Дочь генерала

В лесном домике темнело быстро. Стоило солнцу зацепиться за верхушки вековых сосен, как густые вечерние тени мгновенно расползались по углам комнат. После ухода Варгаса дом казался непривычно огромным и притихшим. Слышно было только, как изредка потрескивают остывающие половицы да шумит ветер в кронах деревьев за окном. Мирея сидела на диване, поудобнее устроившись среди подушек. Малыш внутри завозился, толкнув ее изнутри, и Мирея привычным жестом положила ладонь на живот, мягко поглаживая его. Она улыбнулась, но ее взгляд тут же вернулся к старой, потрепанной папке, которую она полчаса назад откопала на нижней полке шкафа. Это был старый фотоальбом. Ее личный архив далеких воспоминаний. Она осторожно открыла плотную обложку, и в нос тут же ударил едва уловимый, до боли знакомый запах — смесь старой бумаги, машинного масла и дешевого растворителя. Запах мастерской, в которой они с Кайденом когда-то чинили «Валькирию». Отряд «Д» всегда возвращал шаттл в доки немного подбитым, но не сломленным. Эта машина была олицетворением духа отряда — крепким, мощным и несокрушимым. И когда эту «пташку» подбили, в душе Кайдена будто образовалась дыра, которую не смогла заполнить даже Мирея. На первой же странице на нее взглянула девчонка с перемазанным мазутом лицом, широкой улыбкой и гаечным ключом на плече. Мирея невольно усмехнулась, кончиками пальцев касаясь глянцевого снимка. Нахлынувшая ностальгия отозвалась в груди теплой, тягучей тоской. Казалось, это было в другой вселенной. Время, когда она была лучшим механиком в округе, когда ее пальцы пахли металлом, а в голове не было ни страха перед Системой, ни этой вечной тревоги. На следующем фото они были все вместе — молодые, чертовски уставшие после очередной вылазки, но жутко довольные. Парни облепили широкое крыло «Валькирии» как гроздья, Диана, как обычно, выделилась — умостилась на самом носу шаттла, умудрившись как-то удержать равновесие на покатом обтекателе и свесить ноги вниз. Смотреть на нее со стороны было страшно, но на фото она выглядела абсолютно счастливой, а в центре стояла Мирея, гордо скрестив руки на груди. Они доверяли ей свои жизни, ведь от того, как она настроит движок, зависело, вернутся ли они домой. И они возвращались. Всегда… Мирея перевернула страницу, всматриваясь в лица парней. Почти никого не осталось в живых. А те, кто остался — никогда уже не будут прежними... Она вздохнула, чувствуя, как внутри ворочается глухое упрямство. Сейчас, запертая в этом безопасном глухом лесу, окруженная абсолютной заботой Кайдена, она иногда до безумия скучала по тому чувству нужности. По грохоту инструментов, по запаху бензина и по той чистой, бесшабашной свободе, которая у нее была. Она была счастлива ждать ребенка от любимого мужчины, но ее прошлая жизнь — жизнь механика отряда «Д» — все еще требовала своего голоса. Мирея перевернула страницу, и ее пальцы замерли, так и не опустившись на плотный картон. С глянцевого прямоугольника, прищурившись от яркого солнца, на нее смотрел Ник. Он стоял, опершись на капот ее старого рабочего пикапа, с вечно растрепанным вихром волос и этой своей дурацкой, самоуверенной ухмылкой, которую она когда-то так часто высмеивала. В руке он держал какую-то замасленную деталь и придуривался перед камерой. В груди у Миреи неприятно, остро кольнуло. — Ник… — едва слышно прошептала она в пустую комнату. Малыш внутри снова толкнулся, словно реагируя на то, как мгновенно участился пульс его матери. Мирея медленно опустила ладонь на снимок, очерчивая контур чужого лица. Прошло уже столько времени, но эта рана до сих пор кровоточила при каждом воспоминании. Она сама оплакивала его, сама пыталась смириться с тем, что этого бешеного, неуемного парня больше нет на свете. Что его смех больше никогда не зазвучит в ее мастерской под стук ключей. Мирея закрыла глаза, прижимая ладонь к груди. Воспоминания нахлынули с такой силой, что на секунду показалось, будто в лесной тишине действительно послышался знакомый шаг. Но это был лишь ветер, швыряющий ветки сосен в панорамные окна домика. За окном окончательно стемнело, и синеватые сумерки затопили комнату, делая лица на старых фотографиях едва различимыми. Мирея прикрыла альбом, но оставила его лежать на коленях, обнимая обеими руками поверх живота. Ей нужно было побыть в этой тишине и вспомнить, кто она на самом деле. * * * — Рейн! Лиара рывком села на кровати. Сердце колотилось в груди как бешеное, а в пустой комнате все еще эхом звенел ее собственный отчаянный выкрик. Она тяжело, прерывисто дышала, судорожно оглядываясь по сторонам и сжимая пальцами край чужого, слишком гладкого одеяла. Но вокруг была только пугающе холодная чистота квартиры Кайдена. Прозрачное утреннее солнце безжалостно резало глаза через панорамные окна, высвечивая каждую идеальную линию этого дорогого минимализма. Здесь не за что было зацепиться взгляду, чтобы успокоиться. Все казалось выставкой в мебельной галерее. Лиара закрыла лицо руками, пытаясь удержать ускользающие обрывки сна, но они таяли, как дым, оставляя после себя лишь вопросы. Осталось только фантомное, почти физическое ощущение на левом запястье — будто сильные пальцы Рейна до сих пор крепко сжимали ее руку, как тогда... Ей казалось, что если она сейчас опустит ладони и посмотрит на кожу, то увидит вполне реальные синяки. Она помнила тепло его ладони, его лихорадочный шепот, и этот контраст с нынешним одиночеством пугал. Она спустила ноги на холодный пол. В квартире стояла звенящая тишина, от которой закладывало уши. — Лео?.. — тихо позвала она, и ее голос прозвучал жалко, тут же потерявшись в высоких потолках. Ответа не последовало. Лиара поднялась и медленно пошла по коридору, сжимая край футболки, которая была ей слишком велика. Она заглянула в гостиную, потом на кухню. Никого не было. На кухонном столе, придавленный стаканом, лежал листок бумаги, сложенный вдвое. Она подошла ближе и неуверенно развернула листок: «Уехал. Не ищи меня. Придет время — я сам тебя найду» Она замерла на секунду, а затем горько, иронично усмехнулась. — Ну, надо же. Спасибо, хоть записку оставил, — негромко произнесла она в пустоту кухни. В ее голосе не было страха или паники — только привычная, усталая злость. Это был далеко не первый раз, когда Лео растворялся в воздухе, заставляя ее гадать, куда его снова понесло. Его привычка пропадать без вести уже давно стала частью ее жизни, так что заламывать руки и плакать Лиара не собиралась. По крайней мере, в этот раз этот несносный мальчишка снизошел до того, чтобы черкнуть пару слов. Хоть какая-то определенность. Она небрежно бросила листок обратно на стол. Разворачиваться на пятках и мерить шагами этот глянцевый склеп не хотелось — много чести для Лео. Вместо этого Лиара решительно направилась в ванную комнату. Ей жизненно необходимо было смыть с себя этот липкий, душный кошмар и дурацкое, колючее раздражение на брата. Ванная Кайдена ничем не отличалась от остальной квартиры: такое же торжество дорогого, бездушного пластика, хрома и безупречно чистых зеркал. Лиара подошла к раковине и крутанула ручку крана до упора вбок. Напор ледяной воды с шумом ударил в слив. Она набрала полную пригоршню студеной влаги и плеснула себе в лицо. Раз, еще раз, третий. Холод обжег кожу, заставив Лиару судорожно выдохнуть. Она замерла, упершись ладонями в края раковины, позволяя каплям свободно стекать по подбородку и шее, затекая за ворот чужой футболки. Каждая капля словно тушила тот злой, пожарный жар, что поднялся в груди после прочтения записки. «Уехал он. Прогресс ходячий», — зло подумала она, до боли сжимая пальцами холодный фаянс. Лиара подняла голову и посмотрела на свое отражение. На нее глядела бледная девушка с потемневшими от злости глазами и мокрыми, облепившими лицо прядями. В реставрационной мастерской, когда пальцы не слушались, а старый холст грозил осыпаться от одного неверного движения, она всегда делала так — остужала голову. Эмоции в ее работе были врагом. Они заставляли руки дрожать. Лиара сорвала с кольца мягкое, пушистое полотенце и решительно вытерла лицо, стирая последние следы слабости. Кожа горела от прилива крови, но в мыслях наконец-то воцарилась тяжелая, холодная трезвость. Страх ушел, уступив место глухому упрямству. Она вернула полотенце на место, расправила плечи и вышла в коридор. Пора было выбираться из этого стеклянного аквариума. Она вернулась в спальню, скинула огромную футболку и быстро оделась. Выбор вещей в ее временном гардеробе был невелик, но сейчас Лиаре было плевать. Главное — привычная черная кофта, которая дарила хоть какое-то чувство защищенности, и легкий плащ. Она застегнула замок, закинула на плечо ремешок сумки и бросила последний взгляд на стерильный порядок квартиры. Шаг за порог, тяжелая дверь захлопнулась с глухим цифровым щелчком, отрезая ее от глянцевого вакуума Кайдена. Умытый ночным дождем, холеный жилой комплекс встретил ее привычной утренней суетой. Вокруг все было слишком правильным, до тошноты выверенным: идеально подстриженные газоны, одинаковые чистые дорожки, люди, спешащие по своим делам в свои идеальные офисы. Лиара шла среди них, засунув руки в карманы плаща, и остро чувствовала себя чужеродным вирусом, случайно попавшим в эту безупречную программу. Чужая среди чужих. Она зябко обхватила себя руками за плечи, пытаясь унять внутреннюю дрожь и окончательно выветрить из головы мысли о брате, когда мимо нее быстрым, размашистым шагом прошел какой-то мужчина. И Лиару буквально пригвоздило к месту. Воздух вокруг нее наэлектризованно взорвался знакомым ароматом — этот резковатый, терпкий шлейф одеколона, запах куртки Рейна, который намертво въелся в память вместе со страхом и адреналином их побега. Лиара вскинула голову, провожая прохожего диким взглядом, и ее сердце пропустило удар. Высокий, под сто девяносто, рост. Знакомый, до боли примелькавшийся за те безумные три дня разворот широких плеч. Даже цвет волос и то, как они слегка вились на затылке, совпадало один в один. Это просто не могло быть совпадением. Весь ее самоконтроль реставратора, вся хваленая выдержка рассыпались в пыль за долю секунды. Она сделала шаг вперед, протягивая руку. Слова застряли в горле, голосовые связки словно сковало льдом, но тело сработало быстрее разума. Лиара рванулась сквозь толпу, сокращая разделявшие их метры, и ее пальцы отчаянно, крепко вцепились в ткань чужой куртки на плече мужчины. — Рейн! — вырвалось из груди вместе с судорожным выдохом. Мужчина резко остановился и повернулся к ней. Для Лиары эти доли секунды растянулись в вечность. Внутри все звенело от сумасшедшей, дикой надежды. Ей плевать было на логику, на то, что он не мог здесь оказаться. Сейчас ее сознание цеплялось за этот силуэт как за спасательный круг. Но мир с размаху вернулся в свой привычный, удушающий ритм. Надежда лопнула, оставив после себя лишь глухой, болезненный вакуум. Это был не он. Совершенно чужое, незнакомое лицо. Слишком мягкие черты, растерянный и слегка напуганный взгляд обычного городского клерка. Он уставился на ее бледное лицо, на пальцы, которые все еще сжимали его плечо, и недоуменно нахмурился: — Кто?.. Лиара отдернула руку, словно обжегшись о чужую куртку. Воздух со свистом вернулся в легкие, обжигая горло. Терпкий шлейф «того самого» одеколона мгновенно рассеялся, уступая место банальным городским запахам бензина и мокрого асфальта. Ей просто показалось. Запах, рост, куртка — обычное совпадение, за которое ее воспаленный мозг ухватился как сумасшедший. — Извините... — Лиара сделала шаг назад, медленно опуская окоченевшую руку. — Извините, обозналась. Мужчина еще секунду подозрительно оглядывал ее, а затем, покачав головой и, видимо, посчитав ее ненормальной, резко развернулся и быстро растворился в безликой утренней толпе. Лиара так и осталась стоять посреди тротуара. «Идиотка», — мысленно, с глухой, бешеной яростью дала она себе пощечину. Ее хваленый глазомер, ее профессиональная гордость реставратора, способная отличить оригинал от подделки по едва заметному кракелюру, только что сыграла с ней злую, унизительную шутку. Провела ее как девчонку. Она бросилась к чужому человеку, схватила его на глазах у всех просто потому, что ее разум, застрявший в тех трех днях, отчаянно требовал вернуть Рейна. Лиара до боли сжала кулаки в карманах плаща, чувствуя, как к горлу подступает горячая, удушливая злость — на Лео, который сбежал, на этот стерильный город, но больше всего — на саму себя и на эту постыдную, импульсивную слабость. — Хватит, — процедила она сквозь зубы, заставляя себя сделать глубокий выдох. Она резко вскинула голову, упрямо расправила плечи и решительно зашагала вперед, буквально заставляя себя ввинчиваться в серую массу людей. Нужно было срочно идти дальше, занять мысли хоть чем-то материальным, иначе эта тишина и неизвестность окончательно сожрут ее изнутри. * * * — Мия?.. Сердце пропустило удар, а затем бешено заколотилось где-то в горле. Мирее показалось, что это очередная шутка уставшего разума. Фантомные боли от старых воспоминаний, которые материализовались в слуховую галлюцинацию. Она медленно, боясь разрушить морок или, наоборот, столкнуться с суровой реальностью, опустила руку и повернулась. В паре шагов от нее, прямо между бездушных торговых рядов, стоял мужчина. Капюшон куртки был слегка наброшен на голову, но Мирея мгновенно узнала эти черты. Чуть повзрослевший, с новыми тенями у глаз, но это был он. — Ник, — тихо сорвалось с ее губ. Тот самый парень со снимка, который она вчера держала в руках. Он смотрел на нее с той же теплой, мягкой улыбкой, от которой когда-то становилось спокойно. Воздух в легких Миреи закончился. Мир вокруг сузился до этой одной точки. — Ник?.. — ее голос прозвучал как едва слышный сип. — Господи, Ник... Это, правда, ты? — Правда, Мия, правда, — Ник тепло улыбнулся и сделал шаг навстречу, мягко приобнимая ее за плечи, чтобы успокоить. Он бережно отстранился и с доброй усмешкой опустил взгляд на ее округлившийся живот. — Ого... Ну, ничего себе. Расцвела. Кайдену невероятно повезло. — Но как?.. — из глаз Миреи все-таки брызнули слезы, но это были слезы чистой радости. Она прижала ладони к его щекам, убеждаясь, что он настоящий. — Кайден столько лет искал хоть какую-то зацепку... Почему ты не давал о себе знать? — Это долгая история, Мия, и я тебе ее обязательно расскажу, — он накрыл ее ладони своими, согревая. Мирея всхлипнула, все еще не веря, что чувствует тепло его кожи, как вдруг со стороны соседнего стеллажа с бакалеей послышался тяжелый, размеренный шаг. — Ник, мы привлекаем слишком много внимания. Пора… — голос оборвался на полуслове. Мирея резко повернула голову. Из-за высокого стеллажа, держа в руках какую-то мелкую покупку, вышел Рейн. Он замер как вкопанный, его глаза округлились от удивления, а пакет чуть не выскользнул из пальцев. — Мирея?.. — вырвалось у него. В этот момент у Миреи окончательно отключился весь самоконтроль. Забыв про осторожность, она рванулась вперед, сокращая разделяющее их расстояние. — Рейн! Она буквально влетела в него, с размаху бросаясь ему на шею, утыкаясь носом в жесткую ткань его куртки. Рейн покачнулся от неожиданности, но тут же подхватил ее, бережно и крепко прижимая к себе. Он уткнулся лицом в ее волосы, и Мирея почувствовала, как его мощные плечи, всегда казавшиеся ей каменными, крупно дрогнули. — Живой... Господи, ты тоже здесь, — шептала она, глотая слезы, которые теперь текли сплошным потоком. Ник стоял чуть поодаль, прислонившись спиной к стеллажу с коробками, и смотрел на них. На его губах играла все та же мягкая, немного грустная улыбка, но в глазах стояли слезы. Их разбитый отряд, их прошлая жизнь, которая еще вчера казалась Мирее лишь призраком на страницах старого альбома, прямо сейчас дышала ей в лицо. Рейн первым взял себя в руки. Он мягко отстранил Мирею, оглядываясь по сторонам. Взгляд его оставался настороженным, сканирующим полупустые ряды торгового зала. — Рад, что с тобой все хорошо. Правда. Но нам пора. Ник, который все это время молча переводил взгляд с Рейна на Мирею, вдруг шагнул вперед и бесцеремонно забрал из ее рук тяжелую корзину с покупками. — Пора-то пора, — хмыкнул Ник, окинув Рейна выразительным взглядом, а затем тепло посмотрел на живот Миреи. — Но не бросать же мамочку с такими тяжестями посреди магазина. Куда тебе это тащить? Мы подбросим тебя до дома, Мия. — Не стоит, ребята, — Мирея покачала головой. — Мне тут недалеко… — Возражения не принимаются, — выпалил Ник. Рейн недовольно нахмурился, но спорить не стал. * * * Дорога до лесного домика прошла в густом, почти осязаемом молчании. Мирея сидела на заднем сидении, разглядывая мужчин. Они изменились, повзрослели, обросли щетиной, но это все еще были ее мальчики. Ее отряд. Мысли в голове сменяли друг друга с бешеной скоростью. И если она сейчас отпустит Рейна и Ника, они растворятся в тумане, а этого она допустить не могла. Когда машина мягко затормозила у деревянного крыльца, Рейн заглушил мотор. Ник первым вышел из машины, достал пакеты из багажника и донес их до самой двери. — Ну, все, Мия, приехали, — Ник поставил пакеты у ее ног на деревянный настил крыльца и на секунду задержал на ней взгляд. В глубине его глаз читалась глухая, застарелая боль. — Береги себя. Он уже развернулся, чтобы уйти, но Мирея включила тот самый тон, которым когда-то строила весь отряд «Д», когда они возвращали «Валькирию» с разбитой обшивкой. — Так, стоять! — звонко и властно скомандовала она. Ник застыл, вжавшись в плечи, а Рейн, который ждал возле машины, вдруг резко выпрямился, как по стойке «смирно». — Вы куда это собрались? — Мирея гордо скрестила руки на груди. — Довезли до порога и думаете, я вас так просто отпущу? У меня в духовке пирог остывает, а мне врачи строго-настрого запретили нервничать. Мне нужна помощь. Быстро разулись, занесли пакеты и за стол. Этот приказ обсуждению не подлежит! Она демонстративно развернулась, толкнула входную дверь и зашла внутрь, оставив дверь широко открытой. Рейн и Ник переглянулись. Ник прыснул от смеха, качая головой: — Столько времени прошло, а я до сих пор боюсь такого ее тона. — А что ты хотел? — Рейн поднял один из пакетов, что стояли у крыльца позади Ника. — Она же дочь генерала. Приказы у нее в крови. Заходи внутрь. Или ты хочешь увидеть ее в ярости? — Ну, уж нет, — Ник поднял второй пакет. — Лучше нам покорно повиноваться. Парни рассмеялись и зашли внутрь, закрывая за собой дверь. * * * Щелчок дверного замка прозвучал в тишине кабинета слишком резко. Варгас зашел, на ходу снимая китель, и потянулся рукой к выключателю, но так и не зажег верхний свет. В полумраке, рассеиваемом лишь тусклым сиянием уличных фонарей из окна, у дальнего края стола силуэтом вырисовывалась высокая фигура. Кайден сидел в глубоком кожаном кресле, закинув ногу на ногу. Варгас замер всего на секунду, а затем коротко, тяжело усмехнулся, вешая пиджак на тремпель. — Не думал, что ты решишь нанести визит без приглашения. И как только мимо охраны прошел... Хотя глупый вопрос. Что-то случилось? — Случилось, — голос Кайдена прозвучал низко и сухо. Он не шевельнулся, продолжая внимательно наблюдать за хозяином кабинета. — За тобой ведут строжайшую слежку, Варгас. Причем работают чисто. Варгас, уже собиравшийся сесть за стол, на мгновение застыл. — О чем ты говоришь? Моя служба безопасности... — Твоя служба безопасности мышей не ловит, — жестко перебил его Кайден, слегка подавшись вперед, отчего свет из окна выхватил его хмурое, сосредоточенное лицо. — Номера машин на периметре меняются каждые два часа. Точки обзора выставлены грамотно, без слепых зон, но и без лишнего шума. Если бы я сегодня лично не проверял квадраты вокруг объектов, сам бы хрен заметил. Тебя ведут, Варгас. И ведут плотно, под самый колпак. В кабинете повисла тяжелая, звенящая тишина. Варгас медленно опустился в свое кресло, барабаня пальцами по столешнице. В его голове явно замелькали тревожные мысли — он-то знал гораздо больше, чем Кайден, и эта слежка могла означать только одно. — И ты пришел только, чтобы это сказать? — тихо спросил Варгас, сузив глаза. — Решил вспомнить старые добрые времена и спасти мне задницу? Кайден медленно поднялся с кресла, застегивая куртку. На его губах промелькнула холодная, едва заметная усмешка. — Я пришел, как к отцу моей жены, Варгас. Ты предупрежден, а дальше думай сам, своей головой. Ищи, кому ты перешел дорогу. Он развернулся и уверенным шагом направился к выходу, даже не обернувшись на прощание. * * * Выйдя из здания, Кайден с удовольствием вдохнул прохладный, влажный воздух. На город стремительно опускались вечерние сумерки. Он сел в машину, привычным жестом бросил телефон на соседнее сиденье и завел двигатель. Тяжелый внедорожник мягко тронулся с места. Первые полчаса пути Кайден провел в режиме профессионального автопилота: крутил руль, перестраивался из ряда в ряд, но взгляд то и дело возвращался к зеркалам заднего вида. Проверял, не зацепился ли за ним «хвост» из тех профи, что обложили Варгаса. Но за ним никто не шел. Напряжение, державшее мышцы спины весь день, постепенно начало отпускать. Когда городские кварталы остались позади, и трасса нырнула в густой лесной массив, Кайден наконец-то выдохнул. Включил фары ближнего света — узкая двухполосная дорога, зажатая между вековыми соснами, уже почти утонула во тьме. Противотуманные фары выхватывали из темноты влажный асфальт и бегущую навстречу белую разметку. Его губ коснулась едва заметная, теплая улыбка. Он вспомнил, как уезжал сегодня утром. Мирея тогда еще спала, приживая к груди подушку. С каждым километром, приближающим его к лесному домику, Кайден чувствовал, как с него спадает тяжелая броня, которую приходилось носить в городе. Дома его ждал покой. Мирея, тишина, запах домашней еды и уют. Ради этого стоило терпеть любое испытания города. Внедорожник свернул с трассы на грунтовку, ведущую к дому. Колеса глухо зашуршали по мелкой гальке и мокрой хвое. Возле крыльца, прямо на том месте, где обычно стояла его машина, был припаркован незнакомый автомобиль. Кайден мгновенно подобрался. Расслабленность и мысли о тихом семейном вечере испарились, уступив место въевшимся в подкорку рефлексам. Взгляд профессионала за долю секунды считал детали: номера, марку, степень загрязнения кузова, угол парковки. В окнах дома горел мягкий, теплый свет, но теперь этот свет казался Кайдену обманчивым. Он заглушил мотор, но не стал включать свет в салоне. Рука привычно скользнула под куртку, проверяя оружие. Сердце забилось ровно и жестко. Мысль о том, что внутри Мирея — одна, а у дома стоит неизвестный транспорт — заставила челюсти сжаться до хруста. Кайден бесшумно открыл дверцу внедорожника, скользнул наружу и, стараясь держаться в тени сосен, двинулся к крыльцу. Каждый шаг — контролируемый, каждый шорох леса — под прицелом внимания. Он мягко поднялся по деревянным ступеням, спиной прижимаясь к стене возле двери. Прислушался. Изнутри долетал приглушенный, спокойный мужской голос и... тихий смех Миреи. Кайден нахмурился, чувствуя, как недоумение смешивается с остаточным адреналином. Он медленно взялся за ручку, до упора повернул ее и толкнул входную дверь, и бесшумно ступил в тепло прихожей. В нос тут же ударил густой, уютный запах домашней выпечки, но этот мирный аромат сейчас никак не вязался с бешено колотящимся сердцем. Он аккуратно прикрыл за собой дверь, не сводя взгляда с коридора, ведущего на кухню. Голоса звучали отчетливо. Один — мягкий, смутно знакомый, второй — глуховатый, низкий. И тихий, спокойный смех Миреи. Кайден медленно достал пистолет из кобуры, тело все еще оставалось натянутым, как струна. Он сделал несколько бесшумных шагов по коридору и замер в дверном проеме кухни. Первым, кого он выхватил взглядом, был мужчина, сидевший спиной к окну. Его он узнал сразу. «Рейн. Ну, наконец-то» — промелькнуло в мыслях. В эту же секунду из легких Кайдена с хрипом вырвался весь скопившийся воздух. Адреналин, только что выжигавший вены, мгновенно испарился, уступая место оглушительному, почти затапливающему облегчению. Ему хотелось сделать шаг вперед, окликнуть его, но в следующий миг взгляд Кайдена переместился чуть правее — на того, кто сидел напротив Рейна. Мир вокруг Кайдена просто перестал существовать. Время замедлилось, а прихожая поплыла перед глазами. За столом, скрестив ноги и увлеченно рассказывая что-то Мирее, сидел… — Ник?.. — чужой, сиплый голос сорвался с губ Кайдена. Парни за столом одновременно замолчали и повернули головы к дверному проему. Мирея, заметив мужа, тепло и немного виновато улыбнулась. Ник застыл с зажатым в руке куском пирога, а затем на его лице расплылась та самая, до боли знакомая, мягкая улыбка. Он не спеша поднялся со стула. Кайден смотрел на него и не верил собственным глазам. Этого просто не могло быть. Три долгих года Кайден жил с четким, выжженным в памяти знанием: из всего отряда «Д» в той кровавой бойне выкарабкались только они с Рейном. — Здарова, — выкрикнул Ник с набитым ртом. Кайден сделал один размашистый шаг вперед, практически снося стул на своем пути, и буквально сгреб Ника в охапку. Он сжал парня в таких тисках, что у того, кажется, хрустнули ребра. Кайден уткнулся лбом в его плечо, чувствуя тепло чужого тела. — Ах ты, мелкий паршивец… — глухо, едва сдерживая рвущиеся наружу эмоции, прорычал Кайден, сильнее сжимая пальцы на его спине. Ник засипел, честно пытаясь вдохнуть, и похлопал Кайдена ладонью по спине. — Хорош, раздавишь. Кайден медленно, словно все еще боясь, что парень растворится в воздухе, разжал руки. Он отстранился, но пальцы по-прежнему держали Ника за плечи. — Как?.. — глухо вырвалось у Кайдена. Голос все еще плохо повиновался. — Варгас сказал… Мы все думали, что ты погиб. — Варгас много чего говорит, — раздался от окна спокойный, глубокий голос Рейна. Кайден, наконец, оторвал взгляд от Ника, и посмотрел на Рейна. Тот уже поднялся из-за стола. Он стоял, скрестив руки на груди, и на его обычно суровом лице сейчас блуждала мягкая, понимающая улыбка. Мужчины крепко пожали друг другу руки, столкнувшись плечами. Напряжение, которое Кайден привез с собой из города, окончательно рассыпалось. — Рад видеть тебя, Кайден, — негромко произнес Рейн. — Нас тут так встретили, что я готов остаться у вас жить. Твоя жена — святая. Кайден обернулся на Мирею. Она стояла у кухонного стола, прижимая ладони к груди. На ее ресницах все еще блестели слезы, но она счастливо улыбалась. Кайден подошел к ней, бережно притянул к себе за талию, целуя в макушку. — Привет, родная, — тихо шепнул он ей, чувствуя, как она расслабляется в его руках. Мирея ласково погладила его по щеке, а затем мягко отстранилась и посмотрела на Рейна. В ее глазах промелькнула какая-то очень четкая, осознанная мысль. — Кайден, ты голодный с дороги, а у нас тут столько новостей, — певуче произнесла она, заново расставляя чашки. — Поговори пока с Ником, расспроси его обо всем. А мне… мне нужна помощь. Рейн, поможешь беременной женщине? Ник в подтверждение слов закивал с набитым ротом, а Кайден лишь усмехнулся, послушно усаживаясь на стул напротив него и потянувшись к парню, чтобы снова дать ему шутливый подзатыльник. — Тебе можно о таком не спрашивать, — Рейн коротко взглянул на Мирею. Они вышли в полутемный коридор. Как только дверь кухни слегка прикрылась, отсекая веселый бубнеж Ника и расспросы Кайдена, Мирея остановилась. — В конце коридора есть комната, — она показала направление. — Подожди меня там, я сейчас подойду. * * * Когда Мирея вернулась к Рейну, тот стоял у окна, скрестив руки на груди. Она подошла ближе. — Чем помочь? — тихо спросил он в темноту комнаты, расслабив руки. Она протянула ему листок. — Что это? — Твой билет в нормальную жизнь. Рейн бросил на него взгляд, и его пальцы судорожно, едва заметно дернулись. Он сразу, без единого слова понял, что там. Но тут же спрятал руки глубоко в карманы и резко отвернулся к окну. — Забери, Мирея, — его голос прозвучал глухо, с опасной хрипотцой. — Не надо. — Надо, Рейн, — твердо сказала она, делая шаг вперед. — Возьми. — Я сказал — нет! — Рейн резко развернулся к ней, и в его глазах полыхнул глухой, яростный огонь. — Хватит лезть мне в душу! Что ты вообще обо мне знаешь?! Он сделал шаг на нее, нависая всей своей огромной, пугающей фигурой солдата, который разучился разговаривать мирно. Его голос сорвался на глухой, яростный рык: — Я недостоин этого! Сколько раз мне нужно повторить, чтобы до тебя, дошло?! Я приношу только разрушение. Все, к чему я прикасаюсь, превращается в пепел! Мой отряд... они доверились мне. Они шли за мной, как за гребаным богом! И где они теперь?! Все сгнили в земле по моей вине! Ты хочешь, чтобы я сделал с ней тоже самое?! Сломал ее, как ломал остальных?! Он тяжело, шумно задышал, лицо его окаменело от сдерживаемой судороги. Он зло усмехнулся, глядя на нее сверху вниз: — Иди к своему Кайдену, Мирея. Живи своей идеальной, счастливой жизнью, рожай детей и… — он тяжело выдохнул, пытаясь вернуть контроль над своим телом. — Не смей лезть в мою… В углах комнаты отразился звук шлепка, который заставил Рейна замолчать. Ладонь Миреи горела алым пламенем от силы удара. Она даже не дрогнула от его крика и ярости. Она не отступила ни на сантиметр. Вместо этого она посмотрела на его тем взглядом, от которого у Рейна внутри все сжалось. — Посмотри на себя, Рейн, — тихо сказала она, но так отчетливо, что ее слова порезали тишину не хуже ножа. — Раньше раны заживали на тебе как на собаке. Ты сгорал в лихорадке, вставал и снова шел в бой. А теперь? Ты думаешь, я не замечаю эту перевязку под одеждой? — она сделала шаг к нему вплотную. — Я жена солдата и дочь генерала, Рейн! Если ты забыл, я с пеленок знаю, что такое война! Я знаю, как пахнут лекарства, и знаю, когда бинты не снимают неделями просто потому, что тело отказывается затягивать раны! — Это не твое дело! — снова рявкнул Рейн, и его кулаки сжались до белых костяшек. Его трясло от подступающей к горлу боли, которую он так долго топил в себе. — Я знаю главное! — Мирея тоже повысила голос, и в ее интонациях звенящей сталью отозвалась генеральская кровь. — Раньше тебе было ради кого жить! Ты был их командиром, их опорой! Они готовы были идти за тобой в любой ад! Вы жили вопреки всему, несмотря ни на что! А сейчас ты просто трусишь! Ты решил, что твой долг выполнен, и тихо позволяешь себе гнить, потому что война все еще живет в твоей душе. Она берет его за запястье и силой вытягивает его руку из кармана, вкладывая бумажку в его пальцы. — Я была рядом с ней, Рейн. Она ждет тебя. Три года — это огромный срок для тех, кто хочет забыть, и ничтожно малый для тех, кто помнит. Ты можешь считать себя чудовищем, можешь бояться мирной жизни, потому что воевать для тебя проще, чем любить. Но ты не имеешь права решать за нее. Мирея сжимает его кулак, заставляя удерживать листок. — Ты заметил, как дрогнули твои пальцы, когда ты увидел этот клочок бумаги? Твое тело помнит, что такое жизнь, даже если твоя голова хочет только на кладбище. Хватит прятаться за призраками. Возьми этот адрес. Выбросишь его — значит, ты сдался и позволил вине победить свою гордость. Оставишь — значит, в тебе еще есть тот командир, которого мы все уважали. Твой отряд хотел бы видеть тебя спасенным, а не сломленным. Так что прими этот бой с честью, Рейн! Как принимал всегда… Она отпускает его руку, разворачивается и уходит, мягко закрыв за собой дверь. Рейн остается один. В тишине. С бумажкой, зажатой в кулаке, которая теперь кажется тяжелее всего его оружия. * * * Дорога до другого конца поселка заняла около двадцати минут. В салоне стояла тишина, нарушаемая лишь тихим урчанием мотора и шорохом шин по гравию. Ник крутил руль, изредка бросая короткие взгляды на командира. Он видел, что Рейн полностью ушел в себя. — Знаешь, — не выдержал Ник, нарушая молчание, — а Кайден изменился. Стал… спокойнее, что ли. Семья, дом. Я рад за него. Рад, что хотя бы у него все сложилось нормально. — Он защищает то, что ему дорого. — А мы? — Ник на секунду замялся, подбирая слова. — Что мы будем делать дальше, командир? Мы ведь не сможем вечно прятаться по окраинам. — Разберемся. Ник понимающе кивнул и больше вопросов не задавал. Машина затормозила у небольшого, неприметного дома на самом краю поселка. Парни зашли внутрь. Ник почти сразу ушел к себе, оставив Рейну полную свободу действий. В доме воцарилась глухая, давящая тишина. Рейн подошел к окну, за которым шумел ночной лес, и тяжело оперся ладонями о подоконник. Мысли, которые он сдерживал весь вечер, хлынули лавиной. Он медленно опустил руку в нагрудный карман куртки и достал оттуда клочок бумаги, полученный от Миреи. Пальцы коснулись шероховатых краев. Рейн развернул листок. В тусклом свете, пробивающемся сквозь стекло, четко проступили аккуратные строчки. Адрес того места, где она жила прямо сейчас. Она была так близко — на расстоянии одного автомобильного броска. Рейн смотрел на эти буквы, и внутри все стягивалось в тугой, болезненный узел. Ему до безумия, до хрипа хотелось сорваться туда прямо сейчас. Просто увидеть ее. Но он не мог. Он не имел права. Вокруг него все еще шла война, пусть пока и невидимая. В груди поднялась глухая, яростная злость на самого себя и на эту слабость. Зачем он взял его? Зачем позволил этой надежде проскользнуть внутрь? Рейн резко смял листок в кулаке. Пальцы сжались со всей силы, превращая плотную бумагу в бесполезный, крошечный комок. Ему нужно было избавиться от соблазна нарушить собственный приговор. Уничтожить этот адрес раз и навсегда, чтобы отрезать себе все пути назад. Он занес руку над мусорным ведром и его пальцы стали понемногу разжиматься, отпуская ее…