Часть 10 «Право на слабость»

Утро следующего дня выдалось серым. Тяжёлые тучи затянули небо, и ветер с океана нёс солёную влагу, обещая дождь к полудню. Ши’ан проснулась раньше обычного — тело ломило от вчерашнего напряжения, но сна не было. Она лежала, глядя в переплетение лиан над головой, и прокручивала в памяти каждое слово отца. Девушка не знала, что ответит. Не знала, когда решится. И от этого внутри разрасталась глухая, тянущая боль. Снаружи послышались шаги. — Вставай, — голос отца прозвучал глухо, сквозь плетёную стену. — Жду на площадке. Ши’ан села, провела рукой по лицу. Тренировка. Он не отменял тренировок никогда, даже в дни, когда весь клан готовился к праздникам. Тем более сейчас. Она накинула портупею с ножами, поправила набедренную повязку и вышла.

***

Тренировочная площадка находилась на восточном склоне, там, где лес расступался, образуя ровную каменную террасу. Сюда редко заходили посторонние — только воины и те, кто готовился ими стать. Таррамон уже ждал. Он стоял в центре, безоружный, с руками, скрещенными на груди. Внизу, у подножия отступа, рядом с водой, расположились остальные взрослые. Тавина сидела на камне, перебирая пучки сушёных трав, разложенных перед ней. Рядом с ней устроилась Ронал, женщины что-то увлеченно обсуждали. Чуть поодаль Тоновари беседовал с Джейком и Нейтири, глядя на воду.  Они не смотрели на тренировку — или делали вид, что не смотрят. Но иногда взгляды скользили вверх, туда, где над камнями мелькали силуэты. Ши’ан заметила их краем глаза, но сосредоточилась на отце. — Ножи, — коротко сказал Таррамон. Она выхватила оба клинка, встала в стойку. Отец двинулся первым — быстро, без предупреждения. Его ладонь рубанула по воздуху, заставляя её отшатнуться. Ши’ан замахнулась, но мужчина уже ушёл в сторону, и следующий удар пришёлся по ногам. Девушка прыгнула, чуть не потеряв равновесие.  — Медленно, — сказал Таррамон. — Ещё. Он атаковал снова, и с каждым ударом его движения становились жёстче. Ши’ан отступала, блокируя, уклоняясь, но чувствовала, как силы уходят. Мысли путались, в голове всё ещё звучал вчерашний разговор, и это мешало. — Держи спину! — рявкнул отец. Она выпрямилась, но опоздала — его нога врезалась ей в бок, и девушка полетела на камни. Ножи выпали из рук, звякнув о скалу. Внизу Ронал подняла голову, взгляд её стал острее. Тоновари перестал водить пальцем по коре. Тавина замерла с пучком трав в руке, глядя наверх. — Вставай, — голос Таррамона был холоден. Ши’ан поднялась, чувствуя, как горит ушибленное место. Пальцы дрожали, когда она подбирала оружие. — Соберись, — Таррамон стоял неподвижно, а в его голосе не было снисхождения. — Или ты думаешь, что враг будет ждать, пока ты перестанешь думать о том, чего боишься? Ши’ан сжала челюсть. — Я не боюсь. — Тогда докажи. Девушка рванула вперёд, вкладывая в удар всю злость. Отец ушёл в сторону легко, как будто играл с ребёнком. Она развернулась, ударила снова — и провалилась, когда он подсек её ноги. На этот раз она упала лицом вниз, ободрав ладони о каменную крошку. Тишина. Только ветер шумит в кронах. — Хватит, — сказал Таррамон. Ши’ан подняла голову. Он стоял над ней, и в его глазах не было ни злости, ни разочарования — только усталая, тяжёлая пустота. — Иди. Перевяжи руки. Она молча поднялась, подобрала ножи и пошла вниз, к ручью.

***

Когда Ши’ан скрылась в лесу, Тавина отложила травы и некоторое время смотрела ей вслед. Потом перевела взгляд на мужа, который всё ещё стоял на площадке, глядя туда же. — Она держится, — сказала Ронал негромко, разрывая тишину. — Держится, — согласилась Тсахик.  Тоновари вздохнул, оглядывая их.  — Он с ней слишком жёсток. Особенно сейчас. Тавина не ответила сразу. Она смотрела на мужа, и в её глазах была старая, знакомая боль, которую она давно перестала показывать. — Он думает так проще, боится, — сказала она наконец. — Боится, что все повторится. Что если она будет слабой, то… не справится. Если что-то случится.  Ронал переглянулась с мужем. Салли подсели чуть ближе. Нейтири оказалась рядом с Тавиной.  — Ты про?.. — на удивление мягко начала Ронал.  — Да. Он боится потерять и её, — выдохнула Тсахик, смотря на небо. — Он не переживет если потеряет еще одного ребенка. Мы все пытаемся жить дальше, но он..  — У вас был еще ребенок? — аккуратно поинтересовался Джейк, дернув ушами и поджав их к голове, понимая на сколько нетактичным вышел вопрос. Он не извинился за вопрос. Только опустил взгляд, давая понять: знает, что лезет не в своё дело, но если спросил — не отступит. — Да, — Тавина подняла голову. Глаза сухие. — Сын, старший. На несколько лет старше Ши’ан. Лучший воин, будущий вождь, — он запнулась, в горле стоял ком. — В тот день. Он впервые дал ему командование людьми, они разделились и улетели на разведку в разные стороны. Его принесли раненого насквозь в грудь стрелой. Ши’ан все видела. Ей было тогда… одиннадцать, наверное. Или двенадцать. Она ждала его дома. Она замолчала. Остальные переглянулись с сочувствующим выражением лица, Нейтири положила на плечо Тсахик руку и чуть сжала.  — Его принесли на руках, — продолжала Тавина, и голос её стал глуше. — Ши’ан выбежала первой. Она держала его, пока он… пока не ушёл. Нейтири медленно выдохнула. Её взгляд стал тяжелее, но она не отвела его от Тавины. А Ронал перевела взгляд с Тавины на мужа. Ничего не сказала. Просто ждала. — А Таррамон? — спросил Джейк. Коротко. Без лишнего. — Таррамон был в патруле на другой стороне, они вернулись раньше… — Тавина покачала головой. — Он, видел, как его принесли, был рядом. И с тех пор он пытается сделать её идеальным воином, чтобы она никогда больше не была беспомощной. Она замолчала. — Он не винит её, — сказала Тавина. — Он винит себя. За то, что не был там. За то, что она была одна. Но он не умеет говорить об этом. Он умеет только… делать её сильнее. — Мы знаем, каково это, — голос Джейка был низким. Он смотрел на Тавину, и в его глазах мелькнуло что-то, от чего Тавина вздрогнула.  Мужчина чуть скривился вспоминая кровь сообщенного сына на своих руках. Как Нейтири кричала, как он…  — Понимаете? — Тавина удивленно на них посмотрела. — Я думала это все дети. Ради, Эйвы, простите.  — Это все, — спокойно ответила Нейтири.  — Нетейама, — коротко бросил Джейк. — Его подстрелили.  Тишина стала совсем другой. Тавина смотрела на него широко открытыми глазами. Потом медленно перевела взгляд на Нейтири. — Когда это было? — спросила она. Голос чуть дрогнул. — Больше месяца назад, — ответил Тоновари. Он нахмурился, глядя на Тавину, словно уже догадывался. — Ты не хочешь сказать… — Это была она, — выдохнула Тавина. Джейк замер. Его челюсть сжалась так, что желваки заходили. — Что — она? — спросил он. Голос стал тихим, опасным. — Ши’ан. Больше месяца назад. Её дома почти весь день не было. Таррамона тогда не было дома. Это была она.  Ронал с Тоновари с беспокойством смотрела на неё, понимая, что произошло. В отличии от Салли, которые с абсолютным недоумением оглядывали всех троих по очереди.  — О чем вы? — Джейк начинал нервничать от неизвестности.  — Нетейама вернула Ши’ан, — тихо ответила Тавина, прикрывая глаза.  Нейтири не издала ни звука. Только её рука, лежавшая на поясе, дрогнула и сжалась в кулак.  — Ты хочешь сказать, что твоя дочь воскресила нашего сына? — не веря своим ушам переспросил Салли.  — Не воскресила — вернула. «Воскресила» — некорректная формулировка. У тех, чьи родственные корни уходят к основателям и коренным жителям острова Фитсенг’эйви, дается дар возвращения душ. Это очень долго объяснять. Ши’ан дар передался от бабушки, матери моего мужа. Она вернула вашего сына. Только я вас прошу, никто не должен об этом узнать, — она обратилась ко всем четырем на’ви. — Если Таррамон узнает о том, что она покидала остров без его разрешения… Я даже представить боюсь, что будет.  Рука Ронал легла на плечо Тавины — сильно, уверенно. — Мы не скажем, — сказала она. Коротко. Без обещаний, просто факт. Тсахик кивнула. Нейтири, наконец, отвела взгляд. Всё ещё не проронив ни слова, она положила руку на плечо мужа, и он почувствовал, как сильно она дрожит — но только он. — Я пойду к ней, — сказала Тавина, поднимаясь. — Мне нужно с ней поговорить. 

***

На’ок увёл гостей к западной бухте — туда, где волны были спокойнее, а на плоских камнях можно было сидеть, болтая ногами над водой. Ао’нунг с Нетейамом от прогулки общей компанией отказались и ушли вдвоем. Ши’ан тренировалась с отцом. Поэтому остальные Салли, Тсирея, На’ок и Канари вскоре расположилась на тёплых камнях, глядя, как волны бьются о берег. Ло’ак, не привыкший сидеть без дела, тут же забрался на самый высокий валун, приставив ладонь козырьком ко лбу. Кири устроилась у воды, запустив пальцы в мокрый песок — она всегда тянулась к земле, к корням, будто искала в них ответы. Тсирея села рядом с На’оком. Канари с Тук ушли чуть дальше, собирая ракушки.  — Красиво у вас, — сказала Кири, не поднимая головы. — Воздух другой. Чище, что ли. — Это потому что ветер с океана, — ответил На’ок. — Весь дым и пыль уносит в сторону от полуострова. Ло’ак, услышав это, спрыгнул с валуна и подошёл ближе. — А у вас всегда так тихо? — спросил он, оглядывая пустынный берег. — Наверное, — пожал плечами На’ок. — Мы привыкли к тишине. Отец говорит, что в тишине лучше слышно Эйву. Тсирея, сидевшая рядом, внимательно посмотрела на На’ока. — А ты сам веришь в это? — спросила она. — Не знаю, — На’ок задумался. — Может быть. Просто… когда вокруг шумно, не слышно собственных мыслей. А здесь — слышно. — Это правда, — Кири подняла голову от песка. — В лесу у нас тоже так. Когда ветер стихает и все звери затихают… тогда можно услышать, о чём говорит земля. — Ты вечно с этой своей землёй и деревьями, Кири, — фыркнул Ло’ак. — А ты вечно не слушаешь, — парировала она. Тсирея улыбнулась, глядя на их перепалку. Потом перевела взгляд на На’ока. — А где сейчас Ши’ан? — спросила она. — Я думала, она пойдёт с нами. На’ок помолчал. — Она с отцом. Тренируется. — Он бросил камешек в воду. — У них это… такое время. Он гоняет её, пока она не падает с ног. — И часто? — спросил Ло’ак. — Часто, — ответил На’ок. — Особенно если отец чем-то недоволен. А в последнее время он… — он замолчал, подбирая слова. — Недоволен? — подсказала Кири. На’ок кивнул. — Не то чтобы недоволен. Просто… он боится. За неё. За всех нас. После того, что случилось с нашим братом, он стал другим. — Братом? — переспросил Ло’ак. — У вас есть брат? Тсирея опустила взгляд. Она знала эту историю, но каждый раз, когда о ней говорили, внутри всё сжималось. — Был, — сказал На’ок. — Старший. Он замолчал на несколько ударов сердца. — Его убили, когда Ши’ан было лет одиннадцать. Я точно не помню, нам запретили выходить из дома, я слышал только отрывками все, что говорили. Плюс я мелкий был, много не помню. Мангкван. Клан пепла. Тхе’ланг был с воинами на границе. Бой был жестокий. Много наших людей погибло. Тхе’ланга ранили.  Ло’ак, который обычно не умел долго сидеть тихо, замер. — А Ши’ан? — спросила Кири. Её голос стал тише. — Она ждала его дома, — сказал На’ок, и в его голосе появилась глухая боль. — Когда воины вернулись… они принесли его на руках. Он был ещё жив. Ши’ан пыталась ему помочь. Но Тхе’ланг умер у неё и у отца на руках. Повисла тишина. Даже Ло’ак не нашёлся, что сказать. — И после этого ваш отец… — начала Тсирея, но На’ок перебил её. — После этого отец решил, что она никогда больше не будет слабой. Что она должна быть готова ко всему. Ко всему, что случится. — Он посмотрел на воду. — Он не переживёт, если потеряет ещё одного ребёнка, — парень сделал паузу. — И Ши’ан после этого очень изменилась… Она стала холодной, почти безэмоциональной. Но отцу всего этого не объяснить. Кири поднялась с песка, отряхнула руки. — Ей нужен кто-то, кто просто будет рядом, — сказала она. — Не тот, кто будет требовать. — Ты права, — кивнул На’ок. — Но она обычно никого к себе не подпускает, даже нас с Канари.  Тсирея посмотрела на подругу, потом перевела взгляд на лес, где скрылась Ши’ан. — Мы с ней, — сказала Тсирея. — Но иногда этого мало. Иногда ей нужно, чтобы кто-то… другой. — Другой? — переспросил Ло’ак. Тсирея не ответила. Только покачала головой и отвела взгляд. На’ок посмотрел на неё с пониманием. Ло’ак, чувствуя тяжесть разговора, решил сменить тему. — Ладно, хватит о грустном, — сказал он. — Вы говорили, здесь есть озеро? Покажете? На’ок усмехнулся, вставая. — Пошли. Только не жалуйся потом, что вода холодная. — Я никогда не жалуюсь, — фыркнул Салли.  Кири закатила глаза. Тсирея улыбнулась, но её взгляд ушёл в сторону леса.