Часть 1

      Всю неделю мело так, что сквозь белую марлю снега не было видно соседних домов. А вчера метель неожиданно прекратилась. Выглянуло солнце, но почему-то не подморозило, как это должно быть зимой, а наоборот — ударила внезапная оттепель.       Настя стояла у окна, кутаясь в тёплую шаль из козьего пуха. Там, за окном, начинались чернильные февральские сумерки. Настя смотрела на белые сугробы сквозь своё отражение.       Забавно: снег белый, и у неё на плечах белые облачка пуха. Это ей муж привёз в подарок на седьмое ноября.       Хороший у неё муж, заботливый. На каждый праздник ей подарки дарит. Даже на День физкультурника!       Настя улыбнулась, вспомнив как он торжественно вручил ей бумажный свёрток, перевязанный бечёвкой. А там — настоящая динамовская форма! Белые спортивные трусы и майка с синей эмблемой.       На День рождения комсомола — золотые часы и корзинку яблок. И не местной антоновки, а крупных, с его кулак, красных, пахнущих солнцем и югом. Где только достал, в октябре-то?       На День Конституции вручил синий бархатный отрез и заграничные туфли с перемычкой и блестящей пуговкой.       Новый год, который хоть и объявили праздником, но по-настоящему и не отмечали, у них в семье был настоящей сказкой. С пушистой ёлочкой, шоколадными конфетами и даже настоящим ананасном!       Настя вздохнула. Да, грех ей жаловаться на мужа. Любит он её, жалеет. По субботам сам завтрак готовит, чтобы она поспала подольше.       Настя опять улыбнулась, вспомнив, как смешно выглядит плечистый и лысый Никифоров в переднике из весёлого ситчика.       Не обижает… Настя снова печально вздохнула. Только вот жаркими ночами, когда Никифоров целует и ласкает её, Настя закрывает глаза и представляет совсем другого мужчину.       Высокого и худого, с рыжими вихрами и жёлтыми от табака пальцами. Денис Савельевич. Денис…       Уехал Денис Савельевич и с собой её не позвал.       Настя вспомнила, как Никифоров выкинул засохшие апельсиновые корочки, которые она хранила в своей шкатулке в маленьком холщовом мешочке. От того самого оранжевого мячика, что вручил ей в больнице Ожаров.       Она стояла на пороге кухни, прижав руки к груди и закусив губу.       Никифоров, заметив её на пороге, улыбнулся во все свои тридцать два белоснежных зуба:       — Ты прямо как девочка маленькая! Зачем хранишь всякий мусор? Я тебе этих апельсинов сколько хочешь принесу!       И вдруг осёкся, взглянув ей в глаза. Потемнел лицом и вышел из кухни, толкнув её плечом. И спать в ту ночь лёг в кабинете.       Настя слышала, как он возится на неудобном кожаном диване и вздыхает. Ей было жалко Никифорова, но поделать ничего с собой не могла.       С тех пор Никифоров никогда не покупал ей апельсинов.       Настя нарисовала на запотевшем окне кружок, потом заштриховала его, а затем — размазала рукой.       Надо идти готовить ужин, скоро вернётся Никифоров.       Настя не могла называть его по-другому. Язык почему-то не поворачивался. Никифоров и есть Никифоров.       Она поджарила котлет и сварила макароны, даже успела винегрет покрошить, когда в прихожей хлопнула дверь.       Настя натянула на лицо ласковую улыбку и повернулась. На пороге стоял смущённый, с красными пятнами на щеках Никифоров. А в руках держал букет чахлых красных тюльпанов (где взял-то в феврале!) и большую шляпную коробку.       Настя сама не заметила, как улыбка на лице стала искренней и растерянной.       — Вот, — пробормотал Никифоров, — сегодня в Американских Штатах праздник. Этот… день всех влюблённых!       Настя прыснула:       — День влюблённых? А разве такой бывает?       Никифоров тоже облегчённо засмеялся:       — Империалисты! Чего только не выдумают.       И протянул ей букет и коробку:       — Это тебе.       Неожиданно в коробке что-то завозилось и запищало. Настя отдёрнула протянутую руку, потом недоверчиво посмотрела на мужа и шёпотом спросила:       — Там?..       Никифоров серьёзно кивнул.       Настя поспешно развязала тонкую шёлковую ленточку и радостно вскрикнула: на белой атласной подкладке сидел уморительный котёнок нежного кремового цвета с шоколадными ушками и лапками. А глаза! А глаза были небесно-голубого цвета.       — Клим! Спасибо! — Настя с размаху кинулась мужу на шею, а потом схватила коробку.       Котёнка она просила давно, даже хотела забрать кота, которого пристраивал в хорошие руки Ожаров перед отъездом. Но Пирата забрал к себе Петрович. А муж кота заводить не разрешал, говорил, что это баловство. Вот дети пойдут, а кот их царапать станет.       — Клим! Он такой потешный! — Настя провела пальцами по бархатной спинке.       — Сиамский, — голос мужа звучал странно глухо.       Настя вскинула на него взгляд и замерла. Глаза у Клима странно блестели.       «Он, что — плачет?» — растерянно подумала она.       И вдруг поняла: она первый раз назвала его по имени!       Настя улыбнулась нежно и открыто, шагнула к мужу и провела кончиками пальцев по щеке:       — Клим…. Климушка… Спасибо!       В следящую секунду он сгрёб её по медвежьи в объятья, подержал несколько мгновений и выпустил.       Этой ночью Настя точно знала, с кем она сейчас в постели. Со своим мужем. Климом. Лучше которого просто не найти!