Астрал(МВ)

Что-то на эмоциональном, друзья. Скорее всего, это можно назвать последней главой, но будут еще несколько экстра, ну, я надеюсь) Спасибо всем, кто прочитал этот фф до конца, обнимаю вас крепко-крепко и желаю ярких, приятных снов^^ Отдельные благодарности ребятам, которые подписались на меня и писали комментарии. Вы просто лучшие! Пьеро. Вокруг горит пламя. Мягкое, нежное, пахнущее какими-то цветами и чем-то сладким. В воздухе нет и намека на удушающую гарь или дым. Перед глазами Пьеро стоит темно-синее ночное небо, по которому бегут кучерявые облака. Он опирается на локти и поднимается. Странно. Куда не посмотри — везде поле с огнем вместо травы, до самого горизонта. И тишина: ни привычного звона колокольчиков, ни шороха мышей в сене, ни веселых разговоров людей. Пока он оглядывается, боковое зрение улавливает движение какой-то тени. Повернувшись, взгляд фокусируется на силуэте человека, одетого в толстовку, широкие спортивные штаны и конверсы. Сердце Пьеро екает: именно в таких вещах он был в тот роковой день. Арлекино. Он тонет. Последние проблески света над головой затягивает тиной. Странно, но он не захлебывается, лишь холод обвивает его конечности, буквально не давая шевелиться. Арлекин дергается, пытается разведать обстановку щупальцами, но их у него больше нет. И вот тут страх сжимает горло, и тут же вода ледяным лезвием рассекает горло и трахею. Грудь взрывается болью. Страх, сжимающий горло, обретает форму — два розовых фонарика, как у удильщика. Ее мягкие, нежные руки, столько раз дававшие ласку и тепло, сжимают его плоть. Арлекин знает, что заслужил, знает, что как бы она не смотрела на него в ту ночь, она не хотела умирать. Какие бы благородные мотивы не были у них в голове, внутри всегда оставалось то-то, что заставляло желать жить, ненавидеть, желать. Джекстер. Арена, множество зрителей, лиц не разобрать, все сливается в разноцветное месиво. Его лицо выглядит не лучше под толстым слоем грима, скрывающим шрамы и едва запекшиеся раны от хлыста. Он отыгрывает роль, как и все на сцене. Он главный герой, все овации принадлежат ему, но каждый хлопок и одобрительный свист исчезают где-то в темноте, потому что за кулисами стоит он — существо, не знающее чувств, не ведающее ничего более, чем алчность и радость от очередных денег за проданные билеты. Снова поклон и заученная реплика с неизменной интонацией. Он виноват, он нашел этих людей, которые согласились помочь за сущие копейки. Он идиот. Когда шторы закрываются, остальные актеры куда-то уходят, а может их и не было никогда… За спиной свистит хлыст и вместо удара под ним растекается лужа крови. Уже не больно. Хотя нет. Больно, когда это не твоя кровь и она течет из клетки товарища, которому пообещал защитить его. Доктор. Нет, когда он залез на нее, его влекла вовсе не страсть и похоть, а сугубо научный интерес. Он знал, что она больна сифилисом и еще парочкой венерических заболеваний, но любопытство влекло вперед. Вокруг были ярко-алые простыни, идеальное, гладкое тело, на котором виднелись растяжки. Плоть под его руками была теплая. Она иногда вздрагивала под его ледяными пальцами, а он смущенно улыбался, но чувств там не было. Только теплое, податливое тело. Он сам хотел обладать таким. Остальным людям она всегда казалась ходячим трупом, но для него она была живее всех остальных, интереснее, если точнее. Наслаждение закончилось быстро. Она умерла. Он не плакал, сердце Доктора давно перестало сжиматься перед лицом смерти. Он знал, что болезни медленно добивают его, но он продолжал безукоризненно выполнять свои должностные обязанности, пускай и боль становилась все сильнее с каждым днем а память пропадала. Инфекция добралась до центральной нервной системы. Сейчас он сидит в той самой комнате с кроваво-красным постельным бельем, а перед ним стоит черный силуэт. Он огромен, метра два ростом, он начинает говорить и на пол падают несколько опарышей: — Слишком поздно, оно неизлечимо. Билетер. Со временем многое перестает иметь смысл. Даже деньги. И вновь он ползет, как беспомощный ребенок, и с его губ слетает: «Мама…» — но она уже не придет. Никто не придет. Бил никогда не хотел пережить всех друзей и знакомых, но так уж случилось. Вместо теплых и баюкающих материнских рук его поднимают холодные, твердые и уверенные. Он не может разглядеть, кто это, но его уносят куда-то в темноту.