Глава 1: семья будет гордиться?

Дом, в котором мы растём становится для нас чем-то важным, чем-то прекрасным. Чем-то, что до конца наших дней будет в сердце. Мы рвёмся вернуться туда снова, в объятия любимой матери. Она всегда поддержит, примет тебя любым, ведь ты её ребёнок. Но для Сильвена всё таковым не являлось. Сладкие грёзы о том, как было бы хорошо, если бы отец с матерью не ругались насчёт того, почему нельзя просто выкинуть старшего сына с его "высокими запросами" из дома. Да, конкретно выкинуть. Дело в том, что семья О'Коннелл находится в общине оборотней-изгоев. Она, эта община, такая одна, в остальном, все изгои уже одичали и приняли животную сторону как постоянную форму. Почему же этих оборотней зовут изгоями? Да, у них есть небольшое превосходство перед стандартными представителями вида: под луной они не звереют, а лишь могут проявлять некоторые черты: на луну выть, по лесу прогуливаться, но при этом, по физическим параметрам, обычные оборотни превосходят их, ибо они волки, а вот изгои – собаки. И у обоих видов возникает друг к другу зависть. Уже были и войны между общинами, где все были готовы разорвать друг другу глотки, и попытки совместного сожительства... Но всё оборачивалось неудачей из-за разных устоев. И лишь одна точка зрения совпадала: люди – существа не столь разумные. Их существование – это лишь причина посмеяться над тем, что у них нет всякого превосходства над оборотнями. Но Сильвен так не считал: парниша был заинтересован в человеческой культуре, истории, да и вообще в людях. В отличие от общины, в очеловеченной форме он видел себя человеком, нежели зверя в человеческой шкуре. Пусть оборотни и активно использовали свою очеловеченную форму из заложенных в прошлом утверждений о том, что, мол, она в разы удобнее животной, всё равно над людьми была куча насмешек. В человеческую школу на одиннадцать лет О'Коннеллы отправили старшего сына по его собственному желанию, а также по причине того, что с его рассказов они больше узнавали об этих глупых существах. Сейчас, Сильвену уже двадцать один год. Человеческую школу, он, на удивление, окончил хорошо: почти отличник. Но в классе над ним смеялись за немытую голову, одну и ту же рваную одежду, а также за отсутствие родителей на собраниях. Если бы на месте Сильвена находилась его младшая сестра, Шэйн, за насмешки и издевки она бы уже давным давно явила свою животную форму и доказала бы обидчикам, что она не так уж проста! Но Силю просто не хотелось терять репутацию перед учителями и учениками, да и к тому же, злость и гнев ему не к лицу. <...> Сегодня у Сильвена важный день. Вся его семья идёт на встречу со всей общиной оборотней-изгоев, которые, вообще-то, больше предпочитали звать себя неподвластными. Но парень идёт туда не с целью послушать о том, как глупы люди, а наоборот: рассказать всем о том, что жить вместе с ними – идея прекрасная. В общине, когда ты достигаешь возраста в двадцать один год, ты можешь выдвигать свои предложения. До этого он мог лишь выражать своё согласие. Несогласие нельзя. Силю уже давно двадцать один, но встреча происходит только сегодня, так что надо ловить момент. Белокурый поднимается с ковра, на котором спал. В голове всё ещё какие-то сонные мысли танцуют медляк, но немного повертев ею, они сыпятся и разбиваются о извилины. В глазах ещё немного темно от резкого подъёма.. Над белокурым предстаёт девушка тринадцати лет: —Ой, наша спящая красавица проснулась! – усмехнулась она, – Вставай давай, на собрание опоздаешь. —И тебе доброе утро, Шэйн... – поздоровался Силь. Длинноволосая лишь закатила свои карие глаза и пошла вниз по ступенькам, очевидно, на кухню. Дом состоял из трёх комнат: кухня, родительская, детская. Несмотря на устой общины "чем больше детей – тем лучше", О'Коннеллы решили завести всего двоих детей. Не потому что понимали, что это большая ответственность, а потому что не хотели который раз слышать мерзкие крики младенцев. Как только Сильвен спустился вниз, он сразу заметил, что все обитатели дома в сборе: мать, отец, сестра. —С добрым утром. – белокурый сел за стол. Увидев лицо сына, Дэвина О'Коннелл оторвалась от еды, щёлкнув языком. —Жри уже давай. – призвала мать, – Если мы опоздаем – проблема твоя. —Как мило с твоей стороны брать на меня эту ответственность, я очень ценю это, мам! – саркастично произнёс парень, после чего, принялся рассматривать еду в тарелке. Там была консервированная кукуруза, которую Баркли О'Коннелл своровал совсем недавно. Отец семейства являлся опытным вором, но уже на пенсии. Воровал редко, но метко. —Сегодня важный день, Сильвен, тебе дадут слово на собрании! – напомнил Баркли. Кареглазый не был сильно воодушевлён этим. Да, честь великая, но Сильвен уже давно чувствовал, что он не на своём месте. Он должен быть среди людей, процветать там, нежели гнить в свои "счастливые" двадцать один в скудном домике родителей, засыпая на ковре в одной комнате с младшей сестрой, что будто бы мечтает в один день убить его. Теперь, вкушая кукурузу, он лишь смотрит в тарелку, не желая иметь зрительного контакта с родителями, которые не очень-то и любят Сильвена. Всё внимание достаётся Шэйн. И, даже несмотря на то, что она доставляет много проблем, они видели в ней куда больше потенциала, нежели в Сильвене. <...> И вот, О'Коннеллы уже в дверях, готовые выйти на улицу. Выход открывает Баркли, своей массивной рукой показывая знак того, что надо идти. А за дверью – родной лес. Здесь пахнет чем-то живым, листьями и самым чистым воздухом. Цветы самых различных форм и ароматов расцветают, проливая росу ночного дождя в уже давно сырую землю. Семья шла на то самое важное собрание, где должна быть вся община изгоев. Обычно, когда люди идут на важные встречи, они надевают свою самую элегантную одежду, но эти существа – не люди. Им всё равно, какую одежду носить и что подумают другие. Они ходят в рваных нарядах, которые либо находятся Бог знает где, либо которые сшиты кем-то очень умелым. Швей было мало в общине, всего единицы. Поэтому это очень ценилось и высоко оплачивалось. Вот и подобрались они к месту сбора общин. На возвышенности вида большого камня властно расхаживает важнейшее лицо общины – Рикелта Ньеминен. Оглядев сброд и поправив плащ из пурпурной шторы, она начала свою речь: —Дорогая моя община! Все резко подняли головы, глядя на Рикелту. —С годами мы всё больше! Уже столько неподвластных присоединилось к нам, что не может не радовать. В составе нашей общины уже семьи Коннолли, Винокуровых, Форрестер, Малхотра, Дойл, Ромеро, Магнуссон, О'Коннелл, Генри, Кессел... Разве вас, мои чудные подданные, не радует количество неподвластных, которые создали себя с нуля?! Толпа радостно закричала. Толкали маленьких детей, которые пришли посмотреть вместе со своими родителями. —Я слышу вас, да, слышу! И я счастлива, что мы не пришли на всё готовое, а сами создали общину, в то время как оборотни-волки пытаются казаться похожими на нас, хотя это стадо тушу скрыть свою не может, так ещё и с луной превращается в чучело, готовое рвать на куски всех и вся, умора! А люди? Это отдельная тема! Толпа начала агрессивно завывать. Они ненавидели людей. Это лишь заставляло Рикелту продолжать: —Знаю, я понимаю ваш настрой! Создали столько техники, хотя у них под носом столько приспособлений! А эта их иллюзия того, что всех в обществе принимают – стыд! Они даже на собаку без страха взглянуть не могут, что уж там говорить о "сверхъестественной", как они говорят, расе. У них вампиры до сих пор настолько глупы, что легко горят на солнце, а все оборотни – покрытые шерстью люди с волчьими ушами, бред! Толпа смеялась с возгласами лидера. Они считали людей глупыми и неспособными нормально мыслить созданиями. —Ладненько-ладненько, а теперь, давайте послушаем вас! Кто бы хотел высказаться? Только по одному представителю из одной семьи! – Рикелта обратила свой взор на семью Коннолли. Коннолли – ещё те богатеи. Они здесь самые приближенные к власти после Рикелты... Она всегда даёт им первое слово, всегда награждает. Из этой семьи подняли руки две девушки – Патриция и Ханна. Выбор за Рикелтой... Кому будет выдано первое слово? Умной Патриции, являющейся старшей из пяти детей, или, быть может, загадочной Ханне, о которой, кажется, даже собственная семья мало знает. Одно известно всем – она приёмная. Совсем не похожа ни на мать, ни на отца, ни на сестёр и братьев. Белая ворона – вот оно, чёткое слово для описания Ханны. Но хитрости и радости за собственное богатство и статус у неё не отнять. Всё таки, она часть Великой Семьи Коннолли, и никто даже никогда не смел оспорить то, что она не сильно выделяется! ...Кроме её родителей. Те часто подмечали то, что девушка не такая, какой должна быть... —Патриция, душка, давай! – звонко призвала Рикелта. Патриция, поправив локон русых волос, сказала: —Какая честь! Вообще, мне безумно нравится наша община. Здесь можно быть собой и не бояться всякого осуждения, а ещё стереотипов! Я искренне рада быть здесь, благодарю! Все похлопали Патриции так, словно девушка произнесла гениальную речь. Это забавляло Рикелту: —Ах, Патриция, Патриция! Спасибо за такой честный отзыв, ха-хах! Шэйн дёргала Сильвена за плечо, тем временем как Рикелта перешла к следующей семье. —Чего тебе, Шэйн? – спросил белокурый.—Ты глянь на эту подхалимку! Я больше чем на половину уверена, что она не согласна с тем, что сказала! – подметила младшая. В самом деле... Слова Патриции не звучали искренне. Она просто хочет, чтобы ей что-то дали, наградили... Такое уж общество здесь. Остальные здесь были точно такими же. Но Сильвен устал. Он должен высказаться! Должен рассказать о собственном мнении, о людях. Но надо ждать очереди, а она настанет после речи Магнуссонов. Скорее всего, высказывать своё мнение там будет Йозеф Магнуссон, ему уже двадцать два. Парень не из умных... Но это веселило Шэйн. Она чувствовала себя самой умной и ловкой здесь, считала, что имеет превосходство во всём. Завышенная самооценка у девочки, ничего не скажешь. <...> —Крутая община, вообще высший класс! – Йозеф показал большой палец вверх, – Во! Толпа нехотя похлопала Йозефу. Речь была короткой... На речь даже не похожа. Но Сильвен готовился разбавить эту атмосферу. —Сильвен О'Коннелл, что же расскажешь ты? – спросила Рикелта. Старший сын О'Коннелл, гордо выпрямив спину, начал толкать речь: —Все мы с вами – отдалённый от остального общества народ: изгои, лишённые внимания остального мира. Но что, если мы можем сотрудничать с людьми? Я провёл с людьми больше десяти лет, обучаясь и перенимая их навыки. Я могу со всей смелостью заявить, что люди – невероятные существа. Их изобретения, культура... А сколько они исследуют? Только подумайте... Мы воруем их еду, валюту, раз в несколько лет даже некоторую технику. Раз мы делаем это, это значит, что нам нравится. Я считаю, это несколько нелогично называть их глупыми... Вот моё мнение! Все замерли в недоумении, выслушивая речь О'Коннелла. Кто-то глядел с отвращением, кто-то был потрясён и разинул рот, а Рикелта, округлив глаза, таращилась. Все были в ожидании её вердикта. —Похоже, у нас здесь нестандартное мнение... – нервно посмеивалась глава. Кажется, это первый такой раз на её практике. Но сказать что-то надо, все эти оборотни в ожидании!.. Наконец, она, сглотнув, выдала: —Предлагаю тебе сделку: ты идёшь к своим людям, пытаешься жить с ними в одном обществе год. В случае, если не получится – скатертью дорожка, тебя тут более не ждут. Или же, ты можешь продолжить быть в этой общине, но ты же прекрасно понимаешь, что после твоего краха тебя не ждёт ничего хорошего здесь, ага? Насмешки, издевки... Такова цена за неудачу, О'Коннелл. Но, а в случае, если судьба будет на твоей стороне и ты вольёшься в людское общество и выживешь, вся твоя семья попадёт в число элиты. Согласен? Вот здесь в безмолвии потерялся уже Сильвен. Он посмотрел на родителей, будто бы взглядом пытаясь уловить совет. Они крайне судорожно кивали головами. Только вот, кажется, условие со становлением самым главным изгоем среди изгоев вообще их не смутило... Им было важно быть в элите, а с такой сделкой это было удобно. Наконец, Сильвен ответил Рикелте: —Согласен! – смело воскликнул парень, сдавливая волю в кулаке. —Славно. Собираешься ты уже сегодня, готовься, О'Коннелл! <...> О'Коннеллы ушли с собрания после его окончания, послушав остальные однотипные речи о том, как прекрасно жить в общине. Идя по родной протоптанной ногами и лапами остальных изгоев тропе до дома, Баркли, своими массивными для телосложения Сильвена руками схватив старшего сына за его плечи так, что казалось, что белокурый сейчас сломается надвое, начал говорить: —Сынок, мы всегда в тебя верили! – заявил отец. Сильвен, немного потупив взгляд, выдал ответ на столь смелое в положении отца заявление: —Но, пап, ты же всегда говорил, что у меня нет будущего! —Теперь есть! Мы всегда считали тебя способным мальчиком. Сильвен осознал, что спорить с отцом бесполезно. Он уже давно понял, что единственный смысл его существования – выгода родителей, но он желал быть чем-то более важным. Потому он и пойдёт жить среди людей и докажет, что он способен! <...> А старший сын семьи О'Коннелл уже паковал вещи, которых, к слову, у него было мало... Две пары штанов и запасная футболка с пятном неизвестного происхождения. Пока парень складывал вещи, в двери вошла его младшая сестра, высказывая свои мысли и мнение насчёт сделки брата и самого факта того, что его не будет год: —Наконец-то ты съезжаешь! Сильвен, глубоко вздыхая, выдал свой ответ: —Ты настолько ненавидишь меня? —Нет, просто без тебя мне лучше! Вся комната теперь моя... – Шэйн расхаживала по маленькой комнате, которая скоро на время будет принадлежать ей. —Ну, Шэйн, делай теперь всё, что вздумается. Я ухожу, развлекайся! Сильвен надеялся, что этими словами он сгладит углы и задобрит сестру, но та не упустила шанса колко подметить: —Я тринадцать лет ждала, когда ты скажешь это. Сильвен просто пожал плечами и продолжил разбирать сломанную тумбочку. Может быть, отец наконец-то раздобудет инструменты и починит её, пока сын путешествует? Казалось, что жизнь О'Коннеллов определённо станет лучше после того, как старший сын покинет её. Сильвен словно не вписывался... —И, это, – внезапно начала Шэйн, – ты видел то, как на тебя пялились Ханна, Патриция и всё их семейство Коннолли после твоей речи? —А? Нет, а как они пялились? —Так, словно они хотят тебя убить! Особенно Ханна! Или это из-за того, что она всегда так выглядит... Вообще, эта Ханна – очень странная. В одну ночь на неделе я решила выбраться погулять, и я увидела её. И, напомни-ка, когда ты последний раз видел её животную форму? Сильвен задумался. То ли от резкой смены темы, то ли от вопроса. Скорее, второе. —Эм... Никогда, пожалуй. —Вот именно! Она что-то скрывает! Я считаю, что она вовсе не оборотень, а человек! Иначе почему мы видели её всегда только в одном обличии? Возможно, подобное происходило по причине того, что Коннолли несколько стыдились приёмной дочери, потому не разрешали ей показываться в каком-то другом отличии, помимо максимально человечного. Даже было несколько жалко её... —Да брось, не может Ханна быть человеком! – отмахнулся Сильвен. —Меня не переубедишь! Она ещё и съела всех жуков, которых собиралась съесть я! А ты думай, как хочешь... Всё равно, любое твоё мнение неправильное, если не совпадает с моим. <...> Ну вот и всё. Пора исполнить предназначение. Сильвена провожали отец, мать и сестра: —Сынок, у тебя впереди великое будущее! – утверждала мать так, словно вчера не читала сыну импровизированную лекцию о том, что он ничего не добьётся и ничего у него не получится. —Не ударь в грязь лицом, Сильвен! – посоветовал отец. —Споткнись по дороге. – добродушно пожелала сестра. Ещё никогда они так не гордились сыном... Да и он собой тоже так никогда не гордился. Что ж, будем надеяться на то, что это не последняя гордость за Сильвена! Он принимает полностью очеловеченную форму, и уши с хвостом исчезают. У оборотней-изгоев имеется три формы: полностью очеловеченная, (или же человеческая) частично очеловеченная и животная. Полностью очеловеченная делает их точь в точь похожими на людей, а частично очеловеченная очень похожа на неё, но имеет уши и хвост прямо с животной формы. Все в общине чаще всего выбирали частично очеловеченную, лишь малая доля ходила с полностью очеловеченной. Сильвен, хоть и предпочитал её куда больше, часто ловил насмешки Шэйн и обзывательства человеком, потому для семьи от был в большей доле. Сейчас, белокурый брёл вдоль по шоссе. Вокруг туман, ни одной машины впереди не видно. До родного леса рукой подать, но туда Сильвен возвращаться так скоро совсем не планировал. Есть ещё много того, что он хочет сделать, будучи человеком. Дорога вызывала ностальгию по походам в школу несколько лет назад... Забываясь, словно находясь в трансе, О'Коннелл даже и не заметил то, как за часы дошёл до каких-никаких домов. Многоэтажки? Они самые. Сделанные из кирпича, а на стенах надписи и рекламы. Ничего интересного, если говорить честно. Сейчас, главной задачей Сильвена является найти себе укромное местечко, где он будет проводить своё время. К сожалению, постоянное место жительства ему тут так просто никто не даст. Но, вдруг, что-то резко забрало внимание парня... На кирпичном здании красовалась рекламная листовка с надписью: "ЗДЕСЬ ВАМ ПОМОГУТ!", а снизу адрес. Сильвен, хоть и частично, но знал, как искать нужный адрес. Это было в нескольких таких же кирпичных домах отсюда, только это был уже другой дом. Кирпич там был не серый, а красный. Сверив адрес дома с тем, что был в той самой листовке, О'Коннелл пошёл внутрь в поисках указанного там же кабинета. Но даже на номер смотреть не пришлось: его тут же встретила надпись, говорящая о том, что здесь помогут. Заметив, что человек покинул кабинет, где людям помогают с людскими проблемами, Сильвен осторожно вошёл внутрь, ведь, быть может, чем-то его проблемы схожи с тем, с чем сталкиваются люди? В любом случае, он мог немного оценивать и делать выводы по повадкам людей, ибо учился с ними в одной школе годами. —Ох, здравствуйте! Ко мне? – задала вопрос миловидная человеческая девушка, сидящая за столом. —А вы свободны? – задал уже свой вопрос Сильвен. —Да, сейчас полностью свободна и открыта к разговору. Как Ваше имя? Была бы возможность, Сильвен бы приподнял правое ухо от удивления последнему предложению, сказанному девушкой за столом. Он немного потупил взгляд, засмущавшись: —"Ваше"? Нет, прошу, я не удостоен такого уважения для того, чтобы Вы говорили мне "Ваше", я же не имею профессии в общине, и я из обычной традиционной семьи! Но, если здесь нужно моё имя... Я Сильвен, Сильвен из семьи О'Коннелл! Уголки губ девушки приподнялись, а её голубые глаза сузились, будто бы улыбаясь. —Это норма субординации в Вашей культуре? – после этих слов, она резко прекратила улыбаться, состроив неловкую физиономию, – Прошу прощения! В твоей культуре... Это так? —Ага, да! Улыбка снова появилась на её бледненьком лице. —Хорошо, я поняла, Сильвен. Меня зовут Вирсавия Маккейн. Чем могу помочь? Что беспокоит тебя? И в самом деле, на столе был именной мини-стенд, на котором было чётко написано "Вирсавия Маккейн". Сама же его обладательница была очень мила внешне, и, по надеждам Сильвена, и внутри. Её чёрные волосы выглядели красиво, также красиво, как и некоторые пряди чёлки, на которых виднелся красный. Тот же красный виднелся и в так называемом тайном окрашивании. —В самом-то деле, снаружи было написано, что здесь мне помогут, и мне нужна помощь с, как бы это сказать... – Сильвен потупил взгляд, – Со всем. Вирсавия широко раскрыла голубые глаза. Она была похожа на милую детскую игрушку, которая закрывает глаза, если положить её на землю. Девушка казалась очень хрупкой, но Сильвен будто бы чувствовал то, что она поможет ему. И то было не из-за надписи на двери, а из-за её энергетики. —Давайте начнём с Ваших... Твоих проблем. – вздохнула она, – Как давно ты понял, что твоя жизнь пошла не туда? Блондин наклонил голову в недоумении: —Не туда? Нет, у меня хорошая жизнь, я просто думал, что вы, понимаете... Поможете мне разобраться в этом городе и с тем, как я должен говорить с людьми здесь? Мне не удавалось разговаривать с людьми нормально, я общался только с родственниками! Вирсавия чуть не проронила улыбку, но поняла, что проблема у Сильвена в самом деле из серьёзных. Она записала в маленький блокнотик: "-Проблемы с родственниками, он не считает их людьми -Не удавалось разговаривать с людьми нормально" Она состроила серьёзное лицо, но не строгое. Она сохраняла спокойствие: —А ты, Сильвен, не от мира сего... Либо просто из другой страны. Откуда ты, если не секрет? Парень почесал затылок, тупив взгляд о стол Вирсавии. Он посмотрел на девушку своими глубокими карими глазами, поправляя прядку блондинистых волос по плечи: —Обещайте, что смеяться не будете. —Я никогда не смеюсь над чужой национальностью. Сильвен, здесь ты в безопасности! —Ну, я, как бы это сказать... Я из общины оборотней-изгоев. Но меня всегда больше тянуло к людям, правда! Будь моя воля, я бы стал человеком. Черновласая замерла в недоумении. А после, на её лице расцвела улыбка. Истинная и неподдельная... —ВЫ СУЩЕСТВУЕТЕ?! – Вирсавия быстро встала со стула, взявшись обоими ладошками за лицо, как одержимая, – Я ЗНАЛА, ЗНАЛА, ЧЁРТ ВОЗЬМИ! —А-а?.. – заикался Сильвен в непонимании. —Я ПРЕКРАСНО ПОНИМАЮ ТЕБЯ, СИЛЬВЕН, Я ТОЖЕ... ТОЖЕ НЕ ЧЕЛОВЕК! Зрачки Сильвена беспорядочно бегали от абсурдности всей ситуации. В каком это таком смысле Вирсавия человеком не является? Как такое возможно? Что привело её сюда? Да, тот же вопрос можно задать и Сильвену, но себя-то он знает, а девушка перед ним – пожалуй, незнакомка. —Не человек?! – переспросил оборотень, – А кто? —Обещай, что не будешь смеяться и ставить под сомнение существование нашего вида. —Клянусь всем, что у меня есть! – он сделал вид, будто бы отдал честь. —Я живой призрак. – заявила Вирсавия, – Это значит, что я могу превращаться в призрака когда захочу, но... —Но? —В своей семье я, кажется, будто бы не своя. Они считают себя лучше людей. Думают, пугать их – единственное, что можно делать с ними, но я не согласна! Я всегда любила людей, поэтому устроилась здесь психологом. Я чувствую, что теряю свои призрачные силы, и, может быть, когда-нибудь, я полностью стану человеком. Как-то так... —Мы так похожи с вами, Вирсавия! Я тоже очень выделяюсь в своей семье, они так смеются над людьми, но я!.. Я люблю их. —Ха-хах, вот так встреча... – Вирсавия поправила красную прядку сзади, – У меня идея! Мы можем помочь друг другу! —Как? —У тебя есть дом здесь? Сильвен прикусил нижнюю губу, растерявшись. —Нет? – догадалась Вирсавия. —Нет дома, но мне и так нормально... —Вот! Ты можешь приходить ко мне в совершенно любое время, рассказывать о том, каково это, быть оборотней-изгоем, а я не прошу с тебя платы, я даже договорюсь, чтобы тебя не выгоняли от здания, ты сможешь поселиться тут рядышком! Идёт? Сильвен, доверяя психологу, согласился: —Идёт! От радости, он даже показал свою истинную форму: из его волос выросли собачьи уши, а из нижней части спины хвост. Сильвен радостно двигал им, ощущая явный комфорт. —Вот это да... – удивилась Вирсавия, – А теперь, рассказывай мне всё, что только знаешь о вашем виде! Я буду слушать внимательно и записывать! И, ещё... Давай на ты? Раз уж у нас с тобой такая своеобразная дружеская сделка... И, ТОЧНО, У ТЕБЯ НЕТ ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ ПРОБЛЕМ?! Я ЖЕ ПСИХОЛОГ, НО Я МОГУ БЕСПЛАТНО ОБЕСПЕЧИТЬ ТЕБЕ ПОМОЩЬ, ТАК КАК У НАС РАВНОЦЕННАЯ СДЕЛКА! —Вирсавия, Вирсавия, угомонись! – останавливал её Сильвен, – Лучшей твоей помощью будет показать мне город и помочь освоиться, хорошо? Несмотря на то, что я отучился в человеческой школе, я не научился быть человеком достаточно. Вирсавия вздохнула, расплываясь в улыбке. —Так вот, насчёт нашего вида! У нас есть община, ведь таких как мы мало, да и большинство уже одичало... Но мы ещё держимся! У нас деление семей на три типа: элитные, традиционные и неполные. Я из традиционной. Элитные – те, которые приближены к нашей властительнице, Рикелта Ньеминен. У нас таких семейки всего две: Коннолли и Винокуровы, но наша семья, О'Коннелл, может стать третьей, если я смогу ужиться с людьми!.. Это условие поставила мне сама Рикелта, бр-р-р, страшно... Вирсавия немного пожимала плечами, хихикая: —А что там с традиционной и неполной? —А, традиционные семьи – самые обычные. Родители и два ребёнка. Неполные – те, где меньше четырёх членов семьи. —Интересно как... —Ага! А ещё, у нас в общине не уважают людей. Прямо... Вообще. Община считает их глупыми и несуразными созданиями! —Боже, та же самая несправедливость и в нашем поселении духов! – воскликнула Вирсавия, разводя руками. —Поселении... Духов? – пожелал уточнить Сильвен. —Ага! У нас... Что-то вроде вашей общины, только там живые призраки. Но я использую свои способности не так сильно, как это делает моя семья... И не собираюсь. —Почему? Тебе... Неприятно от себя? – Сильвен опустил уши вниз, наклонив голову. —Нет. Такова наша доля. Если я резко в один момент использую свои призрачные силы, при этом долгое время живя как человек – я потеряю саму себя и сойду с ума! Такое уж воздействие на организм... Поэтому, силы я использую по минимуму. Становлюсь призраком только тогда, когда дождь идёт, чтоб не намокнуть! —Оу.. Это звучит как проклятье. —Это и есть проклятье, так уж оно и есть... Поэтому мы и должны оставаться самими собой, чтобы с катушек не слетать. А я хочу быть среди людей! —И я хочу быть среди людей, а не с этой общиной! —Мы хорошо друг друга понимаем, ха.. – верно подметила Вирсавия, явив ухмылку. —Похоже на то... – согласился Сильвен. Они ещё долго беседовали насчёт разных традиций в их культурах. Живой призрак и оборотень-изгой вовлеченно болтали друг с другом, подмечая разные темы для себя, пока время сеанса не вышло. —Ну вот и всё, хех... – улыбалась Вирсавия, глядя в глубокие карие глаза Сильвену, – Встретимся завтра? Для тебя двери всегда открыты. —Правда? А можно? – удивился Силь, не ожидая, что его пригласят. —А ты хочешь? —Конечно! Только рад буду снова встретиться! А, это, как там... Выходные. Когда у тебя выходной, Вирсавия? —После завтрашнего рабочего дня. —Это выходит, что завтра вечером? —Ага, так выходит! —А давай погуляем? Покажешь мне город, я буду осваиваться! Вирсавия была удивлена такому резкому предложению от парня, с которым только недавно заключила сделку. Хотя, чему уж тут удивляться, она сама предложила помощь, да и Сильвен сам ранее просил показать город и помочь освоиться... —Хм.. Ну, можно, можно. – она отвела взгляд, касаясь пальцем своей нижней губы. —Спасибо-спасибо, Вирсавия! Ты такая... Ты классная! Неожиданный комплимент смутил Вирсавию: —Оу-у... Ну, тогда, до завтра? —До завтра! Я приду! Заметив то, как Сильвен движется к двери, Вирсавия остановила его: —Сильвен, стой! Белокурый остановился, недоумевая: —А? Ты что-то хотела? —Для краткости ты можешь просто звать меня Вия. Люди... Придумывают своим именам сокращения, по которым их зовут их друзья. —Правда? Сильвену сразу вспомнилась его бывшая одноклассница, Джоллиотте, чьё относительно длинное имя много раз подвергалось сокращениям. —Это выходит... Что мы друзья теперь? – Сильвен в недоумении наклонил голову, округлив глаза. —Если ты хочешь... – Вия пожала плечами, улыбаясь. Сильвену сразу же в голову забила радость, отчего он, сам того не особо осознавая, взял две руки Вирсавии, сложив их вместе, что заставило её сильно смутиться. —Хочу! У меня никогда не было друзей! – он говорил это, кривовато улыбаясь. —Звучит грустно... А ещё, ты быстро привязываешься. Сильвен не понял, был ли это комплимент или наоборот подмечание недочёта его характера, потому он пытался читать эмоции Вии так. Она смущённо улыбалась, сжав губы, и её руки... Она не пыталась оторвать их от рук Сильвена. Вроде как, психологам по некоторым данным не стоит быть слишком близкими со своими клиентами, но Вирсавия Маккейн... Была каким-то особенным психологом. <...> Попрощавшись с психологом, Сильвен пошёл на прогулку. Пока что, к сожалению, Вия не сможет показать ему город, потому он сам решает пойти и обследовать окрестности, которые отпечатались ему в памяти со школьных лет. Проходит через парк, по которому когда-то шёл в школу. Вокруг люди... Так и хочется подойти и познакомиться с кем-то, но страшно. Он даже в школе был изгоем, и причина тут вовсе не в том, что он оборотень. Хотя, была парочка ребят, которым довелось узнать о происхождении Сильвена... Благо, они были не в курсе о том, где находится их община. Также, повезло с тем, что этим ребятам, несмотря на хороший статус в школе, совсем никто не верил, когда они распускали слухи о том что Сильвен, оказывается, оборотень. И они сдались. Если так и будут продолжать заставлять остальных поверить – сами станут изгоями, потому эту затею пришлось прекратить. Интересно, а что те ребята думают насчёт этого сейчас, когда уже окончили школу? <...> А вот и школа. День катился ближе к вечеру, закатным солнцем освещая стены учебного заведения. Не думая, Сильвен ступил на территорию. Всё равно здесь кто-то сейчас гулял, ибо на лавочке у стен школы виднелось две фигуры. Уж больно знакомыми они были... Благодаря хорошему слуху, Сильвен всё лучше распознавал их диалог: —А вот слушай, я тут так подумал... Ты бы сменила фамилию? – задал вопрос сидящий парень, отпивая из зелёной бутылки что-то. —Хм? – отвлеклась девушка, которая мгновение назад засмотрелась на небо, – На какую, например? —Шнайдер. Сильвен забеспокоился. Всё становится ещё более знакомым и странным... Шнайдер, Шнайдер... Он уже слышал эту фамилию когда-то! И это была фамилия не самой лучшей персоны в его жизни. —А, так это же твоя фамилия, Август! – хихикнула девушка. Её голос был мягким, звучным и знакомым. О'Коннелл знает её и, ПОГОДИТЕ, АВГУСТ ШНАЙДЕР? А НЕ ТОТ ЛИ ЭТО ПАРЕНЬ, ЧТО БЫЛ ГЛАВНЫМ ЗАДИРОЙ ВСЕЙ ШКОЛЫ, КОТОРОГО ЗНАЛИ ВСЕ? Он. Это точно он. А рядом с ним восседала... Джоллиотте Фуко? Кажется, так её звали. —Ага! Не хотела бы взять мою фамилию, Джо? —О, а ты когда-то слышал о том, чтобы друзья меняли фамилии ради друзей? Это звучит интересно! Мы станем первооткрывателями, если я стану Джоллиотте Шнайдер? Август поник, но старался держать кривоватую и смущённую улыбку. Кажется, его расчёты шли на флирт, а не на дружеское предложение. Всё же, золотоглазый ответил: —Кхм... Да, да... Но обычно друзья так не делают. Обычно так делают... Женаты. А Август не сдаётся... Что на это ответит Джоллиотте? —Женаты? Август, но мы ведь не женаты! —Всё поправимо Джолли, всё поправимо! – он обнажил улыбку. —Ух, да иди ты! – она приняла это за обычную дружескую шутку, легонько толкая Шнайдера в плечо и смеясь. Но он, похоже, не шутил. Сильвен помнил, что Август частенько дарил Джоллиотте цветы. А это, как все знают, является романтическим жестом у людей. Но та принимала всё за дружеские жесты... Она искренне любила Шнайдера, но, кажется, совсем не понимала то, что не все его действия были дружескими. Кажется, если бы она знала, что он флиртует, они бы уже давно встречались, ибо Джоллиотте – личность романтизирующая всё вокруг. На уроках, она часто заглядвалась на школьный интерьер, зарисовывая в тетрадь. Она также рисовала серую погоду за окном, рисовала... Опоссумов? Да, именно этих ребят. Интересно, что она в них нашла? У Сильвена, например, были смешанные ощущения насчёт них. Сам он их никогда не видел, но Шэйн рассказывала, что они очень мерзкие и кусаются. Хотя, если верить отцу, они в их лесу не водятся. Сильвен наблюдал за разговором Джоллиотте и Августа из кустов, словно за фильмом. Внезапно, Шнайдер кинул взгляд к кусту. Неужели, раскрыли? —Да выходи ты уже, пёс сутулый! – воскликнул Август. Сильное оскорбление в сторону Сильвена. Обидно, однако! Но, раз уж его раскрыли, надо выйти и выкрутиться: —П... Приве-е-ет, ребята! Давно не виделись! Лучше бы и не виделись, в самом деле... Август, заприметив небольшой страх Сильвена перед ним, улыбнулся ещё шире, ставя бутылку на асфальт. Да, по правде, Сильвен пугался Августа, ведь никто не знает, что он может сделать! А боялся ли он Джоллиотте? Нет. Она была безобидна. И как они вообще подружились с Августом? Тот задирал всех, кого-то только можно, а она была спокойной и слегка меланхоличной. Могла язвить лишь только в дуэте со своим давним другом. Кажется, она не совсем понимала то, что может обижать других этим. Словарным запасом в школе она обладала хорошим, потому и много разных оскорблений знала. Но она не говорила их со зла. Джоллиотте не хотела обижать никого, она просто увлекалась рядом с Августом, и это его ужасно забавило. Кстати об Августе... Он ответил: —Ну с добрым вечером тебя. Чё, в приют ещё не пристроили? – съязвил Август. —Не понимаю, о чём ты... – Сильвен нахмурился, пытаясь выглядеть серьёзнее. Но его выдавал нелепый вид его рваной одежды, а также воспоминания о том, что он был изгоем в школе и совсем не вписывался. —Ну, знаешь, собак отлавливают и сдают в приюты! – пояснил Август так, словно перед ним стоял маленький ребёнок. —Ага, а ещё от бешенства могут вылечить, блох вывести... Мне кажется, тебе, Сильвен, не помешало бы перестраховаться! Профилактика творит чудеса, а бешенство лечить катастрофически трудно... – подключилась Джоллиотте. Её слова звучали так, будто бы они с Сильвеном друзья, и она просто хочет помочь ему по доброй дружбе. Но оно так не было... —Не нужно мне ничего выводить! – отмахнулся Сильвен, – Я не пришёл к вам за советом! —А за чем тогда? – задала вопрос Фуко. Действительно, зачем он пришёл? Кажется, он просто хотел прогуляться по родным местам, словить так называемую ностальгию... —Я просто гулял по окрестностям, всего-то. —Так с животными на территорию школы нельзя! – рассмеялся Август так, словно это была лучшая шутка в его жизни. Подхватила и Джоллиотте, смеясь и культурно прикрывая рот рукой. Сильвен же, стоял как вкопанный и сжимал кулаки, раздражаясь этим насмешкам. —И долго вы ещё будете насчёт этого смеяться? – задал вопрос Сильвен, нервно жестикулируя. Но, кажется, он нашёл то, как и ему посмеяться. Заметив бутылку Августа, белокурый выдал: —С алкогольными напитками, кстати, тоже не разрешено. Шнайдер прекратил смеяться, но его подруга всё ещё продолжала, пока тот не срезал её коротким взглядом, отчего её женственный смех просто отражался приподнятыми уголками губ. —А в обносках прадеда в школу ходить разрешено? – голос задиры загрубел, а его пепельно-каштановые волосы развевал ветер, словно добавляя эпичности. —Это не обноски прадеда, это моё! —Печально живёшь, значит. Ну, Джо, теперь мы не будем смеяться над Сильвеном... —Что? Правда? – округлил глаза оборотень. —ПОТОМУ ЧТО НАД БЕДНЫМИ НЕ СМЕЮТСЯ! – нахально выпалил Шнайдер, показывая пальцем, словно невоспитанное дитя. А ведь он был из культурной семьи, с отличием окончил музыкальную школу... Но характер его был груб и нахален. —Надеюсь, наша следующая встреча будет не скорой, – обидчиво сошло с языка кареглазого, после чего, он побрёл подвльше от территории школы. Сильвен был в самом деле огорчён этой встречей. Неужели, он никогда не вольётся в людское общество? Неужели, навсегда останется изгоем? Всё будет зря, и тогда он будет не только изгоем среди людей, но ещё и изгоем среди изгоев! Худшее, что можно представить. <...> Водрузив себе на спину мысли о возможности неудачи, приняв животную форму, Сильвен лёг около мусорного бака за местом, где работает Вирсавия. Жалкое зрелище: пёс у мусорки. Но, было бы оно ещё более жалким, будь на месте пса юноша в "обносках прадеда". Поэтому, лучше просто лечь вот так и размышлять. Может быть, всё получится? Может быть, Сильвен сможет преодолеть все трудности и стать частью общества? Ведь столько дней у него ещё впереди!