжелые шаги Кисы эхом отскочили от кафельных стен. Он не проверял кабинки — он просто знал, где она.

— Соня! — Иван ударил плечом в дверь крайней кабинки. Замок, хлипкий и старый, вылетел с корнем.

Он увидел её на полу. Соня сжалась в комок, её била крупная дрожь, а по лицу размазались слезы и кровь из разодранных предплечий. Она даже не подняла головы — просто вцепилась в его ноги, как только он шагнул внутрь.

— Ваня... Ваня, убей меня, — прохрипела она, зарываясь лицом в его грязные джинсы. — Пожалуйста, я больше не могу. Везде лилии... везде его голос...

Киса опустился на колени прямо в лужу на полу, игнорируя всё вокруг. Его самого трясло — не от ломки, а от дикого, нечеловеческого ужаса за неё. Он обхватил её лицо ладонями, заставляя посмотреть на себя. Зрачки Сони были как две черные бездны, в которых утонуло всё её московское прошлое.

— Слушай меня, — он почти кричал ей в лицо, пытаясь пробиться сквозь её бред. — У меня ничего нет, Соня! Слышишь? Пусто! Мы всё сожгли вчера! — Ты врешь! — она внезапно вскинулась, её пальцы впились в его плечи, когти царапали кожу. — Ты хочешь, чтобы я сдохла? Чтобы он меня забрал? Посмотри на меня, Иван! Я же умираю!

В этот момент в туалет зашел Хенк. Он встал в дверях, закрывая обзор для любого случайного прохожего. Его лицо было серым.

— Киса, уходи оттуда. Скоро пара начнется, сюда народ повалит. — Помоги мне поднять её! — рыкнул Иван.

Они вдвоем подхватили Соню под руки. Она была легкой, как бумажная кукла, её голова бессильно откинулась назад. Они потащили её через коридор к черному ходу, мимо аудиторий, где сидели «нормальные» студенты.

Подсобка спортзала стала местом, где окончательно умерла прежняя Софья Раевская. Это было помещение, пропитанное запахом старой резины, едкого пота и пыльных матов, которые не чистили десятилетиями. Свет здесь был тусклым — одна единственная голая лампочка под потолком, которая нервно мигала, создавая рваные тени на стенах. Повсюду были разбросаны обломки спортивного инвентаря: сдутые мячи, ржавые гантели и горы дырявых матов в углу. На одной из низких деревянных скамеек сидела Кристина. Она лениво болтала ногами, в её руках был телефон, а в глазах — холодное безразличие. Рядом стоял Киса, который выглядел как загнанный зверь: его худи было в пятнах, волосы всклокочены, а дыхание — прерывистым.

Соня споткнулась об обруч, лежащий на полу, и буквально проползла последние метры до колен Кислова.

— Ваня... пожалуйста... — её голос больше не был человеческим, это был сдавленный хрип. — Артем... он в коридоре. Он смотрит на меня через стены. Я слышу, как он смеется. Сделай так, чтобы я оглохла. Дай мне... дай!

Она судорожно хватала его за руки, её ногти впивались в его ладони, оставляя кровавые полумесяцы. Соня терлась лицом о его грубую куртку, умоляя о дозе как о высшем благе.

— Глянь на неё, Ваня, — Кристина сплюнула на пол, вытаскивая из кармана заветный пакетик и дразняще качая им перед лицом Сони. — Твоя принцесса превратилась в побитую собаку. Она готова на всё, лишь бы «выключиться». Соня, а ты помнишь, как ты смотрела на нас в первый день? Как на грязь? Ну что, каково это — быть грязью вместе с нами? — Заткнись, Тина! — рявкнул Киса, выхватывая пакетик. Его руки тряслись не меньше, чем у Сони. — Соня, посмотри на меня. Если я дам это тебе... ты уже не вернешься. Ты понимаешь? — Плевать! — закричала Соня, переходя на истерический визг. — Мне плевать на «вернуться»! Там нет ничего, кроме него и лилий! Дай мне это! Я тебя умоляю, Ваня! Я люблю тебя... или ненавижу... я не знаю Просто убей эту боль!

Киса медленно высыпал содержимое на ту самую скамью, рядом с облупившимся слоем лака. Соня не ждала. Она припала к дереву, вдыхая порошок с такой жадностью, будто это был последний глоток кислорода в тонущей подлодке. Через несколько секунд её тело, до этого скрученное судорогой, обмякло. Она сползла со скамьи на грязный мат. Мигающая лампочка перестала раздражать. Свет превратился в мягкое золотистое сияние. Гул в ушах, который она принимала за голос Артема, сменился на приятную, ватную тишину. Грязный, липкий мат под ней вдруг стал казаться мягким облаком. Боль в суставах сменилась приятной тяжестью. Она лежала на спине, глядя в потолок, и по её щеке катилась слеза, оставляя чистую дорожку на грязном лице.

— Ваня... — прошептала она, и её зрачки расширились, поглотив радужку. — Теперь я свободна. Теперь он меня не найдет.

Киса сел рядом на пол, закрыв лицо руками. Он слышал, как за дверью в спортзале бьют мячи и смеются другие студенты — те, у кого еще была жизнь. А здесь, в этой вонючей подсобке, он только что похоронил единственного человека, который когда-то верил в его светлую сторону. В этот момент дверь скрипнула, и в щель просунулся носок безупречно начищенного туфля Артема Волкова. Его триумф был полным. Он не просто уничтожил Соню, он заставил Кису сделать это своими руками.