1029.

Мороз щиплет щеки, окрашивая их в красный. Выдыхая тёплый воздух, изо рта разносится облако пара. Под ногами хрустит снег, вызывая лёгкое напряжение в мышцах. Ресницы, покрытые белым инеем, устремлены вниз. Повсюду: всё те же серые, старые здания со старыми окнами, кустарники, утерявшие всю свою листву осенью. И тропа, которая вела в неизвестность. Сейчас его одноклассники скорее всего вернулись домой, согревались горячим чаем и болтали с семьёй. Только Мэтью решился в жгучий, пронизывающий до костяшек, мороз уйти туда, где его никто не знал. Где всем безразлично, кто он, откуда. Вопрос с порога от матери «какие сегодня оценки?» останется дома. Сейчас он просто желает ощутить себя живым. Смеркалось. Звезды рождались одна за другой, создавая полотно из многочисленных точек. Все такие разные. Уникальные. Худощавый юноша, укутанный в длинную куртку, решает остановить свой путь. Пока дорога тянулась, он лишь рассуждал. Погрузился в думы настолько, что даже не заметил наступления сумерек. Подняв голову, голубые глаза осмотрели всё пространство поблизости. Улицу он видел впервые. Зацепившись взглядом за старенькую скамейку, покосившуюся в сторону, ноги мгновенно устремились к ней. Прежняя усталость рассеялась при виде долгожданной возможности присесть. Когда он смог расслабленно откинуться на спинку, то наконец-то решил получше осмотреться. Но одно ему уже стало ясно — за свои пятнадцать лет эта дорога ни разу не мелькала у него в памяти. Из строений юноша нашёл только в далеке автобусную остановку и два деревянных, заброшенных дома. Всё остальное — чистая пустыня. Хотя Мэтт любил сидеть в покое, однако, когда стояло настолько глубокое безмолвие — тело неосознанно напрягалось, особенно в густой тьме. Проверив телефон, часы показывали без четверти семь. Обычно в это время он либо делает уроки на следующий день, либо валяется без дела. А если мать замечала безделье сына, то начинала читать нотации о том, как ей не повезло с таким отродьем, лучше бы совершила аборт. Слушать подобное очень вымораживало. Даже уличная мерзлота казалась приятнее, чем нравоучения раздражённой женщины. Ему писали друзья. Кто-то интересовался домашкой на завтра, кто-то рассказывал про свои будни. Парень равнодушно окинул весь список непрочитанных, смотря с тоскливым безразличием. Привычную возбуждённость, бодрость — он жестоко сжёг, а пепел притопал подошвой в землю. Уязвимость — быть тем, кто будет строчить человеку сотню сообщений о привязанности, пока тот забудет о тебе. Он устало выдохнул, и его дрожащие пальцы выключили телефон. Что ему делать сейчас? Остаться здесь? Тогда, скорее всего, учитывая понижение температуры ночью до двадцати пяти градусов, утром его тело превратится в одну большую льдину. Плестись по глуши, больше подходящей на забытую пустыню, страшно до чёртиков. Темнота хоть глаз выколи. Над ним ворон каркнет, он тут же сожмётся от ужаса. Придётся возвращаться туда, где воздух душит ненавистью со злобой. Ну, зато тепло. Путь дался ему тяжело. Пройдя половину дороги, телефон разрядился. Единственный источник света угас. Поэтому пришлось ковылять медленно, осторожно. Несколько раз он в страхе оборачивался — ему начинали слышаться посторонние шаги сзади, со стороны. Сердце иногда замирало, готовое остановиться. Кролик, которого загнали кормиться хищники. И пусть Мэтт их не видел, однако присутствие посторонних существ чувствовал каждой клеткой.