3648.

Рюкзак остаётся брошенным в темный угол комнаты, а Мэтт, валясь от усталости, рухнул на кровать. Все замершее тело покалывало, пальцы посинели. Тёплое одеяло казалось таким нереальным и одновременно единственной желанной вещью. Сжав стёганую ткань в кулаках, прижимаясь как можно ближе, юноша пытался согреться. Постепенно он ощутил, как организм медленно восстанавливался после холода. Только голова по-прежнему раскалывалась, когда в неё лезли воспоминания о недавнем разговоре с матерью. Её глаза могли на кого угодно смотреть с нежностью, лаской, но не на собственного ребёнка. Она одаривала скромной улыбкой прохожих, смеялась по-доброму с коллегами на работе. При всех строила образ женственной, приветливой дамой. И лишь одному человеку из множества других, которому не удалось заполучить её заботу — Мэттью. Лишь для него она превращалась в ведьму — озлобленную, нервную. Даже простой ужин, приготовленный Оливией, ассоциировался у парня с равнодушием. Готовила она, огрызаясь беспрестанно, подавала, словно дворовой собаке. А если сын решился отведать пищу в её присутствии — он обрекал себя тирадами издевок. После подобного он уходил к себе, сжимался, как брошенный котёнок, и испытывал разрывающую обиду. Нужно сейчас встать, переодеться и хотя бы привести в порядок постель — уже несколько дней он оставлял её ненаправленной. Однако ноющие ноги, изнеможённость с сонливостью полностью разрушали все планы. В разы привлекательнее сейчас казалось уткнуться лицом в холодную подушку, закутаться сверху до подбородка одеялом и наконец-то завершить ещё один день. Осознание того, что завтра придётся прожить ещё раз тот же сценарий, давит в груди. Изо рта выходит недовольное мычание. А потом пройдёт ещё день, затем ещё... Кажется, выходных вовсе нет.