Часть 12

Пять долгих дней Цзю Юнли и его отряд пробивались к северной границе, не зная ночного отдыха. И вот, наконец, перед его измученным взором предстали ворота и стены военного лагеря. — Прибыл посланник императора! Немедленно отворите ворота! — провозгласил глашатай из отряда военного министра. Услышав о посланнике Его Величества, простые солдаты тут же поспешили открыть ворота. Оказавшись на территории лагеря, Цзю Юнли направил коня к генеральскому шатру. Но зрелище, представшее его глазам, заставило его тут же осадить лошадь. Он увидел младшего брата Вэй Шао, стоявшего на коленях. Генерал Лю, по неведомой причине, изливал свой гнев на юношу. Но Цзю Юнли тут же всё понял: должно быть, люди генерала всё же заметили пропажу ложных разведданных, и теперь генерал отыгрывался на мальчишке из семьи Вэй. Однако тут Цзю Юнли увидел, как генерал Лю схватил раскалённый металлический предмет и прижёг им щеку юноши. Он увидел, как юноша с трудом сдерживает болезненный стон, как щека на глазах обезображивается уродливым ожогом, как в воздухе появляется запах жареного мяса, а молодой человек, словно безвольная марионетка, рухнул на помост. — Генерал Лю, немедленно прекратите это безобразие и примите императорский указ! — грозно возгласил Цзю Юнли, спрыгивая с коня и разворачивая свиток с императорской печатью. Генерал Лю, чьё лицо искажала ярость, медленно повернулся, сжимая в руке ещё дымящийся прут. Его глаза, полные злобы, на миг расширились при виде посланника, но он не спешил отступать. Вей Ди лежал без сознания, кровь и обожжённая плоть смешались на его щеке, а вокруг шатра замерли солдаты, не смея вмешиваться. Запах горелого мяса витал в воздухе, заставляя Цзю Юнли сглотнуть подступившую тошноту. — Посланник императора? — прорычал генерал Лю, вытирая пот со лба. — Этот щенок из рода Вэй выкрал важные документы. Я вправе казнить его на месте! Цзю Юнли шагнул вперёд, не сводя глаз с генерала. Его отряд рассыпался полукругом, обнажив мечи, готовые к бою. - Генерал, немедля выслушайте Императорский указ!— Цзю Юнли, чей голос звенел властной уверенностью, проигнорировал настороженный взгляд военачальника. Лишь после этого он перевел взгляд на Вэй Ди: А юноше… вызовите наконец-то лекаря. Генерал Лю помедлил, его кулаки невольно сжались, но непререкаемый вес золотой императорской печати оказался сильнее. Он коротко кивнул солдатам, и те, словно стрелы, сорвались с места, исполнить волю Небес. Только тогда генерал опустился на одно колено, готовый с благоговением внимать указу своего повелителя. "Императорский указ от имени Сына Неба (Великая Джоу, императорская канцелярия) Всем министерствам, военным командующим и чиновникам империи, да будет известно. Слушайте волю императора: Ныне Нам стало известно через доклад великого цензора, расследования Военного министра, предоставившего доказательство, что Генерал Лю, командующий северным лагерем, в чьи обязанности входила защита границ и верная служба трону, совершил тяжкие преступления, потрясшие основы государства и оскорбившие Небесную Справедливость. Воистину, его вина такова: Он представил Нашему Драгоценному Взору ложные разведывательные данные, умышленно исказив расположение и силы врага. Сия ложь была подобна яду, отравляющему разум полководца.По его вине доблестный и верный Генерал Вэй, поверивший сей информации, повёл свои войска в гибельную ловушку. Его армия была разгромлена, а сам он пал на поле брани, лишив государство сильной руки и щита. Генерал Лю пролил кровь Наших верных воинов и погубил талантливого слугу трона.Даже после сего чёрного предательства он не остановился, но вознамерился очернить светлую память павшего и запятнать честь его семьи. Он распространял клевету, будто поражение было вызвано ошибкой или трусостью самого Генерала Вэя, стремясь скрыть свой собственный злой умысел и возложить вину на мёртвого и невинных. Сии деяния суть измена во время войны, обман императора и клевета. Они подрывают доверие в армии, оскверняют память героев и угрожают самой безопасности Поднебесной. Не может быть для них ни прощения, ни снисхождения. Посему, по Нашему высочайшему повелению, да будет исполнено следующее: 1. Генерал Лю, немедленно по получении сего указа, обязан добровольно сложить с себя все командные посты, передать печати, знамёна и войска старшему после себя офицеру, Генералу Чжану. 2. Он должен немедленно, без охраны и свиты, отправиться в столицу. Стража будет следить за каждым его шагом. 3. По прибытии в столицу он не смеет ступить в свой дом. Он будет немедленно заключён в Императорскую темницу для ожидания суда. 4. Отныне он лишается всех своих титулов, рангов, привилегий и жалования. Его имущество будет опечатано, а его семья и домочадцы останутся в столице под надзором, не имея права её покинуть, до окончания следствия. 5. Пусть ни у кого не останется сомнений: малейшая попытка неповиновения, задержки или бегства будет расценена как открытая измена и мятеж. В таком случае Наши войска получат приказ на его немедленный захват или казнь, а наказание падёт на весь его род. Да содрогнутся те, кто помышляет обмануть трон и погубить верных слуг империи. Наша воля — твёрда, закон — неумолим. Да свершится правосудие!" Когда Цзю Юнли завершил чтение императорского указа, в строю замерших солдат пробежал шепот, холодный и прерывистый, как осенний ветер. Если сам Сын Неба назвал их генерала гнусным предателем, значит, это — непреложная истина. Генерал же побледнел, и казалось, сама ярость выжгла краску с его лица. «Значит, те похищенные донесения достигли ока императора. Иначе откуда бы ему знать о моих деяниях?» — пронеслось в сознании старого воина. Но в следующий миг его осенило ледяное прозрение: конец настал. Однако на виселицу, как покорный агнец, он не пойдет. Устремив на Цзю Юнли взгляд, полный бездонной ненависти, он прохрипел, обнажая в оскале желтые зубы: — Коль суждена мне смерть, я увлеку в небытие и тебя. Предстану пред императором и возглашу: и твоя рука приложилась к тому, что Вэй Шао ныне томится в темнице! — Я и не помышляю отрицать свою вину. Я признаю её пред очи государя и буду молить о милосердии, — едва успел ответить Цзю Юнли. — Ах ты, молокососная тварь! Замыслил увернуться от возмездия! — вскричал старый генерал, не сдержав ярости. — Что ж, умрём же вместе! Навеки останемся в истории опозоренными предателями! Старый генерал Лю стремительно выхватил меч из ножен и ринулся на Цзю Юнли. Военного министра мгновенно окружили сопровождавшие его солдаты. Лю принялся сражаться с воинами, наглядно доказывая, что, несмотря на солидный возраст, он не утратил ни силы, ни мастерства и по-прежнему оставался одним из лучших бойцов Великой Джоу. Цзю Юнли тоже обнажил клинок, хотя и не был обучен фехтованию. Постепенно воины сомкнули плотное кольцо вокруг седого генерала. — Солдаты, убейте этих предателей и этого высокомерного выскочку! — приказал генерал Лю. Но увы — ни один воин в лагере не посмел повиноваться его приказу. Никто не желал становиться предателем в глазах императора. — Вы все жалкие трусы! — в негодовании плюнул генерал, сжимая рукоять меча, а затем обернулся к Цзю Юнли. — И ты будешь вечно прятаться за чужими спинами? На слова седого военачальника Цзю всё же приказал солдатам ослабить плотное кольцо. Те послушно выполнили приказ. Именно этого и ждал старый генерал — он вновь ринулся к Цзю Юнли. Но произошло неожиданное: не умеющий фехтовать Цзю, повинуясь внезапному озарению, резко сделал выпад, зажав в руке тяжёлый металлический клинок. Меч Цзю Юнли, будто направляемый самой судьбой, пронзил грудь генерала в районе сердца. Генерал ахнул — коротко, глухо — и рухнул на землю. Из его рта хлынула тёмная, почти чёрная кровь. На глазах у застывших солдат он захлёбывался собственной кровью, и внезапно, холодной волной, пришло осознание: смерть уже здесь. Она дышала в лицо, неумолимая и окончательная. Цзю Юнли выдернул клинок, и лезвие вышло с тихим, мокрым звуком. Тяжёлый клинок выпал из его ослабевшей руки. Он смотрел на тело у своих ног, на расползающееся по земле тёмное пятно, и внутри всё замерло. Не было ни триумфа, ни ужаса — лишь пустота и звон в ушах, заглушающий всё вокруг. Солдаты в оцепенении наблюдали за тем, как угасает их грозный командир. Никто не двинулся с места. Авторитет старого генерала был столь абсолютен, что даже его смерть на какое-то время парализовала волю подчинённых. Они смотрели то на тело, то на Цзю, в чьих глазах отражалась та же недоуменная пустота, что и в их собственных душах. — Вернитесь к своим обязанностям. Скоро его величество назначит нового генерала, — принялся успокаивать встревоженных солдат Цзю Юнли. — Если же кто посмеет поднять мятеж, у меня есть личный указ императора о немедленной казни без суда и следствия. — Мальчишка! Ты думаешь, мы станем повиноваться молокососу вроде тебя? Ты ещё и генерала убил! — тут же взревел один из верных покойному командиров. Несколько высших офицеров решили открыто воспротивиться императорской воле. — Схватить бунтовщиков! — хлёстко бросил Цзю Юнли. Он должен был покарать их так, чтобы и другим неповадно было. Мятежных командиров скрутили быстро. С них сорвали расшитые знаки отличия и парадные мундиры, оставив в одном рваном исподнем. Затем бывших военачальников притянули к столбам, и по приказу военного министра над их спина́ми засвистели бичи. Лишь после этого бунтовщиков вздёрнули на виселице, оставив их тела наглядным уроком для остальных — пусть висят и тлеют на ветру, назидание каждому, кто посмеет поднять взгляд на власть. Цзю Юнли же направился в шатёр убитого генерала Лю. Внутри пахло дымом, травами и кровью. Лекарь как раз заканчивал обрабатывать жуткий ожог на лице Вэй Ди. Цзю, сморщившись, наблюдал за этим: к его приходу Вэй Ди уже пришёл в сознание, и его тёмные, ясные глаза смотрели в потолок, будто видя сквозь него. — Насколько хорошо заживёт? — отрывисто спросил Цзю Юнли, не сводя взгляда с обожжённой кожи. Лекарь вздохнул, отложив бинт. — Останется рубец. Большой и… уродливый. — Голос его звучал устало и беспристрастно. — Ваше лицо, господин Вэй, будет обезображено. Простите, но избавить вас от этого — не в моих силах. Вэй Ди не дрогнул, лишь тень легла в уголках его рта. Он принял правду лекаря не с отчаянием, а с тихим, леденящим смирением. Если суждено нести этот шрам до конца дней — что ж, так тому и быть. Жизнь уже оставила на нём отметины и пострашнее. Но позже, от военного министра, он узнал, что его старший брат болен. Болезнь тяжёлая, неизлечимая. И вот тогда — не шрам, не боль, не унижение — а именно эта весть сломала ту тихую твёрдость в его глазах. Младший сын покойного хоу Вэя опустил голову, и впервые за долгое время что-то живое и беззащитное дрогнуло в нём, затмив даже боль от свежей раны. — В каком состоянии брат сейчас? — только это и занимало мысли Вэй Ди. — С ним всё хорошо, — уклончиво отозвался Цзю Юнли. — Он не намерен сдаваться болезни. При этих словах сердце Вэй Ди наконец отпустило тяжкий камень. Хотя бы сейчас смерть не нависала над жизнью брата. И это уже было благодатью. На следующее утро Цзю Юнли и Вэй Ди в сопровождении императорских воинов двинулись в сторону столицы.