Часть 4: Безысходность

      Автомобиль передвигался с огромной скоростью, стараясь при этом вписываться в повороты и не вылетать в кювет. Назло водителям на улице порошил снег, отчего видимость дороги становилась хуже, чем обычно.       Безразличный к людским проблемам снегопад продолжался. Крупинки били по окнам машины, тут же тая и превращаясь в капли воды, которые быстро стекали вниз.       Майский неустанно нажимал на кнопку, чтобы дворники реще чистили лобовое стекло, и можно было разглядеть хоть что-то. Счёт шёл на минуты.       Шум сирены разрушал тихую ночную идиллию, задавая этому часу совершенно новый темп. Быстрый и динамичный, как этот звук.       Красно-синие мигалки светились ярче фонарей, которые, казалось, были способны лишь создавать атмосферу, а не действительно освещать улицы в ночи.       Люди неустанно оглядывались, любопытствуя, куда это в позднее время суток движется полиция? Они и сами не до конца понимали. Тихонов сбросил координаты, но проехать нужный проулок, кажется, было очень легко.       Майский в который раз удачно развернулся и остановился. Ближе к дому подъехать было невозможно, потому пришлось пробежаться по асфальту, хлюпая грязью вперемешку со снегом. Хотя одежда волновала сейчас меньше всего, а особенно — меньше покушения на Виктора Волыкина.       Оперативники уже двигались ко входу в закоулок, как вдруг услышали вскрик. Громкий и надрывный, словно человеку ранили не только плоть, но и душу.       Пистолет уже был направлен вперёд, и сначала шёл Майский, а за ним — Филатова. Из-за душераздирающих криков им пришлось ускориться.       Забегая за угол, напарники увидели ужасающую картину: на Виктора нападал неизвестный тёмный силуэт. Незнакомец с яростью бил мужчину по всему чему мог попасть.       — Стоять! Федеральная экспертная служба! — Сергей с криком поспешил к центру событий, желая разнять конфликтующих.       Филатова невольно растерялась, вспомнив, что совершенно не помнит, каково это быть работником полиции. И не просто какой-нибудь местной, а именно ФЭС.       До этого отчаянного момента всё не выглядело серьёзным: находили труп, пробивали по базе, узнавали о родных. Конечно, не было зацепок, как и толку. А теперь, словно приманка, которой когда-то побывала и Кира, Виктор навёл их на убийцу. Было самое время действовать.       Девушка взяла себя в руки и подняла одну из них вверх. Предупредительный выстрел рассёк воздух, создавая секундную задержку незнакомца.       Быстро опомнившись, убийца достал нож. Лезвие отчётливо сверкнуло, блестя сталью под светом фонаря. Короткий рывок и Волыкин начинает плеваться кровью.       Незнакомец одичало начинает вонзать оружие в тушу снова и снова, выдавая явное нездоровье. Майский подоспел и захватил убийцу сзади. Капюшон спал, и под ним оказалось заплаканное и искривленное лицо девушки.       — Твари! Поганые твари! Теперь вы заплатили сполна! Сполна! — последнее слово она протянула, переходя на жалобный вой и всхлипы.       Виновница громко завыла, будто сетовала на свою нелёгкую судьбу. Её лицо было испачкано в крови, брызги которой были повсюду. Одежда уже тоже не отличалась чистотой. Куртка местами была надорвана, скорее всего последней её жертвой.       Руки затряслись, и она выронила окровавленный нож прямо на свежий тонкий покров снега. Он тут же окрасил поверхность под собой, поедая белый цвет, распространяясь по белизне бледно-красным разводом.       Девушка не то надрывно рыдала, не то хохотала. Либо же ходила по тонкой грани.       Майский резво нацепил на убийцу наручники и повёл её к машине. Она всё пыталась вырваться, но безуспешно. Скорая приехала после того, как последний из четверых насильников скончался. Месть девушки завершилась благополучно, хоть и не совсем триумфально.

***

      Главный офис сегодня ощущался чуть тише обычного. Вся массовка будто исчезла, оставляя только главных героев расследования.       Дверь тихо отворилась и в комнату, отделяемую стеклом от допросной, вошла Кира. Она уселась на предложенное ей место в кресле и тревожным взглядом оглядела коллег.       Артём расположился напротив и сочувственно поджимал губу. Для официоза ему придётся рассмотреть ещё один труп, хотя он уже устал от трёх предыдущих.       За Филатовой стоял Майский, который упирался руками в спинку её кресла. Он смотрел в пустоту, тоже раздумывая насчёт этого дела.       Кира и сама сильно волновалась. Она нервно обкусывала губы, бегала глазами по напарникам и помещению, пытаясь на что-то переключиться. Но взгляд её снова и снова возвращался в допросную. Девушка, сидящая там — убийца, отчего же её так жаль?       Дверь допросной распахнулась и в комнату вошла Рогозина. Она стукнула папкой о стол и присела напротив убийцы. Та даже не сдвинулась. Только сфокусировала взгляд на полковнике, пустой и безжизненный. Горелова покрепче обняла себя руками, полностью готовясь к допросу.       — Мария, вы же понимаете, что отпираться бесполезно?       Девушка безразлично оглядела белые стены, словно искала в них ответы. Взгляд зацепился за зеркало в допросной и она увидела себя, усталую и безнадёжную, которая потеряла всякий смысл к существованию.       — Вы убили четверо мужчин, — полковник поочерёдно выложила фотографии с мест преступлений перед Гореловой. — На последнем убийстве вас поймали с поличным.       Мария вернулась к разговору, смотря прямо в глаза Рогозиной. В них сквозилась честность и строгость, но ещё в них мелькало едва заметное сочувствие.       — Мария, расскажите, как всё было. Вы убивали их из-за своей погибшей сестры? Как вы на них вышли?       Убийца тут же залилась слезами от одного лишь упоминания своей родственницы. Она всхлипнула, и Галина Николаевна подвинула в её сторону стакан воды. Перед собой женщина всё ещё видела не только преступницу и нарушительницу закона, но и простую девушку, убитую горем, которая не получила справедливости и ей пришлось вершить её самой.       — Думаю, вы уже знаете, что год назад моя сестра умерла, жестоко и бесчеловечно, — Мария сделала глоток и продолжила, — я очень сильно её любила. И она меня.       Горелова улыбнулась, вспоминая сестру. От строгих слов Рогозиной «Что было дальше?» она вздрогнула и вернулась в реальность.       — Мой знакомый проводил вскрытие и, конечно, не без жалобных просьб рассказал мне подробности.       — Какие?       — Что перед смертью её изнасиловали, а сперма этих чудовищ осталась внутри. Так мне и удалось вычислить гадов.       Полковник подняла руку, призывая девушка завязать с оскорблениями. Она послушно умолкла на какое-то время. Затем снова продолжила.       — Спустя год я наконец решилась. Сначала думала просто подпортить им карьеру.       — Это собранные вами доказательства насчёт корупции в мэрии?       — Да. Я думала решить всё мирно. Но я никак не могла успокоиться. Тогда мне и пришла в голову идея просто избавиться от них, чтобы они больше не смогли никого насиловать.       — Как вы выманивали своих жертв?       Мария ухмыльнулась, словно вспомнив о том, как это легко ей далось.       — Стоило всего лишь написать угрозу и прикрепить файл с липовыми обвинениями. Они сильно тряслись за свои должности, а потому даже не разбирались в документах. Ехали на встречу и всё.       — А затем вы убивали их в назначенных укромных местах.       Обвиняемая кивнула и замолчала. Ей больше нечего было добавить. Рогозина шумно выдохнула.       — И это стоило того? Цель, по-вашему, оправдывает средства?       Горелова безмятежно улыбнулась, будто только что не сознавалась в четырёх убийствах.       — Знаете, Галина Николаевна, да. Я чувствую облегчение, прямо сбросила камень с плеч.       Полковник немигающим взглядом оглядела убийцу. Спокойная и тихая, совсем не как преступница. Так стоило ли ей портить себе жизнь тюрьмой? Ответ она, к сожалению, выбрала сама.       — Мария, вы не жалеете? Возможно, ваша сестра бы не оценила ваших действий, а наоборот, желала бы вам мирной жизни.       — Я ни чуточки не жалею. Я точно знаю, что сестра сама бы перегрызла им глотки, если бы такое случилось со мной. Она могла желать только ещё более изощрённых убийств, но я хотела скорее покончить с этим.       Рогозина собрала фотографии в чёрную папку с делом и замерла.       — Галина Николаевна, я могу попросить вас об одолжении?       Глаза девушки жалобно сияли. Полковнику хотелось поддаться этому взгляду, поверить, что Горелова способна на раскаяние.       — Я могу навестить могилу сестры? В последний раз, перед тем как сяду?       Женщина нерешительно покачала головой, взвешивая все за и против. Она взглянула на преступницу, которая боролась за справедливость, пускай и столь несправедливым методом.       — Думаю, это возможно. Под надзором полиции.       Девушка радостно улыбнулась, искренне и чисто, как никакой другой убийца, которому скоро предстояло отправиться в тюрьму.       Серия убийств мужчин из мэрии закончилась, но осталось какое-то непонятное послевкусие, напоминающее и сладость, и горечь. Причём одновременно.       Кира поморщилась, когда Рогозина вышла из допросной и двинулась обрабатывать просьбу преступницы. Судя по этой строгой женщине, она делала это не часто. Филатова сочувственно смотрела на Марию за стеклом, хоть та и улыбалась.       Майский прервал тишину в комнате своим громким вздохом, но задержал дыхание, явно смутившись собственной громкости. Он невольно сжал спинку кресла и отвёл взгляд от допросной.       Артём последние минуты вообще старался не смотреть в Белое помещение. Только слушал.       — Жаль её, — первой не сдержалась Кира.       Все вяло закивали, ведь однозначную характеристику ей дать было нельзя. Но в то же время понимали, что она не смогла бы жить спокойно после такой трагедии.       Майскому в моменте вспомнилась уйма фотографий двух девушек, которыми были увешаны стены прихожей Марии. Всё пропитано её сестрой и любовью к ней. Других навязчивых мыслей, кроме мести, словно и не могло вырисовываться в голове Гореловой.       Вскоре девушку увели из допросной, надевая на неё наручники. Ей предстояло стойко пройти все официальные процедуры.

***

      На улице был конец зимы. Февральская погода оставляла желать лучшего: пасмурное небо и растаявший снег составляли не лучшую картину. Через несколько дней должна начаться календарная весна. Это успокаивало.       Девушка легко шагала по узким дорожкам кладбища, словно на ней не лежал тяжкий груз ответственности. Она кое-где перепрыгивала лужи, останавливалась, стараясь впитать в себя всё, что сейчас видела.       Это и кривые голые деревья, стоящие то тут, то там, которые выглядели бы в зелени куда лучше, и куча столиков и лавочек, самых разных цветов и с самыми разными узорами, и, конечно, зелёная ограда кладбища, становящаяся с каждым годом всё хуже и хуже — всё это ей хотелось помнить даже далеко от дома, в тюрьме.       С очередной остановкой сопровождающий мужчина поторопил её. Девушка не расстроилась, а лишь скорее пошла на заветную встречу, за которую была очень благодарна Галине Николаевне.       Она наконец-то добралась до нужной могилы. Надгробная плита была мокрой, и по ней стекали капли растаявшего снега. Виднелись выгравированные фамилия, имя и отчество погибшей.

«Горелова Светлана Анатольевна»

      Внизу указывались годы жизни, но на них было больно смотреть. Умереть в двадцать один, ничего толком не увидев и не услышав, звучало жутко. Но, к сожалению, это было так.       Мария огладила холодную плиту, давая почившей сестре тепло своих рук. Затем аккуратно уложила свежие цветы на землю. Поднялась и огляделась. В такое время мало кто навещает покойников. Но у этих сестёр связь была сильнее, чем что-либо.       Ярко-розовые бутоны сильно выделялись на фоне всеобщей тусклости и бледности. Девушка улыбнулась, подумав, что даже сейчас сестра сияет. Возможно не здесь, но продолжает делать это в другом мире. Мария наклонилась к надгробной плите и прошептала:       — Я отомстила за тебя, теперь ты можешь быть спокойна. Люблю тебя, сестра…       С неба начал капать дождь. Девушка подняла глаза к небу. Первые капли упали на её лицо, смешиваясь с солёным слезами. Просто слезами, которые без причины стекали по щекам. Мария восприняла дождь, как слезы сестры.       — Не переживай за меня, Светик.       Могила стояла в молчании и тишине не в силах ответить девушке.       Тут к Марии подошёл мужчина, сопровождавший её. Напомнил о времени, и она последний раз бросила печальный взгляд на плиту. На ней Светлана улыбалась, словно обещала, что всё будет в порядке. И Мария ей верила. Послушно протянула руки, позволяя заковать себя в наручники. Дальше её ждала решётка и безразличная тюрьма, где она будет сидеть с достоинством, вовсе не жалея о содеянном.       Дождь продолжал моросить. На самом деле Света плакала за сестру.