Глава 13. Уроки профессионала

Глава 13. Уроки профессионала. Отчетливым голос в голове объявил о вынужденном пробуждении. – Саша. Просыпайся. Она открыла глаза, еще не до конца оторвавшись от сновидений. Комната была залита серым светом зимнего рассвета. – Сегодня будет эксперимент, – продолжил Савва, и его мысленный тон был спокоен и деловит, как у хирурга перед операцией. – Мы поменяемся на целый день. Но ты не уйдешь в сон. Ты останешься в сознании. Будешь наблюдателем. Смотри, слушай, чувствуй. Но не вмешивайся. Это тяжело, но необходимо. Сонливость мгновенно испарилась. Саша села на кровати, обхватив колени. – Чего? Эксперимент? Целый день? Я… я не смогу. Это же… – Сможешь, — перебил он, безжалостно. – Ты уже выдержала переход в момент паники. Сейчас обстановка контролируема. Это следующий шаг. Ты должна понять, как это работает. Изнутри. Сердце колотилось где-то в горле. Быть пассивным пассажиром в собственном теле? Видеть мир его глазами, слышать его голос из своих уст? Даже представить было страшно. – Не переживай, никто даже не заметит. Как таковых отличий не будет. Договорились? – спросил Савва, и в этом вопросе не было принуждения. Был вызов. Саша глубоко вдохнула. Вспомнила вчерашний вечер, свою решимость. Она кивнула, больше себе, чем ему. – Договорились. Ощущение было не таким, как в прошлый раз. Тогда это был резкий, болезненный толчок. Сейчас – плавное, почти невесомое смещение. Как будто ее собственное «я» мягко отодвинули в сторону, освободив центральное место. Она не потеряла сознание. Она осталась. Но теперь она была не у руля, а на пассажирском сиденье. Она видела свою комнату, но взгляд был чуть острее, внимание сфокусированнее. Она чувствовала прохладу воздуха на коже, но ощущения были словно приглушенными, пропущенными через фильтр. – Привет, наблюдатель, – прозвучал голос. Но он звучал не в голове, а из горла. Ее голосовыми связками. Уверенно, с легкой картавостью, которой у Саши никогда не было. Это было жутко и захватывающе. –  При-привет, – попыталась ответить она мысленно, но поняла, что теперь их общение перевернулось. Он управлял телом, а она могла лишь направлять в его сторону тихий поток мыслей, который он, видимо, слышал. Савва встал с кровати и потянулся. Движения были лишенными девичьей суетливости. Он подошел к зеркалу. В отражении смотрела Саша – растрепанная, в пижаме, с желто-зеленым синяком на щеке. Но выражение лица было другим. Спокойным, оценивающим. Чужим. Затем его взгляд упал на тумбочку. На очки в темной оправе. Саша внутренне сжалась. Она ненавидела эти очки. Носила их только дома, когда учила уроки. В школе – никогда. «Очкарик», «заучка», «слепой крот» – дразнилки были предсказуемы и болезненны. Рука – ее рука – уверенно потянулась к очкам. Саша мысленно вскрикнула: – Нет, не надо! Ты не пойдешь в них! – Зрение у тебя падает, Саша, – мысленно ответил он, его внутренний голос был ровным. – Это факт. Прятаться от факта – глупо. Сегодня они нужны. И он надел очки. В зеркале теперь смотрелась она же, но… другая. Синяк, очки, собранное выражение. Это выглядело не как слабость, а как некий осознанный выбор. Вызов. – Видишь? Ничего страшного, – провел он рукой по волосам, собрав их в аккуратный хвост. Его движения были быстрыми и точными. Дорога в школу стала первым испытанием для Саши-наблюдателя. Савва шел не своей, а ее привычной походкой, но в ней появилась непривычная твердость. Он не сутулился, не старался стать незаметнее. Он просто шел, глядя прямо перед собой сквозь линзы очков. Но походка была какой-то слишком мужской. Савва, судя по всему, слишком уж уверенный в себе, совсем забыл, что он в теле четырнадцатилетней девочки. И теперь, в хрупком теле, его внутренние настройки дали сбой. Он шел не просто уверенно. Он шел с размашистой, чуть раскачивающейся, откровенно мужской походкой. Широкие шаги, легкое разбрасывание носков в стороны, руки, свободно болтающиеся вдоль тела, а не прижатые к боку, как обычно ходила Саша. Со стороны это выглядело дико: девочка в очках, с синяком, но с таким видом, будто она вот-вот расправит несуществующие широкие плечи, сплюнет через плечо и пойдет играть в футбол. Нелепо. Несообразно. И чертовски смешно. В школьном дворе на них оборачивались уже не только из-за синяка и очков. Теперь в взглядах читалось чистое недоумение. «Что это с ней?» – прошептал кто-то. «Её по дороге фура сбила?» – фыркнул другой. Внутри Саши закипела буря стыда и паники. – Савва! Ты что делаешь?! – мысленно завопила она. – Иди нормально! Ты же ходишь как... как тракторист на дискотеке! Все пялятся! Савва, продолжая свою энергичную прогулку, мысленно ответил с искренним непониманием: – А что не так? Движение эффективное. Скорость оптимальная. Осанка прямая. Ты же всегда сутулилась. – Да не в осанке дело! – Саша была готова мысленно схватиться за голову. – Ты же не парень! У тебя... походка должна быть другой! Плавнее! Меньше шаг! Ты выглядишь так, будто твои ноги живут отдельной жизнью и решили сбежать в разные стороны! Он на секунду задумался, слегка сбавил темп и попытался скорректировать походку. Получилось еще хуже – теперь он шел неестественно скованной походкой, словно крался, но с тем же мальчишеским размахом в плечах. Это напоминало пародию на робота, собранного из запчастей от разных моделей. – Я впервые в твоем теле так долго. Да и не понимаю проблемы, – мысленно развел он «руками». – Главное – добраться до точки назначения. Эстетика передвижения – вторична. – Вторична?! –  мысленно ахнула Саша, наблюдая, как пара старшеклассниц, проходя мимо, подавила смех. – Для тебя, может, и вторична! А мне тут жить! Меня уже не за очкастую, а за «ту, которая как динозавр ходит», дразнить будут! – Хм, – промычал Савва, явно считая её переживания преувеличенными. – Странно. Как по мне, на походку обращать внимания глупо. Ладно. Попробую адаптироваться. Он сделал сознательное усилие, и его походка стала... странным гибридом. Шаги стали короче, но сохранили какую-то механическую четкость. Плечи перестали раскачиваться, но стали держаться настолько прямо и неподвижно, что это напоминало солдатика на параде. В итоге он шел, как очень дисциплинированный, но слегка сломанный андроид, пытающийся изобразить грацию. Это было настолько нелепо, что Саша, сквозь слой стыда и паники, почувствовала первый смешок. Мысленный, конечно. – Боже, да мы похожи на персонажа из плохого 3D фильма. «Девушка и её неуклюжий внутренний голос». – Я не неуклюжий, – тут же, с легкой обидой, парировал Савва. – Я функциональный. И, кажется, мы привлекли меньше внимания. Он был неправ. Они привлекали другое внимание. Не злое, а скорее озадаченное и веселое. Но, что удивительно, это было уже не так страшно. Пока Савва ломал голову над тем, как же все-таки «правильно» перемещать её ноги, они уже подошли к зловещему повороту коридора. В коридоре все смотрели. Шептались и указывали пальцами на синяк с очками. Саша внутри металась. – Все смотрят! Шепчутся! Видишь? – Вижу, – был спокойный мысленный ответ. – Пусть смотрят. Их мнение не влияет на твое зрение и не стирает твой синяк. Игнорируй. Это было невероятно сложно. Она привыкла считывать каждый взгляд, каждую ухмылку как личное оскорбление. А он просто отфильтровывал это, как фоновый шум. И вот, они – вчерашняя компания. Тот самый высокий парень с пластырем на переносице, его друг с подбитым глазом, девочки, смотрящие исподлобья. Они стояли гурьбой, перекрывая путь. Их лица исказились от ненависти и недоумения. Они ожидали увидеть запуганную, съежившуюся Сашу. Готовились к новой атаке, к отмщению за вчерашний позор. Но тут их взгляды упали на её походку. На эту странную, скованно-размашистую, совершенно новую манеру движения. Напряженные, прямые плечи. Выражение полного сосредоточенности на её лице. Савва в тот момент мысленно анализировал длину следующего шага. Злоба на их лицах застыла, смешавшись с новым, мощным недоумением. Высокий парень с пластырем даже прищурился, будто пытаясь разгадать ребус. А Савва, доведя свой «функциональный» шаг до логического завершения перед самой их группой, остановился. Внутри Саша замерла. А он... улыбнулся. Все той же легкой, непринужденной улыбкой. И помахал рукой. Савва не стал ждать их реакции. Он просто кивнул, все с той же легкой улыбкой, и пошел дальше, словно только что мимоходом поприветствовал старых приятелей. Он прошел сквозь их немую, растерянную группу, которая даже не попыталась его остановить. На этот раз эффект был не просто сокрушительным. Он был комичным. Они не просто растерялись. Они опешили настолько, что выглядели глупо. Их агрессивные позы повисли в воздухе, не находя отклика. Они ждали драмы, конфликта, а получили абсурдную комедию с главной героиней, которая разучилась ходить, но явно была в прекрасном настроении. Саша, наблюдая изнутри, не могла поверить в происходящее. Ни толчков, ни оскорблений, ни смешков. Просто улыбка и взмах руки. И это сработало лучше любой драки. – Как… почему? – прошептала она мысленно, ошеломленная. – Потому что они ожидали жертву, – прозвучал в ее сознании тихий, удовлетворенный голос Саввы. – А ты дала им незнакомца. Неизвестность пугает больше, чем очевидный враг. Запомни этот урок, Саша. Иногда лучшая защита – это переписать правила игры, в которую играют твои обидчики. И он продолжил идти по коридору, оставляя за собой шепоток, в котором теперь звучало не злорадство, а растерянное: «Чего это она? Совсем крыша поехала?» Саша смотрела на мир его глазами и начинала понимать. Сила – это не только в умении метать снежки с такой силой, что падают в сугроб. Иногда сила – это в умении надеть очки, улыбнуться и помахать рукой. Савва прошел мимо, оставив всех в состоянии полного шока. Внутри Саша, наблюдая за их ошалевшими физиономиями, не выдержала и мысленно расхохоталась. – Ты знаешь, а твоя «функциональная» походка, возможно, сработала лучше любой драки, – прошептала она, утирая несуществующие слезы веселья. – Видишь? – мысленно ответил Савва, с легкой, едва уловимой нотой самодовольства в голосе. – Я же говорил, эстетика – вторична. Главное – результат. Они не напали. Урок дня, похоже, заключался не только в переписывании правил. Иногда, чтобы обезоружить врага, достаточно просто... очень странно пройти мимо. Аня, лучшая и, по сути, единственная подруга Саши, стояла у своей парты. Она услышала знакомый, но странно измененный смех, обернулась и замерла. К ней уверенной, чуть размашистой походкой шла Саша. Но это была не та Саша, которую Аня знала. Волосы, обычно рассыпанные по плечам в попытке спрятать лицо, были собраны в аккуратный, высокий хвост, открывая лоб и шею. На переносице красовались очки в темной оправе, которые Саша клялась никогда не надеть в школе. И выражение лица… Оно было спокойным, собранным, с легкой улыбкой в уголках губ. Аня знала каждую гримасу страха, смущения или грусти на лице подруги. Этого выражения она не видела никогда. – Саш? – вырвалось у Ани, и голос ее прозвучал выше обычного от изумления. Она даже выронила сменку. Савва подошел ближе и наклонился, чтобы поднять пакет. Его движения были плавными, без обычной для Саши суетливой неловкости. – Привет, Ань, почему опоздала? Я думала, что ты уже не придешь. –  его голос звучал ровно, с той самой легкой иронией, которая так поражала класс. Аня, наконец, моргнула, словно выходя из ступора. – Ты… это… – она беспомощно повела рукой в воздухе, указывая на всю Сашу целиком. – Очки? Хвост? И… что с тобой? Ты в порядке? – ее взгляд скользнул по синяку, и в нем мелькнула привычная тревога, но тут же смешалась с новым, жгучим любопытством. – Ты выглядишь… по-другому. Как будто… – Как будто проснулась? – мягко подсказал Савва, поправляя дужку очков. Жест был настолько естественным, будто он носил их годами. – Да нет! Как будто тебя подменили! – выпалила Аня, наконец находя слова – Ты идешь по коридору, и на тебя все смотрят, а тебе, кажется, вообще пофиг! Ты даже… даже по-другому стоишь! Савва позволил себе улыбнуться чуть шире. – Синяк – напоминание о вчерашнем. А очки – напоминание о том, что глаза нужно беречь. Просто решила, что прятаться от очевидных вещей — глупо. – Но… как? – Аня качнула головой, ее длинные волосы колыхнулись. – Ты же их боялась! Ты говорила, что тебя будут дразнить! А сейчас… Кирилл и его обезьянник вон там сидят, – она кивнула в сторону задних рядов, – а ты тут со мной спокойно разговариваешь, и они даже не пикнут! Что случилось? – Случилось то, что я устала бояться, – сказал Савва, и в этих словах, произнесенных чужим голосом, звучала такая неподдельная, глубокая правда, что Аня на секунду притихла. –Просто устала. И решила, что с сегодняшнего дня все будет по-другому. Это же мое лицо, мои очки и моя жизнь, в конце концов. Аня долго смотрела на подругу. Шок в ее глазах постепенно таял, сменяясь сначала недоумением, потом робкой надеждой, а затем – широкой, сияющей улыбкой. – Знаешь что? – сказала она наконец, вешая сменку уже с решительным видом. – Это чертовски круто. Пугающе, но круто. Ты выглядишь… серьезно. Как героиня из какого-нибудь фильма, которая вот-вот начнет всех спасать. Она сделала шаг вперед и легонько ткнула подругу пальцем в плечо. – Только, пожалуйста, предупреждай в следующий раз, когда соберешься так радикально преображаться за ночь. А то у меня сердце чуть не остановилось. Я думала, у тебя нервный срыв и ты решила стать Суперменом. Вернее, Супервумен в очках. Савва рассмеялся — искренне, по-человечески. Этот смех тоже был новым для Ани. – Обещаю. Никаких больше внезапных превращений без предупреждения. А теперь идем, – он кивнул в сторону столовой. – А то все булочки с корицей разберут. А я, кажется, сегодня чертовски голоден… голодна. Аня, все еще покачивая головой, но уже с восторженным блеском в глазах, ничего не заметила, взяла Савву под руку – привычный жест, который сегодня, однако, чувствовался иначе. Рядом была не тень, а человек. Ощутимо присутствующий. – Идем, очкарик, – сказала она, уже с привычной ей самой дерзостью. – Только если на нас налетит та шайка, ты их своим новым взглядом повалишь, да? Я сзади постою… морально поддержу. Саша мысленно благодарила Савву. И даже завидовала его уверенности и решимости, если бы это было у нее, она была бы непобедима. Савва с Аней после столовой вошли в класс с той же своей неуклюжей походкой, которая к концу коридора уже немного сгладилась, но все еще выдавала в нем кого-то, кто не до конца освоился с габаритами. Дверь закрылась за ними с тихим щелчком, и в классе воцарилась мертвая тишина. Все семнадцать пар глаз уставились на Сашу Нестерову. Вернее, на то, что от нее осталось: очки, синяк, прямая спина и странная, новая аура уверенности, граничащая с абсурдом. Кирилл, главный задира и вчерашний «получатель» снежка в ухо и лицо, сидел на задней парте. Его лицо было украшено лейкопластырем, а рука – перевязана эластичным бинтом. Он смотрел на Савву не со злобой, а с тупым, животным недоумением, как бульдог на ежа. Савва проигнорировал все взгляды. Он нашел парту Саши, аккуратно поставил рюкзак и сел, поправив очки. Движения были точными, без суеты. Аня села рядом. Учительница литературы, Ольга Александровна, вошла, окинула класс оценивающим взглядом, задержав его на Савве на секунду дольше, и начала урок. И вот тут началось самое невероятное. Обычно Саша на уроках сидела, стараясь стать невидимкой, мысленно молясь, чтобы ее не спросили. Савва же, похоже, считал пассивность преступлением против разума. Ольга Александровна задала вопрос по только что пройденной теме: о символике в «Преступлении и наказании». Рука Саввы взметнулась вверх первой, решительно и без тени сомнения. – Нестерова? – удивилась учительница. Савва встал. И заговорил. Голосом Саши, но… другим. Не монотонным и тихим, а четким, насыщенным, с хорошо поставленной интонацией. Он не просто пересказал параграф. Он анализировал, проводил параллели, сыпал цитатами, о которых Саша смутно помнила, что они вообще были в книге. Он говорил о психологии Раскольникова так, будто завтракал с ним по утрам. Саша внутри наблюдала в состоянии полного ступора. – Откуда ты это все знаешь?! Я же эту книгу еле-еле дочитала! – Доступ к памяти полный, – мелькнула у него мысль-ответ, пока он вслух разбирал символику произведения. – Просто ты не структурируешь информацию. А я –систематизирую. Ольга Александровна слушала, все больше и больше проникаясь интересом. Ее глаза загорелись. – Интересная трактовка, Нестерова! А как вы считаете, экзаменационное сочинение способно раскрыть такое понимание текста? И тут Савва, вместо того чтобы скромно согласиться, сделал паузу и мягко, но уверенно вступил в дискуссию. – Если честно, Ольга Александровна, я сомневаюсь. Нынешняя система экзаменов, особенно по гуманитарным предметам, часто сводится к натаскиванию на шаблоны. Кто лучше запомнил клише и умеет грамотно списывать или воспроизводить заученное, тот и успешен. Это проверка памяти и хитрости, а не понимания. Какой смысл в моих рассуждениях о символике, если на экзамене достаточно будет вставить три заранее выученных аргумента из сборника? В классе повисла шокированная тишина. Так с учителями не разговаривали. Так не разговаривал никто. Ольга Александровна не рассердилась. Она задумалась. – Вы предлагаете отменить экзамены? – спросила она, скрестив руки на груди. – Нет. Предлагаю задуматься об их форме. Чтобы они проверяли не умение играть в угадайку со сборниками тестов, а именно способность мыслить. Как наш сегодняшний диалог, например. Учительница улыбнулась. Скептически, но с уважением. – Боюсь, это вопрос к министерству, Нестерова. Но ваша позиция зафиксирована. Садитесь. Пять с плюсом. Савва сел. Внутри Саши бушевал ураган из гордости, ужаса и полного непонимания происходящего. Он только что публично поспорил с самой строгой училкой в школе! И получил пятерку! Прозвенел звонок на перемену. Обычно для Саши это было сигналом к тому, чтобы забиться в уголок с телефоном или книгой, стараясь ни с кем не пересекаться. Сегодня все пошло иначе. Группа одноклассников, обычно державшихся особняком, но не агрессивных, копошилась около окна, обсуждая вчерашний матч. Один из парней, Витя, что-то громко и с пафосом заявил, размахивая руками: да наш защитник – просто скала! Непробиваемая! Вчера он так врезался в нападающего, что у того, наверное, до сих пор звезды перед глазами плывут! Савва, проходя мимо с намерением выйти в коридор, на секунду задержался. Его губы тронула едва заметная улыбка. Он повернулся к группе, и его голос, четкий и с легкой, дружеской иронией, разрезал воздух: – Звезды – это, конечно, сильно. Но я больше впечатлилась его пасом в аут в том же матче. Такой точный удар, что мяч улетел прямиком к болельщикам на трибуне – прямо в руки парню, который как раз доставал бутерброд из пакета. Вот это я понимаю – целевая доставка! Футболист, наверное, в прошлой жизни работал в службе доставки еды. Только вот заказчик был явно не готов к такому сюрпризу. Наступила секунда ошеломленного молчания, а потом грянул взрыв хохота. Картинка была настолько живой и нелепой – футболист, непреднамеренно ставший курьером, и ошарашенный болельщик с внезапно появившимся в руках мячом вместо бутерброда – что смеялись все, даже те, кто футбол не смотрел. – Ой, все, Нестерова, убьешь! – сквозь смех выдохнула одна из девочек. – Я теперь только так и буду его пасы представлять: Ваш заказ №15 – один кожаный мяч уже в пути! – Точно! — подхватил Витя, уже в полном восторге. – А тот парень с бутербродом, наверное, до сих пор думает, что это такой новый розыгрыш от спонсоров: Закажи сникерс — получи мяч в подарок! Лед был сломан с треском. Шутка была образной, мирной и создавала общую, смешную картину, которую все могли разделить. Она не высмеивала конкретно игрока, а обыгрывала курьезный момент матча, который многие, возможно, и заметили, но не обсудили. Кто-то спросил про синяк. Савва, не моргнув глазом, ответил: – Спортивный интерес. Выясняла, кто дальше закинет снежок. Гравитация оказалась против меня. – Это прозвучало так легко и самоиронично, что вызвало новый одобрительный смех и даже пару сочувствующих взглядов. Потом заговорили о вчерашнем домашнем задании по алгебре. Савва, имея доступ к идеально структурированной памяти Саши, мимоходом подсказал запутавшейся девочке с соседней парты короткий и ясный способ решения. Та посмотрела на него с благодарностью и изумлением. К концу перемены вокруг Саввы уже образовался небольшой, но оживленный кружок. Он не лез в душу, не пытался понравиться. Он просто был… удобным в общении. Слушал, кивал, вставлял меткое слово или дельный совет, когда это было уместно. Он снял напряжение, которое годами висело вокруг настоящей Саши, одним днем простой, уверенной нормальности. Кирилл со своей бандой с задней парты наблюдал за этим мрачно, но не решался подойти. Их агрессия питалась страхом и изоляцией жертвы. А сейчас жертва… исчезла. Ее место занял кто-то, кто не боялся, шутил, спорил с учителями и, судя по всему, мог при всех создать общую, веселую атмосферу. Нападать на такого было уже не страшно, а… нелепо и чревато тем, что над тобой самим потом будут смеяться его же шутками. Он сел за парту, поправил очки. Внутри него бушевала настоящая Саша. – Ты… ты только что… Меня приняли… И эта шутка про доставку… Я бы никогда так не смогла. – Смогла бы, – мысленно, почти мягко, ответил Савва, листая учебник. – Если бы позволила себе увидеть абсурд в обычном и не боялась им поделиться. Юмор – это часто просто другой угол зрения. Твой угол зрения был завален страхом. Я его… расчистил. – Это… волшебство! – мысленно выдохнула она, наблюдая, как ребята видят в ней хорошего собеседника. – Нет, – мысленно поправил он, и в его внутреннем голосе впервые прозвучала едва уловимая, теплая нота. – Это просто жизнь, Саша. Та, которой она должна быть. Ты забыла, как в нее играть. А я напомнил. Пока что за тебя, но дальше дело в твоих руках.