^•^

Зеркала в тренировочном зале отражали бесконечный калейдоскоп движений. Шесть часов репетиции начинали давать о себе знать ноющей болью в мышцах и легкой хрипотцой в голосе. — Стоп! — голос хореографа прозвучал, как выстрел. — Рюль-а, в третьем такте после пируэта Хаюн, ты должен быть ближе. Это дуэт, а не два параллельных соло. Химия, понимаете? Покажите мне связь! Рюль, смахнув со лба темные влажные волосы, кивнул, скрывая раздражение. Химия. Связь. Все эти слова казались такими надуманными. Он был рэпером, его стихия — дерзкий бит и острое слово, а не эти пасторальные дуэты с поп-принцессами агентства. Даже если эта «принцесса» — Хаюн, чей голос менеджеры называли «золотым». Хаюн, стоя в двух метрах от него, поправляла облегающий спортивный топ. Она казалась невозмутимой, но Рюль заметил, как она слегка покусывает нижнюю губу — привычка, выдававшая нервозность. — Извините, — тихо сказала она, больше хореографу, чем ему. Музыка зазвучала снова — нежная фортепианная баллада, превращающаяся в мощный гибридный дроп с элементами хип-хопа. Их совместный номер для церемонии должен был быть «сенсационным слиянием жанров», как писали в соцсетях. Рюлю эта затея виделась просто кошмарной. Они начали движение. Хаюн пела свою партию, ее голос действительно был чистым и сильным, заполняя пространство. Рюль готовился войти со своей агрессивной читкой. И вот тот самый момент: она совершала легкий, почти воздушный поворот, откидывая голову назад. Постановка требовала, чтобы он в этот момент оказался рядом, их взгляды должны были встретиться, а его жест — обвести ее фигуру, не касаясь. Но сегодня что-то пошло не так. Рюль, задумавшись, сделал шаг чуть резче. Его рука, которая должна была пройти в сантиметре от ее талии, задела ткань ее топа. Он почувствовал тепло ее кожи сквозь тонкий материал. Хаюн вздрогнула от неожиданности и сбилась с шага. Ее нога предательски подвернулась и соскользнула с полированного пола. Инстинкт сработал быстрее мысли. Рюль резко подхватил ее за локоть, удерживая от падения. Музыка бубнила впустую. Они замерли в нелепой позе: он держал ее, она почти прижалась к его груди, широко распахнув от удивления карие глаза. От нее пахло кокосовым гелем для душа и сладковатым ароматом гранатового холодного чая. — Ты в порядке? — выдохнул он, забыв о формальностях. — Да… да, — быстро оправилась она, отстраняясь, но ее щеки залил яркий румянец. — Спасибо. Я… я оступилась. Хореограф вздохнул. — Перерыв десять минут! Попейте воды. И… Рюль-а, на этот раз хотя бы поддержал хорошо. Может, в этом и есть ключ? Зал опустел, остались только они. Рюль подошел к кулеру, налил два бумажных стаканчика. Протянул один Хаюн. Она взяла его, их пальцы едва соприкоснулись. — Прости, — буркнул он, глядя в сторону. — Я не хотел… то есть, я не со зла. Хаюн сделала маленький глоток. — Я знаю. Это я виновата. Весь день будто не в своей тарелке. Волнуюсь, наверное. Для меня это первое такое... Боюсь выглядеть глупо на фоне вас. Вы такие… уверенные. Рюль фыркнул, прислонившись к стене. — Уверенные? Оюль-хён чуть не сломал себе шею на прошлой репетиции, пытаясь сделать трюк. А Луи пытается запомнить твои строчки и напевает их в душе. Мы все нервничаем. Просто по-разному это показываем. Она улыбнулась, и это была не та идеальная, отрепетированная улыбка с обложек, а настоящая, немного кривая и смущенная. — Правда? Луи напевает мой припев? — Постоянно. Уже всем в уши въелся, — Рюль позволил себе усмехнуться. Потом посерьезнел. — Слушай, насчет этой «химии». Мне тоже неловко. Все эти взгляды и почти-касания. Но… может, просто перестанем думать об этом как о романтике? Как о… вызове. Ты — моя ритм-секция в этом номере, а я — твой… не знаю, бас-буст. Мы просто делаем музыку телом. Хаюн задумалась, вращая стаканчик в руках. — Ритм-секция и бас-буст… Мне нравится. Звучит честно. — Вот и отлично. Давай попробуем еще раз. Без падений, — он предложил. Она кивнула. Когда они вернулись на свои позиции, что-то изменилось. Напряжение между ними не исчезло, но оно превратилось из неловкого в сфокусированное, в поток творческой энергии. Музыка заиграла. Хаюн запела. На этот раз, делая тот самый поворот, она не просто откинула голову — ее взгляд нашел Рюля, и в нем была не наигранная нежность, а вызов. Дерзкий, живой. «Поймай мой ритм», — словно говорили ее глаза. И Рюль поймал. Его движение стало не механическим, а откликом. Он не «изобразил» жест рядом с ней — он вел ее энергией, как ведет бит в треке. Когда их взгляды скрестились в нужный момент, это больше не было пустой формальностью. Это была точка синхронизации. Искра. — Да! Вот оно! — крикнул хореограф, когда они замерли в финальной позе, дыхание сбито, но на лицах — неподдельное, уставшее удовлетворение. — Наконец-то! Запомните это чувство! Репетиция закончилась. Собирая вещи, Хаюн подошла к нему. — Спасибо, — сказала она тихо. — За… бас-буст. — Не за что, — он потянулся за своим рюкзаком, и из бокового кармана выпала пачка леденцов от горла. Одна скатилась к ее ногам. Она подняла конфету, рассмотрела яркую обертку и вдруг озорно улыбнулась. — Может, поделишься? Для энергии. Чтобы завтра химия была не хуже. Рюль ухмыльнулся, достал еще один леденец и протянул ей. — Держи. Только давай договоримся: на сцене никаких конфет. А то еще подавишься в самом драматичном моменте. — Обещаю, — она развернула фантик, и их смех, легкий и счастливый, смешался в пустом зале. Они вышли в коридор, где их уже ждали свои команды, но на секунду задержались у двери. Завтра — генеральная репетиция. Послезавтра — шоу. Но сейчас было только это: сладкий привкус во рту, приятная усталость в мышцах и новое, едва уловимое понимание, что самый сложный дуэт может стать самым интересным вызовом.