Часть 14

      Ольга Захарова сидит за столом с идеальной осанкой. Она в строгом деловом костюме, лицо — маска холодного спокойствия. Но в глазах читается настороженность.       Ирина сидит напротив. Она выдерживает паузу, сосредоточенно перебирая документы в папке.       – Ольга Юрьевна, спасибо, что нашли время прийти, - начинает вежливо Шумская. - Уточним некоторые детали. Вы утверждали, что ваши отношения с покойным Артёмом Лесковым были исключительно профессиональными. Это так?       – Абсолютно, - отвечает та ровным голосом. - Он был влиятельным критиком. Я была заинтересована в объективной оценке продукции моей фабрики.       “Она готова к этому вопросу. Ответ отрепетирован. Смотри на её руки — пальцы сцепились. Идёт на сознательный контроль”, - звучит в наушнике голос Высокова.       – Странно, - следователь листает бумаги. - Наши коллеги из Ростова предоставили информацию, что примерно пять лет назад вы и господин Лесков были... гораздо ближе. Что вас связывал роман.       Захарова не моргает. Но бледнеет ровно на один оттенок.       – Сплетни. Грязные сплетни конкурентов. У вас есть доказательства? Фотографии?       “Уходи от отрицания. Она ждёт конкретики. Она знает, что у нас нет фотографий. Спроси, зачем её мужу понадобилось уничтожать ваш бизнес”, - вновь говорит Андрей.       – Нет, Ольга Юрьевна. У меня есть кое-что получше. Логика. Объясните мне, зачем вашему мужу, депутату Слепневу, понадобилось уничтожать ваш первый кондитерский проект? Вкладывать деньги, чтобы их потерять? Это не похоже на рационального бизнесмена. Это похоже на... месть.       По лицу Захаровой пробегает судорога. Она отводит взгляд.       – У Виктора Викторовича были свои стратегические соображения. Я не была в курсе.       – Он узнал о вашем романе с Лесковым, - продолжает Шумская тихо и чётко , не обращая внимание на странное хмыканье в наушнике. - И он придумал для вас обоих изощрённое наказание. Он не стал устраивать скандал, а заставил вашего любовника собственными руками, его же пером, уничтожить то, что вы так любили — ваш бизнес. Ваше детище.       Захарова замирает. Её идеальный макияж не может скрыть дрожь в уголках губ. Она пытается сделать глоток воды, но рука дрожит. Она ставит стакан.       "Попала в цель. Теперь молчи. Дай ей самой себя додавить. Она сейчас сломается или взорвётся".       Ирина молчит. Она просто смотрит на Захарову. Секунды тянутся в гробовой тишине.       Внезапно Ольга с силой бьёт ладонью по столу. В её глазах — годы выстраданной ярости и боли.       – А что он должен был сделать?! - срывающимся голосом почти кричит Захарова. - Выставить меня на посмешище? Устроить публичный скандал? Он... он уничтожил всё, к чему я прикасалась! Он превратил человека, которого я... в которого я верила... в подлого труса, продавшегося за возможность и дальше печатать свои пасквили! Лесков был ничтожеством! Он испугался за свою карьеру и выбрал уничтожить меня!       Она тяжело дышит, осознав, что сказала слишком много.       “Теперь дай ей успокоиться. И спроси про день убийства. Её реакция сейчас будет искренней”.       – Я понимаю вашу боль, Ольга Юрьевна. Спасибо за откровенность, - Ирина делает паузу, давая Захаровой прийти в себя. - Итак, где вы были в момент убийства Артёма Лескова?       Захарова медленно поднимает на неё взгляд. В нём теперь не только боль, но и ледяная ненависть.       – Я уже давала показания. Я была на фабрике, пошла в производственный корпус за Марком. И да, у меня есть свидетели. Десятки людей. Так что ваши намёки беспочвенны.       Она снова в своей роли. Но теперь это хрупкая маска, под которой видна сломленная женщина.       – На этом всё, Ольга Юрьевна, - Шумская встаёт. - На сегодня вопросов больше нет. Вы свободны.       Захарова, не глядя на неё, выходит из допросной.       Ирина смотрит ей вслед, а потом переводит взгляд на зеркало.       – Ну что, доктор? Доволен диагнозом?       Голос Андрея в наушнике звучит устало, но с удовлетворением:       – Да. Рана вскрыта. Теперь мы видим, что она не убивала. Её ненависть — слишком старая, слишком пассивная. Убивать сейчас для неё — слишком просто и не имеет смысла.       Ирина кивает про себя. Они на шаг ближе. Но до разгадки ещё далеко.       Ирина сидит за своим столом, подпирая голову рукой. Перед ней — протокол допроса Захаровой. Андрей стоит у окна, наблюдая, как зажигаются лампы на столах оперативников.       – Не она. Выйти из себя — да. Ненавидеть — да. Но нажать на спусковой крючок... Нет. Её месть была другой. Холодной. Изощрённой. Как у её мужа. Убийство в порыве внезапной ярости на бывшего любовника — это не её уровень, - Шумская говорит это не для него, больше размышляя вслух.       – Согласен, - подтверждает Высоков, не поворачиваясь. - Её мотив исчерпан много лет назад. Лесков для неё был мёртв уже давно. Убивать призрак — бессмысленно, - он оборачивается: - Зато появился другой кандидат. Идеальный, если вдуматься.       – Белов, - не спрашивает, а, скорее, утверждает Шумская.       – Да, Марк, - кивает Андрей и подсаживается к столу. - Фанатично преданный. С судимостью за мошенничество, что говорит о готовности переступать черту. Знал о её прошлом с Лесковым? Скорее всего, да. Видел её боль, её ненависть все эти годы. Он мог решить, что устранив источник её страданий, он... заслужит её признательность. Или просто совершит акт справедливости, как он её понимает.       – Вроде бы логично, но.., - Ирина морщится, потирая лоб. - Слишком прямолинейно. И слишком рискованно. Убить критика прямо на фабрике? Подставить хозяйку? Это ставит под удар всё, что он так любит — её дело.       – А что если не подставить, а защитить? Что если Марк узнал, что Слепнев снова начал угрожать Захаровой? - взгляд доктора загорается азартом. – Даже если это не так, то Белов мог решить, что это так. Что Слепнев вспомнил старые грехи и через ничего не подозревающую, молоденькую Анну отправил к ним Лескова? Марк мог узнать о визите Лескова от Анны раньше, чем Ольга, и принять решение своими руками убрать угрозу. Навсегда. До Слепнева ему не дотянуться, а вот лишить его причины шантажа – и случай представился!       Высоков вскочил и начал измерять шагами кабинет.       – Белов же технолог. Он знает все ходы и выходы, все слепые зоны камер. Он мог сделать это идеально, он мог заранее подложить в набор конфеты с аллергеном.       Ирина задумывается, перебирая в уме детали. Она вспоминает преданный взгляд Марка, его готовность на всё ради Ольги.       – Это… возможно. Очень даже возможно. Он единственный, кроме самой Ольги, у кого был доступ ко всему. И мотив... не корыстный, а какой-то извращённо-рыцарский, - она смотрит на Андрея. - Нужно его к себе вызвать.Только... осторожно. Если он и правда это сделал из «любви», то он будет идеальным подозреваемым — будет молчать как рыба и ни в чём не сознается.       – Значит, будем давить не на него. Будем давить на неё, - улыбается доктор.       – Сыграем на его преданности? - ловит тут же его мысль Шумская. - Скажем, что у нас есть доказательства против Ольги? И посмотрим, станет ли рыцарь защищать свою даму сердца?..       – Ревность и желание защитить — опасная смесь. Она лишает людей осторожности.       Ирина смотрит на Андрея, и в воздухе снова повисает невысказанное. Они оба думают о том, какую силу имеют эти чувства.       – Ладно, - ломает это напряжение Ирина и встаёт. - Вызовем Белова на завтра. А сегодня... сегодня я пойду домой. Фаусту уже, наверное, кажется, что его бросили.       – Передавай Фаусту, что его хозяйка — блестящий следователь, - улыбается доктор, тоже направляясь за Шумской к выходу. - И что... ей, действительно, нужно иногда снимать напряжение.       Он произносит это с лёгкой, почти дружеской заботой.       Ирина замирает в дверях и затем медленно разворачивается к Высокову. В её глазах вспыхивает озорной огонёк.       – Знаешь, Андрей, я тут подумала... Ты так настойчиво предлагаешь свои услуги по... снятию напряжения. А у меня к тебе встречный вопрос, - она слегка наклоняется к нему, понижая голос до интимного, игривого шёпота. - А что, собственно, ты предлагаешь? Банальный массаж? Или нечто... более радикальное?       Андрей замирает. Его уверенность психолога, всегда готовая к анализу, даёт сбой. Он явно ожидал отповеди, сарказма, но не прямого и такого откровенного перевода в сексуальную плоскость. Его уши моментально краснеют.       – Я… я предлагал исключительно, как ты выразилась, банальный, но такой необходимый тебе массаж. Это физиотерапевтическая...       – Ой, правда? - Шумская перебивает его, округляя глаза. - А я уж подумала, если “как в прошлый раз” и “помочь снять напряжение”... Может, у тебя там целый список талантов, о которых я ещё не в курсе?       Она смотрит на него с деланной невинностью, наслаждаясь его редкой потерей дара речи. Он откашливается, пытаясь собраться с мыслями.       – Я… я не думаю, что... это уместно обсуждать... в рабочей обстановке...       – Серьёзно? То-то же! - она выпрямляется, отодвигаясь от него. - Так что давай без этих двусмысленных предложений, а то я, знаешь ли, могу и неправильно понять. И потом будет очень... неловко.       Шумская выходит из кабинета и на прощание кидает через плечо:       – Спокойной ночи, Андрей. Иди и сам как-нибудь сними напряжение. Строго физиотерапевтическими методами, разумеется.       Она уходит, а Высоков так и стоит на месте, смотря ей вслед рассеянной улыбкой. У него нет для Ирины ни одного умного ответа, но его это даже не раздражает. Скорее, удивляет.