Часть 4

Это было то самое «последнее китайское предупреждение», которое Лео точно не забудет. Сайлар произнес это с такой будничной интонацией, что у парня кусок мяса встал поперек горла. — Подождите... — Лео перевел взгляд на Клэр и Питера. — Вы сказали, что он... что он вас предал? И вы всё равно здесь? Клэр посмотрела на Сайлара, и в её глазах на мгновение промелькнула тень той старой ярости, которую она так долго училась прятать. — Предавал — это мягко сказано, Лео, — ответила она, и её голос стал сухим. — Он лгал нам, использовал нас, убивал тех, кого мы любили, и снова лгал. Он не просто оступился, он планомерно превращал нашу жизнь в руины каждый раз, когда мы протягивали ему руку. Питер кивнул, его лицо оставалось серьезным. — Мы дали ему второй шанс, которого он не заслужил. И третий. И, честно говоря, десятый. Не потому, что он хороший, а потому что мы решили быть лучше него. Мы не могли позволить ему превратить нас в таких же циников. Сайлар, который до этого внимательно слушал, вдруг горько усмехнулся. Он посмотрел на Лео, и на его лице на миг проступила та самая честность, которая бывает только у людей, потерявших всё. — Вот тебе еще один урок, парень, — тихо добавил Габриэль. — Самое страшное в этом мире — не моя сила. Самое страшное — это их способность прощать. Это пугает меня больше, чем любая тюрьма или пуля в голову. Когда тебе дают шанс, которого ты не заслужил, у тебя больше нет оправданий, чтобы оставаться монстром. Ты становишься их должником на всю вечность. Он посмотрел на Клэр, и на этот раз в его взгляде не было иронии. — Они сумасшедшие, Лео. Помни это. Но именно на этом безумии держится то немногое, что осталось от этого мира. Лео долго молчал, глядя в свою тарелку. Нелепость этого ужина наконец-то обрела для него форму. Это не была встреча старых друзей. Это был хрупкий мир на пепелище, который держался на упрямстве двух людей и мучительном искуплении третьего. — Ладно, — прошептал Лео. — Кажется, я понял. — Вот и отлично, — Клэр слегка толкнула Сайлара в плечо, возвращая атмосфере привычную колкость. — А теперь ешь свое яблоко и помалкивай. Слишком много чести — обсуждать твое искупление весь вечер. Сайлар подчинился. Нелепость торжествовала, но за этим столом впервые за долгое время не было ни капли лжи.