Глава 7. «Мир»

— Посмотри, посмотри! Это тот остров! — шептались между собой посетители больницы, качали головами, закрывали рты и ужасались. На экране мелькали спутниковые снимки обугленного острова, затем — размытые кадры с катера и официальная пресс-конференция. — По словам детектива Хвана, предоставившего следствию ключевые доказательства, игры действовали не только в Корее. Сейчас информация передана Интерполу, задержания идут в нескольких странах, на месте сгоревшего острова всё ещё работают криминалисты, активно продвигается опознание останков погибших. По данным всего на острове было 456 игроков, и около 200 членов персонала. Игры проводились ежегодно... Шум в холле усилился — люди обсуждали, удивлялись, возмущались, кто-то был впечатлён до слёз... И на фоне этого гомона, почти незаметно, по коридору целенаправленно шёл Гён Сок. Гён Сок тихо открыл дверь палаты, и его сердце наполнилось теплом: на кровати, прислонившись к подушке, сидела его дочь — бледная, но уже живая, ясная, с тем самым взором, которого он боялся лишиться навсегда. Увидев его, девочка радостно вскинула голову. — Папа! Он улыбнулся — мягко, искренне — и подошёл ближе, поглаживая её волосы, словно проверяя, что это не сон. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он тихим голосом. — Хорошо. Намного лучше. Врач сказал, что скоро можно будет даже гулять. Только по чуть-чуть. Она гордо подняла подбородок, будто докладывая о победе. Гён Сок засмеялся тихо, с облегчением, и опустился на край кровати. — Моя сильная девочка. Ты такая умница. Я знал, что ты справишься. Она взяла его за руку, переплетая пальцы. — Папа, а прекрасная принцесса уже проснулась? Улыбка Гён Сока дрогнула и постепенно исчезла. Он отвёл взгляд, на мгновение закрыв глаза. Выдохнул. — Ещё нет... — сказал он тихо, почти шепотом. — Но врачи делают всё возможное. Дочка задумалась лишь секунду, затем уверенно кивнула — как будто приняла важное решение. — Тогда пойдём к ней. Я нарисовала ей новый рисунок. Когда она проснётся - обрадуется! Гён Сок не смог сдержать мягкой улыбки. — Тогда пойдём. Он помог ей спуститься с кровати и они вдвоём вышли в коридор. Палата была тихая, но освещённая солнечными лучами. Через стеклянную дверь было видно: у кровати пациентки сидели двое — мужчина и женщина. Оба словно постарели за эти две недели. Когда Гён Сок мягко открыл дверь, мужчина и женщина подняли головы. Девочка первой шагнула внутрь. Она подошла к кровати, посмотрела на неподвижное лицо Хён Джу, затем аккуратно положила рисунок прямо ей на живот. — Прекрасная принцесса, это тебе! На рисунке была изображена счастливая семья у дома: Мама высокого роста и с причёской каре, Папа-художник и Дочь в шапке «клубничка». Девочка наклонилась ближе и тихо прошептала: — Знаешь, по секрету... этот рисунок волшебный. Ты обязательно скоро очнёшься. Очень-очень скоро. Мать Хён Джу всхлипнула тихо, прикрывая рот ладонью. Отец отвернулся на секунду, чтобы скрыть дрожь в глазах. Гён Сок подошёл к ним — уважительно, осторожно. — Я... хотел сказать вам... — начал он, выбирая слова внимательно. — Ваша дочь — невероятный человек. Настоящий герой. Она сражалась как боевой солдат, пыталась остановить игру, и ваша дочь спасла не одного человека. Мать подняла на него взгляд, полный благодарности и боли. — Мы... мы знаем, что она сильная... — прошептала она. — Нам безумно тяжело осознавать, что ей пришлось пережить. Отец выпрямился, глубоко вдохнув. — Мы гордимся ею. Очень. И мы ждём, когда она... вернётся к нам. Гён Сок чуть наклонил голову. — Она обязательно очнётся. Она борец. Девочка взяла Хён Джу за пальцы — крошечной ладошкой — и прошептала: — Мы тебя ждём. Все. И в палате снова воцарилась тихая, но тёплая тишина — тишина ожидания, надежды и любви. Но Ыль всё ещё находилась под подпиской о невыезде — дело по её исчезновению и возможному пособничеству беглецам продолжало тянуться, и официально страну ей покидать было запрещено. Формально она была на свободе, но каждый её шаг фиксировался...

Солнечный день. Но Ыль сидела в квартире, на высоком этаже, с которого был виден весь мегаполис. Она смотрела в окно вкушая виски, запивая горечь своей потери. Раздалась вибрация телефона. Но Ыль долго не могла себя заставить поднять трубку, но некто звонил очень настойчиво. Наконец Но Ыль приложила телефон к уху, валяясь на полу: — Но Ыль, ваша девочка нашлась! Она жива! — услышав это, она мгновенно переменилась во взгляде и поднялась с пола. Ночь. Тихая палата дышала ровно вместе с аппаратами. И вдруг — едва заметное движение ресниц. Ночью, насмотревшись долгих странных снов, глаза Хён Джу медленно, тяжело приоткрылись. Мать ахнула, отец поднялся с кресла, не смея верить. Родители не могли отвести взгляда от своей дочери и в душе не понимали как они так надолго могли потерять связь с ней. Хён Джу моргнула ещё раз и перевела взгляд на стоящих рядом маму... и папу... Папу увидеть ей было особенно удивительно... Его слёзы и как он за неё искренне переживает, полностью принимая своего ребёнка таким, какой он есть... Коридоры полицейского участка были шумными, суетливыми — как будто никто даже не замечал, как в них врывается Но Ыль. Она запыхалась, пальцы дрожали, волосы растрёпаны после бега. Но она не остановилась ни на секунду — только взглядом искала одного человека. И увидела. Джун Хо стоял у стола, что-то обсуждая с У Соком. Они даже смеялись — редкий, короткий смех двух людей, у которых всё последнее время состояло из напряжения, крови и адреналина. Но Ыль резко остановилась перед ними: — Детектив Хван... Можно... пожалуйста... на минуту? У Сока будто ветром сдуло — он, мгновенно поняв серьёзность момента, отступил в сторону. Джун Хо посмотрел на Но Ыль — взгляд у него стал строгий, собранный, даже немного холодный. Так он всегда смотрел, когда пытался держать эмоции на расстоянии. Но Ыль нервно сглотнула. Он сделал знак — пойдём. Он Они отошли чуть в сторону, туда, где тише и нет посторонних ушей. — Что случилось? — спросил он ровно. Но Ыль закрыла глаза на долю секунды, как будто собираясь с силами, и прошептала: — Мне позвонили. Он молчал, ждал. — Мо... мою дочь нашли. Голос её сорвался. — Она... жива. И она в Китае. Секунда тишины — совсем короткая. Но в эту секунду взгляд Джун Хо изменился полностью. Он впервые увидел то, чего никогда раньше не видел на её лице — живую, настоящую надежду. И она осветила Но Ыль так, как будто перед ним резко стала другим человеком. Джун Хо будто застыл. Но Ыль шагнула ближе, почти автоматически, и схватила его за руку. — Пожалуйста. Умоляю. Голос дрожал, но она не плакала — у неё просто не было сил даже на слёзы. — Сними с меня ограничение на выезд. Я только заберу её. Только её. Она почти шёпотом добавила: — А потом... пусть следствие делает со мной что угодно. Хотите — пусть я всю жизнь остаюсь здесь, под контролем, под расписками, под подписками. Мне ничего не надо. Только... только дочь. Чтобы она была жива. Чтобы она ела, спала в тепле... смеялась... Она выдохнула — и эту секунду можно было услышать. Джун Хо опустил взгляд на её руку, сжимавшую его пальцы, потом снова посмотрел ей в глаза. И впервые за весь разговор в его выражении появилась мягкость. Совсем небольшая. Но настоящая. Солнечный свет мягко ложился на простыни. Хён Джу, ещё бледная, но уже в сознании, опиралась на подушки. Её родители сидели рядом — мать с влажными глазами держала её за руку, отец впервые за долгое время выглядел спокойно. Дверь тихо скрипнула. Гён Сок вошёл осторожно, будто боясь потревожить её хрупкое состояние. На его лице — настоящая, теплая улыбка. — Хён Джу... — он слегка поклонился. — Я бесконечно рад, что вы очнулись. Она моргнула, удивлённо вскинула взгляд — будто никак не ожидала увидеть его именно здесь. — Вы?.. — тихо, почти шёпотом. Её родители приветливо кивнули — они уже давно привыкли к тому, что Гён Сок каждый день заходил, спрашивал о её состоянии и приносил небольшие фрукты...

Тихая дорожка между сосновыми деревьями, лёгкий ветер, запах лекарств, смешанный с влажной травой. Гён Сок медленно катил кресло, чтобы она не уставала. Хён Джу молчала первое время — просто слушала привычный ритм больницы. Он заговорил сам, негромко: — Я хотел... кое-что вам рассказать... У меня есть дочь. Она болела раком... Он сделал паузу, подбирая слова. — Я пришёл на игры ради неё... Чтобы оплатить ей лечение... Хён Джу смотрела на него спокойно, без осуждения. — Господин Сон Ки Хун... — продолжил он. — Он оплатил её лечение. Полностью. И... я до сих пор не знаю, как выразить то, что чувствую. Благодарность — слишком маленькое слово. Он горько усмехнулся. — Я понимаю, какой ценой всё происходило. Я понимаю, что слишком много людей погибло. Но... когда ты родитель... ты цепляешься за любой шанс. И когда тебе говорят, что твой ребёнок жив... и не просто жив, а идёт на поправку... это лучшее чувство в мире... — его глаза наполнились слезами. Хён Джу отвела взгляд к клумбе с лилиями. — Это правильно, — тихо сказала она. Гён Сок вдохнул глубже. — И я правда рад за вас. За то, что ваши родители... рядом. Что они приняли вас. Вы видели бы их — они ни на минуту не отходили от вашей кровати. Держали вас за руку... Гён Сок посмотрел на её руку, которая слегка дрогнула, возможно от шока, который Хён Джу всё ещё испытывала и происходящее было для неё словно сном. Она не могла поверить, что родители её безусловно любят. — Врачи очень за вас боролись. Пуля прошла слишком близко к сердцу. Была угроза... — он не закончил фразу. — Мы все боялись. Две недели — и никакой реакции. А вчера ночью... Он качнул головой, будто до сих пор не верит. Хён Джу развернула кресло слегка к нему, подняла бровь и сказала абсолютно спокойно: — Знаете... это было уже моё пятое пулевое ранение. Так что всё нормально... — Вы невероятно сильный человек, Хён Джу, я хотел бы продолжать с вами общение... Но Хён Джу находилась в своих мыслях, словно не слыша его: —... скорее то, что мои родители рядом и всё как в детстве, кажется мне сном... Когда она поняла смысл его слов, она ответила ему спокойной, теплой улыбкой — той, что появляется у людей, прошедших слишком многое, но всё ещё умеющих жить... и любить... Вскоре Джун Хо сам нашёл Но Ыль во дворе участка, которая не спала, ни ела, просто ожидала. Он подошёл медленно, будто боясь спугнуть эту хрупкую надежду, которая в ней расцвела. — Но Ыль. Она обернулась сразу. В глазах тревога — жива ли её мечта или рухнула. Джун Хо остановился прямо перед ней. — Всё сделано. Пауза. — Ты можешь ехать к дочери. На мгновение она просто стояла — будто слова не доходили. А потом, как будто в ней прорвалась плотина, она шагнула к нему и обняла его крепко, резко, всем телом, всеми эмоциями. Она быстро отстранилась, смущённо выдохнув: — Извините... я... просто... Она хотела уйти, уже развернулась: — Я сейчас же куплю билет... поеду... — Но Ыль. Он схватил её за запястье. Осторожно, но уверенно. Она медленно повернулась. Джун Хо обнял её сам — крепко, по-настоящему, так, как обнимают тех, кого хотят удержать от падения. — Возвращайся с дочкой. Он задержал её чуть ближе. — Я хочу, чтобы вы были счастливы. Но Ыль закрыла глаза — и впервые за всё время позволила себе расплакаться так, как человек, которому вернули жизнь. В просторном, светлом офисе стояла тишина. Ки Хун сидел напротив молодой сотрудницы — аккуратная блузка, планшет, документы перед ней. Она чуть волнуется: не каждый день к ним приходит человек, который хочет открыть фонд... и сразу с таким капиталом. — Итак, господин Сон, — вежливо начинает она, — Как вы хотите назвать вашу организацию? Ки Хун смотрит в окно, на людей, спешащих по улице. На тех, кто живёт обычной жизнью. На тех, кого игры лишили близких. На тех, кого он сам встретил на пути. Он улыбается тихой, спокойной улыбкой. — Мы люди, «우리는 사람입니다» — отвечает он. Сотрудница произносит вслух, будто пробуя название на вкус: — Улырынын сарамимнида... Красиво звучит.

Прошло ещё какое-то время. Осень в Сеуле держалась тёплой, и в парке было полно солнца, будто город решил отпраздновать их новую жизнь вместе с ними. Ки Хун первым заметил их издалека, взмахнул рукой — и вскоре они уже сидели всей компанией за длинным деревянным столом под золотыми деревьями. Хён Джу выздоровела и выглядела живой, крепко стоящей на земле, сильной; рядом с ней стоял Гён Сок, держа за руку свою дочку, — вместе они действительно выглядели как молодая, тихая, счастливая семья. У Сок, как обычно, громче всех смеялся. Джун Хо только покачивал головой, но улыбка всё равно не сходила с лица. — Ну что, — начал Ки Хун, — Я сделал это. Фонд открыт. Он вдохнул, будто ещё не привык к этому, будто само слово «фонд» до сих пор казалось ему чем-то невозможным: — Нет. И... если хотите, я могу дать вам работу. Всем. У Сок сразу же полез в пакет и вытащил маленькую бутылку шампанского. — Ну раз у нас новый директор — давайте отметим! Они смеялись, разливали шампанское по пластиковым стаканчикам. Девочка Гён Сока попросила себе яблочный сок — и У Сок, изображая официанта, торжественно налил ей. И тут У Сок заметил, как телефон в руках Джун Хо мигнул. На экране — фото маленькой девочки в жёлтой курточке, улыбающейся во весь рот. Подпись от Но Ыль: «Она сегодня впервые засмеялась. Мы скоро вернёмся». У Сок медленно приподнял бровь. — А-а-а... Я всё понял. Он ткнул Джун Хо в бок. — Так вот куда смотрит наш суровый детектив! В китайские просторы любви! — Заткнись, У Сок, — буркнул Джун Хо и отвёл телефон, но уши его уже покраснели. Ки Хун почти подавился смехом, как и остальные разразились хохотом. Они втроём — Гён Сок, Хён Джу и девочка — играли мелкими листьями, собирали их в ладони, отпускали в воздух. Смотрелось это так естественно, будто именно так их судьбы и должны были соединиться. Ки Хун наблюдал за ними, а потом вдруг поднял голову — и его выражение мгновенно изменилось. По дорожке медленно шёл мужчина. Бежевое пальто, коляска, в которой спала маленькая девочка. Это был Мен Ги. Он тоже заметил их. Глаза встретились. Улыбка Ки Хуна исчезла, будто её и не было. Он застыл, не моргая. Мен Ги слегка кивнул. Ну слишком спокойно. Слишком знакомо. Ветер в парке внезапно стал холоднее. Они отошли в сторону, сели на свободную лавочку под прозрачным холодным солнцем ноября. Какое-то время оба молчали, слушая, как неподалёку смеются остальные. Ки Хун первым нарушил тишину: — Как тебе живётся... после всего? Мен Ги опустил взгляд, поправил край белого пальто. — Если ты думаешь, что спокойно... то нет. — Он тихо выдохнул. — я молюсь... за Чун Хи, за Сэ Ми... за всех, кого больше нет из-за меня — Он проглотил ком. — Я правда... очень сожалею и больше не хочу как раньше... Спасибо Вам, — продолжил Мен Ги. — За то, что помогли расплатиться с долгами. Ки Хун слегка усмехнулся, смотря куда-то вдаль, на медленно плывущие облака. — Да ладно. — Он поднял плечи. — Теперь я один из самых богатых людей мира, представляешь? Мне это почти ничего не стоило. А твоей дочке нужен отец. Поэтому я и вытянул тебя из этой ямы. И всегда помни, что из любой ситуации есть минимум 3 выхода... Никакие деньги не стоят жизни. Я получил сказочное богатство, но ты не представляешь какой страшной ценой... Мен Ги глубоко вдохнул. — Я это не забуду. Ки Хун посмотрел на небо — и почувствовал, как изнутри, будто тёплый ветер, идёт освобождение. Не резкое, не мгновенное — но настоящее. Он понял, что прощение всё-таки пришло. — Как ты её назвал? — спросил он мягко. Мен Ги улыбнулся, но в улыбке было что-то хрупкое. — Чун Хи... её зовут Чун Хи. Ки Хун встал с лавочки. — Пойдём работать со мной в фонд. Я собираю команду. Мен Ги поднял голову, удивлённо, но с надеждой. — Правда? Раз так, я думаю у нас всё получится. Они пожали друг другу руки — крепко, по-человечески. Ки Хун развернулся и пошёл обратно к своим друзьям, чувствуя, как внутри становится светлее.

Шум большого аэропорта США — объявления, колёса чемоданов, гул голосов. Ки Хун выходит в зону встречающих, держа в руках только лёгкую сумку. Глаза уставшие... но спокойные. Из толпы к нему вдруг бросается девушка — взрослая, красивая, та самая, которую он столько лет не видел. Его дочь. Она врезается ему в объятия, крепко, будто боится отпустить. Ки Хун закрывает глаза и обнимает её в ответ, одной рукой гладит по голове — так, будто пытается наверстать все потерянные годы. — Папа! Ты приехал! — Конечно. — Ки Хун улыбается через слёзы. — Я всё равно приехал бы к тебе. Рядом останавливается женщина. Его бывшая жена. Они смотрят друг другу в глаза — долго, тихо, будто заново узнают лица, которые когда-то знали так хорошо. Она слегка улыбается. Он делает шаг. И они обнимаются — осторожно, но искренне. Примирение без слов. Намёк на то, что дорога назад всё ещё существует. Его дочь кладёт руку им обоим на спину, обнимая их двоих разом. Они стоят так втроём — семья, наконец собранная после длинной, страшной, тяжёлой истории. Ки Хун закрывает глаза. Он чувствует: впервые за много лет — всё правильно. КОНЕЦ