Часть 4. Между ней и угрозой.

𓆙𓆙𓆙

Он старался не вдаваться в мысли о своем моральном состоянии, ещё с прошлого Рождества. Все что произошло с ним за последние шесть лет, окончательно изменили его. Он думает что его душа выжжена дотла, разъедена ядом, расползлась по швам, как старая мантия, которую слишком долго носили в дождь. Война — и всё, что прожила его семья, и всё, что он сам сделал своими руками, — сломали его. Не как ломается кость, которую может срастить колдомедик, а как ломается механизм, из которого вынули главную шестерёнку. Внешне — целый. Внутри — тишина и ржавчина. Возможно, ему хотелось бы высказаться. Иногда эта мысль приходит — незваная, чужая, — и он представляет, как открывает рот и кричит. Во всю глотку. Так, чтобы стёкла витражей в Большом зале дрогнули. Так, чтобы портреты на стенах зашевелились и заткнули уши. «Посмотрите на меня. Послушайте. Я здесь. Я ещё здесь». Он представляет это — и тут же чувствует жгучую боль где-то под рёбрами. Пустоту. Они соседствуют — боль и пустота, — как два старых врага, которых заставили делить одну камеру. Он поднимает взгляд и видит людей. У них свои проблемы. Свои шрамы — видимые и нет. Свои ночи без сна. Они могли бы поддержать. Похлопать по плечу. Сказать: «Ты держись, Малфой, всё пройдёт, надо просто пережить». И желание говорить исчезает. Растворяется, как дым от погасшего камина. Потому что в этом нет смысла. У всех свои дементоры. Скидывать своих на кого-то другого — лишь бы высказаться, лишь бы на секунду стало легче, — это не его стиль. Он не просит. Не жалуется. Не плачет. Он носит свою боль сам, как носят фамильную реликвию — молча, без жалоб, даже если она жжёт руки. Пролетит ещё год. Или десять. Свечи в Большом зале будут гореть так же ровно. Фонари на Косом переулке не угаснут, не умрут вместе с чьей-то надеждой. Иссохшие слёзы — те, что он так и не пролил, — улетят с облаками под небо, а позже градом упадут на мостовую где-то в Лондоне, там, где ни его, ни тех, кого он знал, уже не будет. Он ненавидит эти чёртовы книги. Ненавидит дурацкие радиопостановки, что крутят по волшебному радио. Потому что там люди любят друг друга. Искренне. До дрожи. До готовности умереть. И хэппи-эндом кончается финал — светлым, тёплым, правильным. А он знает: в жизни так не бывает. В жизни — либо умираешь ты, либо умирают те, кого ты любишь. Либо ты убиваешь сам. Либо живёшь с этим. И это не заканчивается хэппи-эндом. Это не заканчивается вообще. Он ненавидит лживые губы — те, что говорят «всё будет хорошо», когда ничего уже не будет. Ненавидит и одновременно тонет в чужой радости, как в Чёрном озере — медленно, без всплеска, глядя, как свет уходит всё дальше от поверхности. Он знает, как это выглядит со стороны. Ты стоишь напротив, говоришь что-то, ждёшь ответа. А он уже ушёл. Не физически — телом он ещё здесь. Но взгляд остекленел, и за этим стеклом — никого. Ты говоришь, а он смотрит сквозь. Не нарочно. Просто внутри что-то переключается — и мир становится аквариумом. Ты — рыба за стеклом. Открываешь рот. Без звука. Пузырьки поднимаются к поверхности. Драко знал чувства. Знал ответственность — тяжёлую, липкую, когда мать смотрит с надеждой, а ты не можешь дать ей ничего, кроме молчания. И ты стоишь в дверях Мэнора, а её взгляд ложится на плечи, как свинцовая мантия. Знал симпатию — к друзьям, которых выбирал годами, просеивая людей, как песок сквозь сито. Знал злость — ту, что кипела под кожей и не находила выхода, оседая на костяшках сбитыми ссадинами. Знал отчуждение — когда сидишь в кругу Пожирателей и понимаешь: ты с ними, но не такой же. Их глаза горят верой. Твои — стеклянные. И, наверное, знал любовь. Но его жизнь слишком опасна для заведения любви. Поэтому Пэнси прекрасный вариант. Но… его сново подкупило. Вероника не лезла. Не задавала лишних вопросов, когда он замолкал на полуслове и уходил взглядом в стену. Не смотрела жалостливо — тем взглядом, от которого хочется заорать или исчезнуть, аппарировать прямо сквозь каменные стены. Не пыталась разгрызть его, как другие, — достать правду, вывернуть наизнанку, посмотреть, что там внутри. Она просто была рядом. И это ему нравилось. Очень. Они не знают друг друга. Не по-настоящему. У них нет общего прошлого — нет писем, нет обещаний, нет тех нитей, что связывают людей годами. Нет личного — значит, нет между ними общего. И всё же — он ищет её глазами. Каждый раз. Каждый грёбаный раз. Иногда он ловил себя на том, что смотрит на неё. Сидит за слизеринским столом, слушает Тео, кивает Блейзу, краем глаза следит за залом — и смотрит на неё. Через весь Большой зал. На гриффиндорский стол. И мир вокруг становится тише. Голоса остаются, но уходят куда-то далеко, как звук под водой. Шутки друзей, чужие разговоры, даже собственные мысли — всё приглушается. Как будто кто-то наложил заглушающее заклятие. Оставил только её. Он смотрел на неё — и мог дышать. Отворачивался — и шум возвращался. Гул зала бил по ушам. Голова наливалась тяжестью. Всё, от чего он устал. Он снова смотрел на неё. И снова дышал. Наверное, поэтому всё так вышло. Он видит себя Василиском. Не красивой змеёй с фамильного герба, не благородным змеем со старых гобеленов — а именно Василиском. Чудовищем, которое убивает взглядом. Которое душит, даже когда любит. Которое ядовитое до костей, до последней клетки. Он чувствует этот яд в себе — течёт по венам вместо крови, густой, зелёный, холодный. Он не заметил, как захватил её. Не специально. Просто так вышло. Медленно, кольцо за кольцом, окружает её. Она ещё не знает. Она ещё дышит — легко, спокойно, — не подозревая, что уже внутри. Он не знал, откуда это взялось. Из сна. Из головы. Из правды, которую он прятал даже от себя. Он боялся. Не того, что она уйдёт. А того, что однажды он сожмёт слишком сильно. Что его любовь — это яд. Что она дышит, пока он рядом, но ровно до тех пор, пока он помнит: надо разжимать кольца. Надо помнить. Надо.

𓆙𓆙𓆙

Спустя неделю преподаватели всерьёз закрутили гайки. Подготовка к экзаменам перестала быть фоном и стала единственным, о чём говорили в коридорах. Седьмые курсы теперь виделись чаще — общие лекции, перекрёстные практикумы, совместные повторения, — и с каждым днём воздух в замке становился гуще. Напряжение скручивалось туже, как пружина в механизме старой башни. Ж.А.Б.А. Для большинства — кошмар, от которого пересыхало во рту и не спалось по ночам. Для него — очередной этап. Неприятный, но не страшный. Просто ещё одна дверь, которую нужно закрыть. Глубокие знания. Сложные заклинания. Продвинутая трансфигурация. Дуэли. Зелья высшей категории. Он знал, как управлять магией, когда проклятие летит в лицо. Уворачивался от таких заклинаний в полной темноте, на мокрой траве, с рассечённым боком. Знал, как чувствовать движение врага, — телом, на рефлексах, вбитых годами тренировок и боёв. Знал, как сделать удар точным и безошибочным. Ошибка стоила жизни. Не раз. Теория — тоже не проблема. Все эти формулы, классификации, свойства чар — он видел их на практике. Переживал последствия ошибок. Исправлял их до того, как кто-то другой вообще понимал, что произошло. Так что — да. Он был готов. Больше, чем кто-либо в этом замке. Вскоре Драко Малфой, Грегори Гойл и Теодор Нотт — слизеринцы старшего курса, возвращённые, проверенные жизнью, — получили поручение. Провести занятие для седьмого курса Гриффиндора . Разобрать экзаменационные вопросы. А после — сопроводить группу в Хогсмид. В день урока он появился у кабинета раньше назначенного. Уже не в первый раз преподаватели оставляли «вернувшихся» за старших. Они знали: у многих из этих студентов опыта больше, чем у иных профессоров. Драко стоял у края преподавательского стола — прямой, как клинок, — и поправлял мантию. Смотрел на мерцающие полки, заставленные безделушками: стеклянные шары с вмороженными в них искрами, крошечные фигурки животных, которые двигались, если на них подышать, подвески, издающие тонкий звон. Флитвик обожал эти вещицы. Кто-то назвал бы их милыми. Драко видел только отвлекающий беспорядок и потенциальные ловушки. На столе перед ним лежали книги и тетради — аккуратные стопки, ровные, как строки в прописи. Он взял одну, перелистнул страницы. Не читал — просто отмечал, с какой тщательностью кто-то выводил буквы. Перфекционист. Или зануда. Или и то, и другое. Присел на край стула, откинулся назад. Медленно провёл ладонью по волосам, отводя пепельную прядь от лица. Выдохнул — длинно, медленно, почти беззвучно. Тишина. Лёгкое мерцание магии в воздухе. Пустые коридоры за окнами. Странное ощущение — почти покой. Почти нереальность. Будто он всё ещё спит, и этот урок, и этот кабинет, и этот день — всего лишь декорация, которая рассыплется, как только он откроет глаза. Вскоре появился Теодор. Нотт вошёл уверенно — так входят люди, которые никогда не сомневаются, что им здесь место. Привычным движением поправил густые тёмные волосы — они вились небрежно, но стильно, требуя постоянного внимания. Высокие скулы, прямой нос, пронзительные карие глаза, которые видели больше, чем им показывали. Аристократическая красота — холодная, точёная, хищная. В отличие от Драко, который давил молчанием, Тео давил присутствием. — Чего грустишь? — Он сбросил сумку на парту, уселся сверху, болтая ногами. — Я всегда такой. Забыл? — Не напоминай. — Тео усмехнулся, растягивая слова с той особой ленцой, которая бесила всех, кроме своих. — Я слышал, у нас сегодня гриффиндорцы. — К сожалению. — Да брось. Будет весело. Хотя бы посмотрим, как они путаются в простейших заклинаниях. — Весело не будет, — отрезал Драко. — Будет шумно. Тео хмыкнул, но спорить не стал. Вместо этого достал свиток с маршрутом экскурсии в Хогсмид, развернул на коленях. Они склонились над ним вдвоём — Нотт водил пальцем по пергаменту, Драко молча кивал, изредка вставляя короткие замечания. Деловито. Сухо. Без лишних слов. Тео хоть и был тем ещё троллем, когда дело касалось чужих нервов, в работе не подводил. За это Драко его и ценил. Чуть позже, когда коридор уже наполнился голосами и класс начал собираться, дверь распахнулась и в кабинет ввалился Грегори Гойл. Огромный. Коренастый. С длинными, как у гориллы, руками и плечами, способными проломить стену. Лицо — грубое, с низким лбом и тяжёлой челюстью, — редко выражало что-то, кроме угрюмости. Короткая стрижка «ёжиком» только подчёркивала массивность головы. Он заполнил собой дверной проём, заслонив свет из коридора, и на секунду в кабинете стало темнее. Гойл кивнул Драко — коротко, по-деловому — и молча сел в углу, на стул, который под ним жалобно скрипнул. Слов не требовалось. Он всегда был таким: приходил, занимал место, делал что велели. Надёжный. Тяжёлый. Молчаливый, как надгробие. Драко окинул взглядом обоих. Тео — точёная, элегантная машина внимания. Гойл — грубая сила, которую невозможно игнорировать. За дверью послышались шаги. Голоса — сперва далеко, потом ближе, ближе, заполняя коридор гулом. Класс наполнялся учениками седьмого курса Гриффиндора — быстро, шумно, будто кто-то распахнул клетку с корнуолльскими пикси. Стулья скрежетали по каменному полу, крышки парт хлопали, топот ног сливался с обрывками смеха и голосов в один вязкий, давящий гул. Он бил по вискам, забирался под кожу. Драко поморщился. Шум. Запах пыли, пергамента, чужих духов — всё смешалось с теплом переполненного кабинета. Воздуха стало меньше. Теснота. Раздражение растекалось по позвоночнику, липкое, как патока. Он медленно скользил взглядом по рядам — цеплялся за лица, мантии, движения. Привычка. Сканировать. Оценивать. Искать угрозу. Когда последний ряд заполнился и гул начал оседать, он наконец увидел её. Первый ряд. Третья парта. Появилась так же незаметно, как исчезла тогда на башне. Соберись, Малфой. Серьёзно. Смотри в сторону. Держи лицо. Он тут же отвёл взгляд — будто его привлёк свиток на кафедре. Сделал вид, что слушает Тео. Но краем глаза всё равно видел. Кто сидит рядом с ней? Тот самый из астрономического крыла. Теперь, при дневном свете, Драко разглядел его как следует. Маркус Фиксли. Крупный. Реально крупный — как шкаф. Широкие плечи, тяжёлые руки, массивная грудная клетка. Весу в нём было явно больше, чем следовало, но назвать его рыхлым язык не поворачивался. Просто большой. Тяжёлый. Занимающий слишком много места — и физически, и как-то иначе. Драко скользнул взглядом по его лицу, ища знакомые черты. Нет. Ничего. Ни острого подбородка Фиксли-старшего, ни его жёсткой складки у рта, ни холодного, оценивающего прищура. Природа будто нарочно стёрла всё, что могло бы выдать в этом парне сына аврора. Другая форма скул. Другой рот. Другие глаза. Ни единой зацепки. Если бы Драко не знал фамилии, он бы никогда не связал их. Но фамилию он знал. И этого было достаточно. Маркус наклонялся к Веронике, что-то говорил — слишком близко, слишком уверенно. Жесты фамильярные, хозяйские. Будто имел на неё какое-то право. Челюсти Драко сжались сами собой. Скулы обозначились резче. Внутри вспыхнуло раздражение. Холодное. Тёмное. Слишком знакомое. Не ярость. Хуже. Терпеливое, выжидающее чувство хищника, которому не нравится, когда к его добыче подходят слишком близко. Урок ещё не начался. Я здесь по делу. Он повторил это себе несколько раз. Но взгляд всё равно возвращался к Маркусу. С явной, почти физически ощутимой неприязнью — будто каждая черта его лица, каждое самодовольное движение лично оскорбляли чувство меры. Тёмно-русые волосы, уложенные с претензией на небрежность. Выражение лица — уверенное до отвращения. Спина прямая, демонстративная. Руки слишком аккуратно расставлены на парте. Каждое движение — репетиция. Каждая поза — попытка выглядеть значительнее, чем он есть. Он был крупнее Драко в массе, шире в плечах, тяжелее — но не выше. Драко возвышался над ним на полголовы. И сейчас, глядя на этого шкафоподобного гриффиндорца, он чувствовал не угрозу, а скорее брезгливое недоумение. Спереди и сзади сидели приятели — поддакивали, переглядывались, создавали вокруг него кокон статуса. Лидер? Скорее всего. По крайней мере, в своей маленькой стае. Лёгкий румянец на щеках выдавал возбуждение — не живость, не искренний интерес, а желание произвести впечатление. На кого? На неё. На Веронику. И именно это бесило сильнее всего. Тоже мне, конкурент. Кабинет гудел, как улей перед грозой. Седьмые курсы переговаривались вполголоса, перья уже стучали по чернильницам, кто-то нервно листал конспект. Драко резко ударил ладонью по столу. Дерево отозвалось сухим, звонким треском. — Тишина. Начинаем урок. Гул оборвался мгновенно — будто кто-то захлопнул дверь в шумную комнату. Его взгляд медленно прошёлся по рядам, задерживаясь на каждом лице на секунду дольше, чем требовала вежливость. Оценка. Сравнение. Расчёт. На долю мгновения он задержался на Веронике… и на Маркусе рядом с ней. Серые глаза полоснули холодным раздражением — острым, как лезвие, — но он тут же убрал его, оставив только безупречное спокойствие. — Так… — голос прозвучал ровно, жёстко, рассекая тишину. — Начнём с теории. Это то, на чём вы чаще всего теряете баллы. Не сложно. Вы просто думаете, что знаете. Теодор Нотт шагнул вперёд, перехватывая внимание аудитории мягче, но не менее уверенно. Тёмные вьющиеся волосы слегка упали на лоб, зелёные глаза внимательно скользнули по первому ряду. — Первый блок — классификация заклинаний, — произнёс он спокойно. — Разница между чарами, проклятием и сглазом. Формулировки должны быть точными. На экзамене расплывчатость приравнивается к ошибке. Он начал задавать вопросы — один за другим, без пауз: — Чем отличается защитное заклинание от отражающего? В каких случаях многоступенчатое заклинание теряет устойчивость? Назовите три условия, при которых комбинированная чара может дать обратный эффект. Листы с заданиями легли на парты. Шелест бумаги. Тихие вздохи. Скрип перьев. Гойл стоял у стены — массивный, неподвижный, как статуя. Его маленькие, глубоко посаженные глаза лениво сканировали класс. Когда шёпот в дальнем ряду попытался возродиться, он даже не повысил голос: — Молчать. Одного слова хватило. Драко медленно прошёлся между рядами. — Теория — это не зубрёжка, — произнёс он, остановившись у середины класса. — Это понимание механики магии. Не знаете, почему заклинание работает, — на практике не удержите. Он взял один из листов, пробежался взглядом. — Вопрос третий. Продвинутая трансфигурация живых существ. Опишите не только формулу, но и ограничения. Большинство забывает о пределах магического воздействия. А экзаменатор — нет. Теодор добавил, не поднимая глаз от своего свитка: — И не путайте временную трансфигурацию с устойчивой. Ошибка в термине — минус баллы. Класс писал. Тишина стала плотной, сосредоточенной. Только перья скрипели да кто-то тихо шептал формулы себе под нос. Через несколько минут Драко снова заговорил: — После теории — краткая демонстрация. Дуэльная схема. Без паники. Мы покажем последовательность: блок, отражение, контратака. В реальном бою нет времени думать. На экзамене — тоже. В этом коротком, выверенном ритме — жёсткий голос Драко, спокойные уточнения Нотта, тяжёлое присутствие Гойла — урок начал обретать форму.

𓆙𓆙𓆙

Когда последние перья стихли, Драко оглядел класс. Несколько учеников всё ещё писали, склонившись к пергаменту с отчаянной сосредоточенностью. — Время, — произнёс он ровно. Никаких выкриков. Никаких «ещё минуту». Все сдали. Теодор собрал листы, аккуратно выравнивая стопку, постучал краем о стол. — Теперь практика, — Драко встал, расправил плечи, и невидимая линия рассекла урок надвое. — Дуэльная демонстрация. Сначала — вы. Посмотрим, чему вы научились. Потом — мы с Ноттом. Ваша задача — смотреть не на эффекты, а на последовательность. Что произносится. Когда ставится щит. Как выбирается момент для атаки. Класс оживился. Несколько человек обменялись быстрыми, нервными взглядами — предвкушение, азарт, страх. — Спокойно, — бросил он. — Никто вас сегодня калечить не собирается. Хотя… — короткая пауза, уголок рта дрогнул. — Всё зависит от вас. Он скользнул взглядом по рядам. Выцепил двоих — тех самых, которых Нотт отметил ещё при сборе листов. Первый — слишком самоуверенный, с задранным подбородком и палочкой, которую он вертел в пальцах, будто уже выиграл турнир. Второй — его полная противоположность: сутулый, бледный, старавшийся не встречаться ни с кем глазами. Оба с алыми нашивками Гриффиндора. Идеальная пара для показательной порки. — Вы двое. В центр. Самоуверенный поднялся сразу, почти выпрыгнул из-за парты. Второй замешкался, бросил панический взгляд на соседа, потом на Драко — и нехотя, как на эшафот, вышел в проход. — Имена? — спросил Драко, хотя знал оба. — Элдридж, — бодро отрапортовал первый. Второй что-то промямлил. Кажется, Бёрнс. — Встаньте друг напротив друга. Дистанция — пять шагов. Палочки вверх. Поклон. Элдридж поклонился резко, почти издевательски — мол, смотрите, я знаю правила. Бёрнс повторил движение с заминкой, будто забыл, куда девать руки. — По моей команде. На счёт три. Раз… два… три. Начали. Элдридж атаковал первым. Рука пошла вверх — слишком широко, с излишним замахом, как будто он не дуэлировал, а дирижировал оркестром. — Ступифай! Алый луч сорвался с кончика палочки — яркий, но неточный. Слишком высоко. Слишком лево. Он просвистел в футе от плеча Бёрнса и врезался в стену позади него, выбив из камня облачко пыли. — Промах, — произнёс Драко ровно. — Цель — не стена. Цель — противник. Продолжайте. Бёрнс, всё это время стоявший как вкопанный, наконец очнулся. Право на ответный ход было за ним. Он вскинул палочку, и было видно, как дрожат его пальцы. — П-протего! Серебристый щит начал формироваться перед ним — но что-то пошло не так. Контуры поплыли. Свечение задрожало, пошло рябью. Слишком слабый посыл. Слишком неуверенный голос. Заклинание недотянуло — щит мигнул, истончился до паутины и с тихим хлопком схлопнулся, осыпавшись белесыми искрами. — Стоп. — Драко поднял руку. Он подошёл к Бёрнсу — спокойно, без угрозы, но расстояние между ними сократилось до некомфортного. Бёрнс сглотнул. — Что ты сделал неправильно? — Я… щит… он… — Слова. Чёткие слова. Ты произнёс заклинание так, будто извинялся. Протего — это не просьба. Это приказ. Магия не реагирует на неуверенность. Скажи так, как будто от этого щита зависит твоя жизнь. Потому что на реальной дуэли — зависит. Он повернулся к Элдриджу. Тот всё ещё стоял с победным видом, но палочку уже не вертел. — А ты, Элдридж, промазал. Красиво, громко — и мимо. На экзамене это минус баллы. В бою — ты труп. Потому что пока ты мажешь, противник не будет ждать. Элдридж хотел что-то возразить, но передумал. Просто кивнул. — На места, — бросил Драко. Оба вернулись за парты — Бёрнс с пунцовыми ушами, Элдридж с каменным лицом. Кто-то в заднем ряду тихо хмыкнул и тут же заткнулся, напоровшись на взгляд Гойла. — Остальные — вы видели обе ошибки, — подвёл итог Драко, обводя класс взглядом. — Элдридж промазал по цели. Бёрнс не дотянул щит — слабый посыл, смазанная формула, результат закономерен. На экзамене каждая из этих ошибок стоит баллов. В реальном бою — жизни. Запомните. Он выдержал паузу и повернулся к Теодору. — А теперь — показательная. Смотрите внимательно. Нотт шагнул вперёд и коротким, почти ленивым движением поднял палочку. Но глаза его уже горели — холодно, сосредоточенно, хищно. Они встали друг напротив друга — пять шагов классической учебной дистанции. Зал затих. Воздух стал плотным, как перед грозой. Поклон. Синхронно. Коротко. Без лишних движений — два хищника, знающих цену секунде. И начали. Тео вскинул палочку первым — молниеносно, без замаха. — Протего! Полупрозрачный серебристый щит вспыхнул перед ним — ровный, плотный, отполированный до зеркального блеска. Поставлен не на силу, а на точность. Идеальная защита. Драко не ответил сразу. Выждал. Секунду. Две. Глаза сузились, просчитывая траекторию. — Ступифай! Алый луч сорвался с кончика палочки, ударил точно в центр щита и рассыпался фейерверком красных искр. Тео даже не покачнулся. — Щит держит, — бросил Драко классу, не оборачиваясь. — Теперь смотрите, что делает Нотт. Тео уже двигался. Шаг вправо — резкий, боксёрский, с переносом веса. Щит погас сам, освобождая руку для атаки. Палочка описала короткую дугу. — Экспеллиармус! Золотистая нить рванулась к Драко. И вот здесь — внимание. Драко не стал ставить щит. Совсем. Вместо этого он ушёл с линии атаки корпусом — одно короткое, выверенное движение плечом и бёдрами, будто он не уклонялся от заклинания, а просто уступал дорогу. Золотая нить просвистела в дюйме от его мантии и врезалась в стену позади, выбив из камня сноп искр. — Петрификус Тоталус! Ответ пришёл мгновенно — без паузы, без замаха, прямо из движения. Голубоватый луч хлестнул туда, где только что стоял Тео. Но Нотт уже сместился — ушёл влево, одновременно вскидывая палочку. — Протего Максима! Новый щит вспыхнул ярче, плотнее — почти непрозрачный, с белёсыми разводами концентрированной магии. — Стоп. — Драко поднял руку и повернулся к классу. — Вы видели. Я не поставил щит. Ушёл без защиты. — Пауза. — Почему? Класс молчал. — Потому что я знаю, когда это можно сделать. — Он говорил ровно, без пафоса, как о чём-то само собой разумеющемся. — Уклонение без щита — это не ошибка, если вы читаете противника. Я видел, куда пойдёт заклинание, ещё до того, как Нотт закончил его произносить. Видел по движению палочки. По развороту корпуса. По тому, куда смотрели его глаза. Это навык. Он нарабатывается годами. На экзамене я не советую вам так делать. На экзамене — всегда ставьте щит. В реальном бою — думайте сами. Он выдержал паузу, давая классу переварить услышанное. — Но если вы уже умеете читать противника — уклонение быстрее щита. И оставляет вам руку свободной для контратаки. Что я и сделал. Нотт поставил щит — я ответил заклинанием, пока он ещё не двигался. Разница в полсекунды. Этого достаточно. Тео опустил палочку, усмехнулся. — Ну что, покажешь им серию? Они снова встали в позицию. Звенящая тишина. Кто-то забыл выдохнуть. — Серия, — произнёс Драко негромко, — это когда заклинания идут без паузы. Но каждое произносится чётко. Никакой скороговорки. Никакой паники. Смотрите. — Ступифай! Алый луч — Тео отразил щитом, отступив на полшага. — Конфринго! Золотистая вспышка ударила не в Нотта — в пол у его ног. Каменная крошка брызнула во все стороны. Тео отпрыгнул назад, уходя из зоны поражения. — Импедимента! Голубая волна пошла по воздуху — широкая, вязкая, замедляющая. Тео выставил щит, но Драко уже сменил угол атаки — шаг влево, корпус развёрнут, палочка хлестнула снизу вверх. — Депульсо! Невидимая сила ударила Тео в плечо. Нотт покачнулся, сделал шаг назад и рассмеялся — коротко, искренне, признавая мастерство. — Хватит. Я сдаюсь. — Он поднял руку, всё ещё улыбаясь. — Мерлин, Малфой, ты сегодня в ударе. Драко остановился сразу. Опустил палочку. Даже не запыхался. Повернулся к классу — спокойный, собранный, будто только что не проводил показательную дуэль, заставившую половину аудитории забыть, как дышать. — Суть урока, — произнёс он чётко. — Заклинание произносится ясно, без крика. Щит ставится до того, как атака долетит. Атака выбирается не по красоте, а по ситуации. Исключения — например, уклонение без щита — возможны только тогда, когда вы полностью контролируете бой. Это не махание палочкой. Это работа. Он обвёл взглядом ряды. — Вопросы? Тишина. Кто-то быстро записывал, скрипя пером. Кто-то просто смотрел — с уважением. Или страхом. Или завистью. — Тогда на сегодня с теорией всё. Переходим к экскурсии.

𓆙𓆙𓆙

Дорога к Хогсмиду тянулась узкой серой лентой, зажатой между притихшими холмами. Небо висело над головой — прозрачное, выцветшее до бледно-голубого. Снег хрустел под ботинками сухо и звонко. Группа семикурсников двигалась со скоростью, которую Драко мысленно определил как «организованную неохоту». Полчаса ходу. С ними — те же полчаса, только с постоянным гулом голосов. Он шёл впереди. Спина прямая, шаг ровный. Взгляд обшаривал линию горизонта, тени у кромки леса, пустое пространство между холмами. Привычка. И всё же время от времени взгляд уходил назад. Вероника шла ближе к середине группы. Ветер трогал тёмные пряди, она поправляла их — привычным, уже знакомым ему жестом. Что-то отвечала кому-то сбоку. Улыбалась краем губ. Не смотри. Он перевёл взгляд на дорогу. Не твоя забота. Слева донёсся смех. Голоса: — В «Спинтвише» новые «Кометы» завезли! — Мне отец не купит, если я экзамен провалю… Рядом с Вероникой возник Маркус. Что-то сказал, наклоняясь к ней. Она ответила коротко. Он засмеялся — громко, довольно. Драко сжал челюсть. Смотри вперёд. Тео шагал слева, поправлял волосы на ветру и делал вид, что ничего не замечает. — Ты сегодня какой-то напряжённый, — сказал он негромко. — Снег не так хрустит? — Заткнись. — Молчу-молчу. — Нотт усмехнулся и демонстративно уставился в небо. Дорога петляла. Впереди уже показались первые крыши Хогсмида — островерхие, припорошённые снегом, с дымом из труб. Тёплые огни обещали горячее пиво и гул «Трёх мётел». Драко повысил голос: — На месте разделимся. Два часа свободного времени. Встречаемся у «Трёх мётел». Опоздавшие пишут дополнительный тест. С развёрнутыми ответами. Кто-то застонал, кто-то засмеялся. Группа оживилась, ускорила шаг. Драко снова покосился назад. Последний раз. Вероника шла, опустив голову, глядя под ноги. Маркус что-то вещал ей, размахивая руками. Она кивала — вежливо, отстранённо. Хогсмид встретил их привычным шумом: звоном колокольчиков над дверями, запахом дыма из труб, скрипом вывесок. Старшекурсники быстро распределили задачи. «Вернувшиеся» остались в Хогвартсе. — Группа за ингредиентами — налево, к лавке зельевара. Список у вас. Ничего лишнего не брать. — Остальные — в «Спинтвиш». Дверь магазина мётел звякнула колокольчиком. Внутри пахло полированной древесиной и свежей стружкой. Метлы висели рядами, будто стройные хищные птицы, готовые сорваться с крючков. Драко сразу включился в работу. — Для тренировок подойдёт вот эта модель. Баланс стабильный, меньше рывков на старте. — Если нужны скоростные — смотрите сюда. Лёгкий корпус, усиленная рукоять. Но контроль сложнее. Ученики оживились. Кто-то уже тянулся к новинкам, кто-то спорил о манёвренности. — А она правда быстрее «Нимбуса»? — Дай подержать! — Тяжёлая какая… Он объяснял спокойно, чётко, уверенно. И всё равно взгляд время от времени сам находил её. Вероника остановилась у одной из моделей, провела пальцами по гладкой рукояти, чуть приподняла метлу, проверяя вес. Рядом с ней стоял Маркус. Крупный, шумный, слишком уверенный в своей близости. Он наклонялся к ней, что-то говорил, жестикулировал, указывал на метлу, будто демонстрируя экспертность. Драко замечал каждое движение. Каждое. — Малфой, а эта модель выдержит резкий разворот на высоте? — спросил кто-то. — Если умеешь держать равновесие — выдержит, — ответил он автоматически, не отрывая взгляда. Маркус наклонился ближе. Слишком близко. Сказал что-то, от чего Вероника чуть повернула от него голову. Потом — словно невзначай — взял её под локоть. Вывел из магазина. Колокольчик над дверью снова звякнул. Драко замер на долю секунды. Сквозь стекло было видно, как Маркус активно жестикулирует перед ней. Слова не долетали. Только движения. Слишком широкие. Слишком уверенные. Это не твоё дело, Драко. Он сжал челюсть. Это не твоё дело. Она не твоя. Он отвёл взгляд, сосредоточившись на ближайшем ученике, который держал метлу вверх тормашками. — Держи правильно, — холодно произнёс он, поправляя положение рукояти. — Иначе сломаешь не только её, но и себе что-нибудь. Смех в углу. Шёпот. Шуршание мантий. Это не твоё дело.

𓆙𓆙𓆙

Они вышли из магазина смешанной, шумной толпой. Вторая группа вернулась с мешочками ингредиентов, кто-то размахивал связкой сушёных корней, кто-то жаловался на цены. — Ты видел, сколько стоит златоцвет? Это грабёж! — Нам для экзамена надо, а не для ужина... — А в «Трёх Мётлах» тепло, давайте туда! Паб встретил их пустотой. Ни гомона посетителей, ни звона кружек. Только приглушённый свет и запах сливочного пива, въевшийся в деревянные балки. Столы были свободны, лавки скрипнули, когда ученики начали рассаживаться. Драко сел, облокотился на спинку стула. Спокойный. Собранный. Теодор подошёл ближе, опираясь ладонью на спинку его стула. — Я до сих пор не понимаю, — тихо сказал он, чуть склонив голову, — зачем ты согласился на кураторство сегодня. И тем более с Гриффиндором? Драко лениво провёл взглядом по залу. — Это экзаменационная программа. Хочешь ты или нет, нам придётся взаимодействовать. Лучше сейчас, чем в комиссии. — Ты терпеть их не мог всегда. — Терпеть и сотрудничать — разные вещи. Нотт усмехнулся краем губ. Наклонился ближе, понизив голос: — Особенно если среди них есть... отвлекающие факторы? Секунда. Драко перевёл взгляд на него. Спокойный. Сухой. — Если ты намекаешь, Нотт, — голос стал прохладнее, — я оцениваю учеников исключительно по их способностям. — Конечно. — Тео выпрямился, но в карих глазах мелькнуло понимание. — Я вижу, как ты смотришь на ту гриффиндорку. Драко поправил манжету мантии. Медленно. Тщательно. — Это экзаменационная практика. Нам придётся взаимодействовать в процессе подготовки. И я не сплю со студентами. — Ого, как давно ты не спишь со студентами? — Иди нахуй. Нотт рассмеялся — громко, открыто. Победил в этом сражении. Драко отвёл взгляд и начал считать. Машинально. По привычке. Один стол. Второй. У окна. У стены. Снова. И снова. Сердце на долю секунды ударило тяжелее. Не хватает. — Где они? — тихо спросил он, не оборачиваясь к Тео. — Кто? Драко не ответил сразу. Глаза пробежали по залу, потом к двери, потом к тёмным окнам. Ни Вероники. Ни Маркуса. Внутри что-то сжалось — холодное, неприятное, как спазм. — Глоувуд и Фиксли. Их нет. Это просто ученики. Они могли отстать. Могли зайти в другую лавку. Могли просто замешкаться у витрины. Ничего особенного. Но мысль о том, что они где-то вдвоём, звучала как плохо наложенное заклинание, которое начинает трещать по швам. Нотт внимательно посмотрел на него. — Думаешь, потерялись? — Я думаю, — холодно ответил Драко, — что если кто-то решил игнорировать правила группы, он пожалеет. Гойл лениво хмыкнул со своего места: — Наверное, эта парочка отошла… за угол. Оставь их, позже придут. Драко дёрнул скулой. Ничего не ответил. В пабе уже заказывали напитки. Деревянные кружки глухо стукались о столы. У окна двое гриффиндорцев грели ладони о горячие бокалы, от которых поднимался сладкий пар. Дальше кто-то открыл бутылку тыквенного сока. Ещё дальше — зашипело имбирное пиво. Гул становился теплее, свободнее. Пустой паб наполнялся голосами, будто деревянные стены давно ждали этой волны смеха. Драко стоял чуть в стороне. Наблюдал. Он машинально поправил чью-то кружку, стоявшую на краю стола. — Осторожнее. Голос прозвучал ровно. Мысли — нет. Они возвращались к двери. К улице. К тому, что за пределами этого тепла и шума. Где она? Смеётся? Слушает? Позволяет ему стоять слишком близко? Это не твоё дело. Он перевёл взгляд на огонь в камине. На секунду задержал дыхание — и медленно выдохнул. Это просто ученики. Просто задержались. И всё же каждый раз, когда колокольчик над дверью вздрагивал от сквозняка, его взгляд поднимался быстрее, чем следовало.

𓆙𓆙𓆙

Экскурсия подошла к концу, и группе предстояло возвращаться в школу. На улице уже смеркалось, сумрак мягко окутывал улочки Хогсмида. Фонари вдоль мощёных аллей зажглись один за другим, рассыпая тёплый золотой свет, отражавшийся в искрах снега. В стеклянных фонариках мерцали мягкие огоньки, отбрасывая длинные тени, которые плавно ложились на узкие улочки и лавочки, создавая ощущение сказочной, чуть таинственной тишины. Драко собрал учеников рядом с собой, проверяя, чтобы никто не отставал. Они двинулись в путь. Малфой шёл в хвосте группы, взгляд скользил по всем ученикам. Под светом фонарей Хогсмида его тень тянулась длинной полосой по тропе, а золотое сияние отражалось в глазах, придавая его фигуре ещё более внушительный и суровый облик. Путь в школу оказался более коротким и тихим по сравнению с тем, как шумно они шли в Хогсмид. Ученики утомились и уже хотели разойтись по спальням. Школьный двор гудел возвращением. Плащи стряхивали снег, кто-то уже пересказывал покупки, кто-то спорил о ценах на сушёных жаб. Каменные стены замка возвышались серыми уступами — холодными, безучастными. Малфой, Нотт и Гойл стояли чуть в стороне от основной толпы. Не разговаривали. Смотрели. Драко медленно сканировал лица. Один за другим. Проверка. Пересчёт. Снова. Его взгляд то и дело срывался к воротам, к тропе, ведущей из Хогсмида. Губы сжаты, линия подбородка напряжена. — Они всё ещё не здесь... — пробормотал он едва слышно. Нотт повернул голову, проследив за его взглядом. — Я передам группу профессору Макгонагалл, — спокойно произнёс он, уже просчитывая порядок действий. — Скажу, что ты задержался — нужно обсудить материал урока. Попробуй найти. Думаю, они уже на пути к школе. — Я их убью к чёрту. Сказано тихо. Без эмоций. И от этого звучало убедительно. Он задержал взгляд на Нотте ещё на секунду. Тот понимал. Не задавал лишних вопросов. Поворот. Мантия взметнулась. Драко пошёл обратно к дороге. Шаги быстрые, уверенные. Снег хрустел под подошвами. Ветер холодил лицо, но внутри было жарко, почти неприятно. Мысли бурлили, сталкивались. Если они просто отстали — я устрою разнос. Если Маркус решил проявить инициативу — он пожалеет. Это не ревность. Это дисциплина. Он ускорил шаг. Злился на себя. На то, что иду обратно лично. На то, что не могу просто дождаться. На то, что сердце бьётся быстрее, чем требует ситуация. Шаг. Ещё шаг. Сейчас я их найду. И тогда это всё закончится. Он уже отошёл на приличное расстояние от школьных ворот, когда услышал их. Голоса — сначала глухие, потом различимые — донеслись откуда-то слева, где старая каменная ограда уходила в тень разросшихся тисов. Драко замер. Прислушался. Голос Вероники он узнал сразу. И то, как он звучал — выше, напряжённее обычного, — заставило его двинуться раньше, чем он успел подумать. — ...я сказала — нет, Маркус. Отстань. Дай мне пройти. — Да подожди ты! — голос у него был сорванный, хрипловатый, будто он долго бежал. — Вечно ты убегаешь. Стоит мне подойти — ты сразу в сторону. Что я тебе сделал? Что? Драко приблизился достаточно, чтобы видеть их. Вероника стояла у самой ограды — прижалась спиной к камню, как загнанный зверь. Маркус нависал над ней — не вплотную, но слишком близко для разговора. Руки его были прижаты к камню по обе стороны от её плеч. Не трогал. Но и не выпускал. — Ничего ты мне не сделал, — сказала она, и голос дрогнул. — Просто... дай мне пройти. Пожалуйста. — Нет. Сначала выслушай. — Он наклонился ближе, и она отвернулась — резко, инстинктивно, подставляя щёку. — Ты даже смотреть на меня не хочешь. Почему? Я же... я же всё для тебя. Всё. Подарки, цветы — ты их даже не открываешь. Я жду тебя после каждого урока — ты уходишь чёрным ходом. Я ради тебя... я бы что угодно... — Я не просила, — перебила она, и в голосе мелькнула сталь. — Я не просила цветов, подарков, ожиданий. Ты сам это придумал. Я тебе ничего не должна. Он замолчал. На секунду. Потом в глазах что-то изменилось — потемнело, стало глубже, тяжелее. — Ты не понимаешь, — сказал он тихо, почти шёпотом, но в этом шёпоте было что-то такое, от чего у Драко волосы на затылке встали дыбом. — Я думаю о тебе постоянно. Каждый день. Каждую ночь. Я не могу спать — ты мне снишься. Я не могу есть — ты у меня вот где сидишь. Ты... ты даже не представляешь, что со мной делаешь. Его рука дёрнулась. Не ударил — коснулся. Провёл пальцами по её волосам, и в этом жесте было что-то почти благоговейное. И одновременно жуткое. — Какая ты... — выдохнул он, глядя на неё так, будто она была не человеком, а чем-то, чем он хотел обладать. — Мягкая. Тёплая. Я иногда смотрю на тебя в Большом зале и не могу отвести взгляд. Ты даже не замечаешь. А я... я всё вижу. Как ты смеёшься. Как поправляешь волосы. Как облизываешь губы, когда пишешь. Я всё это вижу. — Маркус, прекрати. — Она попыталась оттолкнуть его — не вышло. Он был слишком крупным, слишком тяжёлым. — Ты меня пугаешь. — Я не хочу тебя пугать. — Он качнул головой, будто стряхивал наваждение. — Я просто хочу, чтобы ты поняла. Ты моя. Ты всегда была моей. Наши семьи договорились, наши родители... всё уже решено. Ты моя невеста. И я устал ждать. Он схватил её за плечи — не грубо, но крепко, так, что пальцы продавили ткань мантии. — Я хочу тебя, — сказал он прямо, без увиливаний, и в голосе его было столько голода, что воздух вокруг будто сгустился. — Хочу так, что у меня внутри всё горит. Ты понимаешь? Это ненормально. Я знаю. Но я ничего не могу с собой сделать. Когда ты рядом, я забываю, как дышать. А когда ты уходишь — я схожу с ума. Он наклонился к её лицу. Ближе. Ещё ближе. — Я же вижу, как ты смотришь на Малфоя. Думаешь, я слепой? — голос его стал ниже, злее. — Он тебя поимеет и выбросит. Ты для него — просто очередная юбка с симпатичным лицом. Ему плевать, кто ты, из какой семьи. А я... я бы тебя на руках носил. Я бы всё для тебя сделал. Всё. — Пусти, — выдохнула она. — Маркус, пусти, мне больно. — Я не сделаю тебе больно, — прошептал он, и в этом шёпоте было что-то почти нежное. Жуткое в своей нежности. — Я никогда не сделаю тебе больно. Я просто хочу, чтобы ты была моей. По-настоящему. Чтобы ты не убегала. Чтобы ты... Его губы коснулись её щеки. Она дёрнулась. Он прижал сильнее. Малфой двинулся быстро. Без раздумий. Просто сорвался с места, потому что если бы задержался ещё на секунду — передумал бы. «Это не ради неё. Мне просто проблемы не нужны. Если Макгонагалл недосчитается двоих студентов и поймёт, что меня тоже нет в замке, — всё. Конец. Допросы. Вопросы. Внимание. Этого дерьма и так слишком много». — Что ты себе позволяешь?! — прорычал он, хватая Маркуса за ворот мантии. Длинные пальцы сомкнулись на ткани, рванули вверх, приподнимая его на носках. Маркус не успел осознать, что произошло. Ухмылка растаяла. Глаза расширились. Тело напряглось. Столкновение с Драко оказалось неожиданным. Жёстким. — Отпусти меня, Малфой, — процедил Маркус сквозь зубы. Руки сжались на предплечьях Драко, пытаясь отодрать его пальцы от своего ворота. — Ты что, совсем охренел, щенок? — голос низкий, опасный. — Ты подставляешь всю группу, ставишь под удар ребят из Слизерина, и меня заодно. Конченный идиот. — Драко, успокойся… — тихо произнесла Вероника, но голос едва пробивался сквозь напряжение. — Ты… — Драко сжал кулаки, всё ещё удерживая Маркуса одной рукой. — Хочешь, чтобы он продолжал? А ещё что это за поведение? — он резко указал на девушку, возвращая взгляд к Фиксли. — Блять, как тебе сейчас везёт, что я отвечаю за группу. Иначе я бы разбил тебе ебло. Он оттолкнул Маркуса — теперь уже двумя руками, от груди. Тот пошатнулся, но устоял и начал оглаживать ладонями мантию, стряхивая будто грязь с рукавов, поправляя воротник — медленно, демонстративно, будто наводил порядок после драки, которой не случилось. — Мы поняли тебя, Малфой. Ты можешь возвращаться в школу. — Нет, ничего ты не понял. — Драко провёл языком по нижней губе — во рту было сухо от мороза. — Ты сейчас же идёшь в Хогвартс. А она пойдёт со мной. Я уже посмотрел, как вы, — он перевёл взгляд с Маркуса на Веронику и обратно, задержавшись на каждом ровно настолько, чтобы они почувствовали вес этого взгляда, — общаетесь тут. И меня это не устраивает. В своей гриффиндорской каморке делайте что угодно. Но под моим наблюдением и ответственностью — этого не будет. — Да мне плевать. Честно, искренне плевать, что ты там требуешь. — Я сказал — пошёл вон отсюда. Маркус шагнул вперёд, сокращая расстояние до полуметра. — Мне плевать на тебя, Малфой. И каким бы ты ни казался героем — все знают, кто ты такой. Ты ублюдок, Малфой. Драко секунду разглядывал его лицо — красное, потное, с раздутыми ноздрями, — а потом рассмеялся. Запустил пальцы в волосы, откинул голову назад, подставив лицо холодному свету звёзд. — Неужели ты хочешь со мной подраться? — О, с чего ты взял, что я буду пачкать руки о тебя? — Ну тогда разожми кулачки. — Драко опустил голову и посмотрел на него — с улыбкой, от которой веяло не весельем, а чем-то до жути спокойным, почти ласковым. Прищур. Хищный. Опасный. — Вероника, пошли! — Маркус перевёл взгляд на неё, ища глазами за спиной Драко. Она пряталась там, почти не выглядывая. — Не строй из себя жертву, идиотка! Зачем ты ведёшь себя так?! — Заткнись и иди прочь отсюда. Я всё сказал. — Да как ты смеешь так со мной разговаривать?! Маркус двинулся вперёд — провоцируя, встал совсем близко, лицом к лицу, как баран, который вот-вот боднёт каменную ограду, потому что та стоит у него на пути. — Фу, отойди. Ты мне неприятен. — Драко отступил на шаг назад, брезгливо сморщив нос. И тогда Маркус ударил. Коротко. Без замаха. Тычком. Кулак вошёл в губу — хрустнуло. Кожа лопнула, горячее потекло по подбородку. Драко качнулся назад, но устоял. Он хотел ответить. В висках застучало. Тело само рванулось вперёд — на полдюйма, не больше. Но он остановил себя. Нельзя. Не здесь. Не сейчас. Маркусу семнадцать. Несовершеннолетний. Если ввязаться в драку — полетят не только разговоры. Могут быть реальные последствия. Для него. Для всех. Лишняя драка — лишние разбирательства. Учителя, деканы, вопросы. Внимание, которого и так слишком много. Ему не нужны новые поводы для слухов и подозрений. Он не может позволить себе срыв. Как бы ни хотелось. Он здесь не ради неё. Он здесь ради себя. Чтобы не было проблем. Чтобы закрыть этот вечер и вернуться в замок. Он разжал пальцы. Медленно. Сплюнул кровь в снег — тёмное пятно расползлось на белом. — Малфой, не лезь не в своё дело, — сказал Маркус, глядя на него с вызовом. Он тяжело дышал, но не нападал. Ждал. — Не в своё? — Драко усмехнулся. Кровь с губы попала на зубы, окрасила усмешку в розовый. Он сплюнул ещё раз — теперь в сторону, не глядя. — Ты отбился от группы, проёбываешь экскурсию, и я, блять, должен за тобой бегать и объясняться перед профессорами? Ты хоть представляешь, что будет, если о ваших… прогулках узнают? — О наших прогулках? — Маркус шагнул ближе. — Это ты сейчас о чём, Малфой? О том, что ты увязался за нами, как пёс? — Заткнись. — Драко вытер губу тыльной стороной ладони. Посмотрел на кровь. Потом снова на Маркуса. — Или что? — Маркус уже не скрывал насмешки. Голос громкий, наглый, разносится по пустой дороге. — Донесёшь на меня Макгонагалл? Скажешь, что я тут с… ней… разговариваю? — он кивнул на Веронику, даже не повернув головы. Драко шагнул вперёд. Между ними оставалось меньше метра. Кровь с губы капнула на снег. — Она сказала тебе «отстань». Маркус замер. Секунду смотрел на Драко, потом расхохотался — коротко, неприятно. — А ты вообще кто такой, чтобы вмешиваться в наши отношения? Ты ей кто? Друг? Любовник? Драко молчал. Кровь медленно ползла по подбородку. Он не вытирал её. Просто стоял и смотрел. — Я так и думал, — Маркус оскалился. — Малфой, думаешь, если ты Пожиратель, тебе всё можно? Так вот нет. Она моя. А ты — никто. — Успокойся, конченый. Меня не интересует она. — Драко сплюнул ещё раз. Губа саднила, кровь всё не останавливалась. — Не провоцируй меня. Убирайся с глаз долой. И да, я доложу профессору Макгонагалл. Он повернулся к Веронике: — Вместе с ней ты не пойдёшь. Видел я, как вы там треплетесь, голубки. — Что, Вероника? — крикнул Маркус, голос резанул вечерний воздух, как нож. — Он тебя трахает, да? Поэтому ты ломаешься передо мной? — Заткнись. — Драко развернулся обратно, но Маркус уже вошёл в раж. — Молчишь? — Маркус снова шагнул ближе. — Заткнись, — повторил Драко. Голос упал до опасного шёпота. — Чёртов Пожиратель Смерти, — Маркус сплюнул под ноги. — Ещё встретимся. Вытер лицо — снег, грязь, злость, всё смешалось. Губы кривились в ухмылке. Развернулся и ушёл. Темнота сожрала его.

𓆙𓆙𓆙

Какое-то время они стояли и молчали. Она смотрела куда-то вдаль — туда, где дорога сливалась с темнотой. Драко наклонился, сплюнул в снег — слюна была розоватой, с тонкой ниткой крови. Губа саднила, пульсировала тупой, тёплой болью. Он потрогал трещину языком изнутри — шершавая, глубокая, но не страшно. Заживёт. Он наклонился снова. Зачерпнул горсть снега. Холод обжёг ладонь — сухо, колко, — а потом снег начал подтаивать, набирая в себя едва заметный розовый оттенок там, где касался губы. Драко прижал его к трещине. Лёд резанул, заставив на секунду зажмуриться. Хорошо. Отрезвляет. Он держал так, пока пальцы не занемели, чувствуя, как боль из острой становится глухой, уходит вглубь, затихает. — Почему он так тебя назвал? — голос Вероники тихий, но без дрожи. Она смотрела прямо перед собой, не на него. — Неважно. — Драко дёрнул плечом, не оборачиваясь. — Забудь. Пожиратель. Чёртов Пожиратель. Конечно, он так сказал. Всегда так говорят. Имеют право. Драко отнял снег от губы — тот почти растаял, превратившись в рыхлый комок, чуть тронутый розовым. Он разжал пальцы, остатки упали в снег. Губа больше не кровоточила — только саднила и начинала потихоньку опухать. — Давай пойдём в школу? — спросила Вероника. Не попросила. Просто сказала, будто ставила точку. — Пойдёшь рядом со мной? — Он вытер мокрую руку о мантию. — Надо поторопиться. Она кивнула. Коротко. По-деловому. Драко шагнул вперёд, и вместе они двинулись в сторону школы. Аллея к Хогвартсу простиралась перед ними узкой серебристой дорожкой сквозь вечерний сумрак. Воздух — холодный, сыроватый, пробирал до костей. Каждый вдох оставлял лёгкое жжение в груди. Губа на холоде снова заныла — тонко, навязчиво, как напоминание. Они шли молча. Снег хрустел под ногами. Прошли, наверное, полпути — он сплюнул ещё раз. Почти чистая слюна. Только на губе остался привкус железа, который никуда не делся. — Значит, у ваших семей какой-то средневековый договор, — сказал он вслух. Голос жёсткий, но не злой. — Ценой которого стал ваш брак? Мальчику не могут найти невесту? Он настолько ничтожен и отвратителен? — Драко. — Она остановилась. Повернулась к нему. Глаза тёмные, серьёзные. — Я не знаю, что это за договор. Мне не объяснили. Сказали только, что от этого зависит работа отца. Всё. — И ты согласилась? — А у меня был выбор? — Она смотрела прямо, без слёз, без истерики. — Ты думаешь, я не пыталась? Думаешь, мне нравится, когда этот… когда он трогает меня, лезет, считает своей? Я терплю. Потому что если я не буду, моя семья потеряет всё. У меня нет твоих денег, Малфой. Нет твоих связей. Нет возможности просто послать всех к чёрту и уйти. У меня есть только я. И я делаю то, что должна. Драко сжал челюсть. Губа сразу отозвалась — дёрнуло, тонко, но он даже не поморщился. Знакомо. До тошноты знакомо. Когда выбора нет. Когда его сделали за тебя. Когда ты просто пешка. Когда терпишь, потому что не терпеть — дороже. Когда выполняешь приказы, потому что не выполнять — смерть. Ему не нужно было слов, чтобы понять. Он понял по тому, как она стояла — прямо, сухо, без единой слезинки. Так стоят те, кто давно перестал жалеть себя. — И долго ты собираешься терпеть? — спросил он тихо. — Сколько потребуется. — Она не отвела взгляд. — Пока не найду другой способ. Он смотрел на неё. На то, как она стоит — прямая, с поднятой головой, с глазами, в которых нет мольбы. Только усталость. И сталь. Такая же сталь, которая держала его все эти годы. Такая же, которую он узнавал в зеркале. — Ладно, — сказал он. — Пошли дальше. Она кивнула. Они двинулись вперёд. Они шли через замок. От главных ворот — через пустой вестибюль, где гулкое эхо множило каждый шаг, — и дальше, в лабиринт коридоров. Факелы на стенах горели вполсилы, отбрасывая на каменные плиты длинные дрожащие тени. Где-то на втором этаже скрипнула лестница, меняя направление, но им было не туда. Драко шагал слева, чуть впереди. Привычка. Вероника держалась рядом, на расстоянии вытянутой руки. Молчали. Миновали галерею с портретами — кто-то из старых магов неодобрительно хмыкнул им вслед, — потом поднялись по короткой лестнице, где на подоконнике дремал чей-то кот. В гобеленовом коридоре пахло пылью и старым камнем. Обычный путь. Тишина между ними была загруженной — как письмо, которое не распечатали. У входа в крыло Гриффиндора он остановился. Она тоже. Просто оба поняли, что дальше им не по пути. — Дальше ты сама, — сказал он негромко. Она кивнула. Хотела что-то добавить — он видел по лицу. Но не добавила. — Молодые люди, уже ночь, а вы только вернулись. Голос возник из глубины коридора — сухой, отрывистый. Профессор Макгонагалл вышла из-за поворота быстрым шагом, и свет факелов скользнул по её очкам, превратив стёкла в два золотых прямоугольника. Мантия чуть колыхалась от скорости, но спина была идеально прямой. — Профессор, — произнёс Драко ровно. Ни тени замешательства. Он стоял на месте, без лишних движений. — Мисс Глоувуд подвернула ногу по дороге из Хогсмида. Отстала от группы. Я заметил, что студентки нет в общей колонне, и вернулся, чтобы помочь ей добраться до замка. Сейчас она направляется в спальню. Макгонагалл остановилась. Перевела взгляд на Веронику. — Мисс Глоувуд, это соответствует действительности? — Да, профессор. — Вероника ответила сразу, без заминки. — Мистер Малфой оказал мне содействие. Я уже в порядке. Макгонагалл помолчала. Перевела взгляд обратно на Драко — долгий, изучающий. Так смотрят из ответственности, а не из подозрения. — В таком случае, мистер Малфой, ваша обязанность как сопровождающего выполнена. Можете возвращаться в своё крыло. — Да, профессор. Он коротко кивнул Веронике — простое, деловое движение подбородком, — развернулся и пошёл обратно.