Часть 16. Прощание.

𓆙𓆙𓆙

В течение следующих нескольких дней начали приходить результаты экзаменов. И для них обоих они оказались более чем приятными. Вероника узнала свои оценки утром, когда спустилась в гостиную Гриффиндора. На столике у камина уже лежала стопка конвертов, разложенных по фамилиям. Она нашла свой, вскрыла дрожащими пальцами, выдохнула, пробежалась глазами по строчкам — и улыбнулась. «Превосходно» по трансфигурации, «Выше ожидаемого» по зельеварению и защите. Для той, кто всего год назад перевелась из другой школы, — почти чудо. Драко узнал в то же утро, когда завтракал в Большом зале. Конверт с его именем лежал рядом с тарелкой — кто-то из преподавателей разложил результаты ещё до завтрака. Он развернул его, пробежался глазами и хмыкнул. «Превосходно» по всем предметам, кроме истории магии. Там «Выше ожидаемого». Сунул свиток в карман и спокойно продолжил завтрак. Вскоре все курсы собрались в Большом зале. Столы были расставлены по факультетам, но сегодня в воздухе витало не привычное ожидание еды, а ощущение перехода. Для одних — к следующей ступени, для других — за порог Хогвартса. Солнце за окнами било сквозь высокие окна, рассыпая по залу золотистые полосы. В них плясали пылинки, и казалось, что даже воздух сегодня другой — легче, прозрачнее. Ученики входили в зал не толпясь, не галдя, как обычно. Кто-то задерживался у входа, оглядывая знакомые стены. Кто-то уже шептался с соседями, нервно теребя края мантий. Профессор Макгонагалл поднялась к кафедре. Зал постепенно стих. — Пятый курс, — начала она, оглядывая зал внимательным, цепким взглядом. — Вы прошли важный рубеж. Экзамены этого года проверяли не только ваши знания, но и вашу способность мыслить, выбирать и нести ответственность за свои решения. Впереди у вас ещё два года обучения, и я настоятельно советую использовать их с умом. Магия — это не только сила, но и дисциплина, и характер. Она сделала паузу, затем перевела взгляд на выпускников. — Седьмой курс. Сегодня вы покидаете стены Хогвартса не как ученики, а как волшебники, готовые к самостоятельной жизни. Перед вами откроются разные пути: Министерство, научная деятельность, частная практика, служба или путешествия. Каким бы ни был ваш выбор, помните — ваши знания и умения должны служить не только вам, но и миру, в котором вы живёте. Её голос стал чуть мягче, но не потерял строгости. — Я желаю вам не просто успешной карьеры, а способности делать правильные выборы. Пусть ваша магия будет точной, ваши решения — взвешенными, а ваша совесть — чистой. Хогвартс всегда будет частью вас, даже когда вы уйдёте за его стены. Зал ответил аплодисментами — сдержанными, но искренними. Для пятых курсов это был шаг вперёд. Для седьмых — точка и начало одновременно. Некоторое время ученики отмечали сдачу экзаменов вкусным пиршеством и гулкими разговорами о прошедшем. За столами вспоминали сложные вопросы, удачные заклинания и мелкие провалы, смеялись, перебивали друг друга, поднимали кубки. Где-то в центре зала Симус Финиган громко рассказывал, как его заклинание левитации отправило парту в полёт через весь класс. Соседи по столу ржали так, что на них оглядывались даже слизеринцы. За слизеринским столом Тео подливал себе тыквенный сок и комментировал каждого проходящего мимо гриффиндорца. Блейз молча жевал, изредка вставляя едкие замечания. Гойл просто сидел и поглощал еду в промышленных масштабах. Драко почти не притронулся к еде. Он сидел, откинувшись на скамью, и наблюдал. За тем, как младшекурсники суетятся, строят планы на лето. За тем, как семикурсники делают вид, что всё нормально, хотя в глазах у многих — растерянность. Но чаще всего его взгляд находил Веронику. Она сидела за гриффиндорским столом, в окружении однокурсников, и улыбалась чему-то, что говорила соседка. Смеялась — тихо, но искренне. Поправляла волосы. Крутила в пальцах кубок. И каждый раз, когда она поднимала глаза, они встречались с ним. Без слов. Просто взгляд. Тёплый. Свой. Постепенно зал начал пустеть. Кто-то уходил в одиночку, кто-то — небольшими группами, растягивая прощальные разговоры по дороге. Стулья скрипели по каменному полу. Голоса становились тише, разбивались на отдельные разговоры в коридорах. Драко поймал взгляд Вероники и едва заметно кивнул в сторону выхода. Она ответила ему тем же — коротким, уверенным взглядом. Они поднялись из-за столов и по очереди вышли из Большого зала, не привлекая к себе внимания. Драко шёл чуть впереди, уверенно ведя её по коридорам. Он не объяснял, куда именно они направляются, и Вероника не задавала вопросов — просто молча следовала за ним, слушая эхо шагов и шорох его мантии. Они остановились у кабинета зельеварения. Дверь была закрыта, коридор — пуст. Снегга не было в школе: он уехал куда-то на выходные. Драко знал это наверняка — за годы, проведённые в Хогвартсе, он выучил не только расписание профессоров, но и их привычки. Коридор был тихим, почти вымершим, и это место вдруг показалось странно подходящим для них. — Алохомора, — тихо произнёс Драко. Заклинание на двери было достаточно сильным, но он делал это не впервые. Замок щёлкнул с приглушённым звуком, и дверь послушно приоткрылась. Они вошли внутрь, и Драко сразу же запер дверь за ними. Кабинет зельеварения встретил их прохладой и полумраком. Каменные стены, потемневшие от времени и магии, отражали мягкий, зеленоватый свет ламп, подвешенных под потолком. Длинные столы тянулись вдоль класса, уставленные котлами, стеклянными колбами и флаконами с мутными, мерцающими жидкостями. Вдоль стен тянулись полки, плотно забитые ингредиентами: высушенные корни, чешуя, перья, скрученные листья, банки с подписями, сделанными резким, угловатым почерком. Некоторые сосуды едва заметно шевелились, будто внутри них всё ещё жила магия. В воздухе стоял характерный запах зельеварения: горьковатые травы, дымок от перегретых настоев, металл, сырость камня и что-то острое, почти аптечное. Этот запах был плотным, узнаваемым, въевшимся в стены и потолок за десятилетия работы. Большой чёрный стол профессора находился у дальней стены. На нём лежали пергаменты, ножи для нарезки ингредиентов и старый, потёртый учебник, раскрытый на середине. Всё выглядело так, будто Снегг вышел всего на минуту и вот-вот вернётся. Тишина здесь была особенной. Не пустой, а настороженной. Кабинет словно наблюдал за ними, храня память обо всех ошибках, вспышках гнева, удачных зельях и строгих замечаниях, которые когда-то звучали под этими сводами. Драко остановился посередине класса, оглядываясь. Это место было для него особенным. Здесь Снегг впервые похвалил его — не как сына Люциуса, а как способного зельевара. Здесь он провёл бессчётные часы после уроков, варя зелья, которые никто больше не мог сварить. Здесь Снегг защищал его, когда отец требовал большего. Здесь он чувствовал себя… нужным. Вероника стояла у входа, не решаясь пройти дальше. Она смотрела на него — на то, как изменилось его лицо. Как исчезла обычная маска надменности, уступив место чему-то другому. Чему-то, что она видела только в самые редкие моменты. — Ты часто сюда приходил? — тихо спросила она. Драко кивнул, не оборачиваясь. — Часто. Это было единственное место, где я мог быть собой. — Он помолчал. — Северус… он многое для меня сделал. Больше, чем кто-либо. Вероника подошла ближе. Встала рядом, тоже глядя на стол профессора. На раскрытую книгу. На пергаменты, исписанные резким почерком. — Расскажи мне о нём, — попросила она. Драко повернулся к ней. В его глазах — тени, которые она не могла прочитать. — Он был единственным, кто не смотрел на меня как на ошибку. Даже когда я сам на себя так смотрел. Тишина. Потом он шагнул к ней. Взял её лицо в ладони. Посмотрел долго, внимательно. — Ты тоже. Она не спросила, что это значит. Просто прикрыла глаза, когда он поцеловал её. — Я всегда мечтал сделать это именно здесь, — тихо сказал он. — Наверное, ещё с пятого курса. Он достал палочку и кинул на кабинет заглушающее и запирающее. Магия мягко пульсировала в воздухе, отрезая их от всего мира. Его руки легли ей на талию уверенно, но бережно. Он поднял её и усадил на край стола, и холодная поверхность дерева резко контрастировала с теплом его ладоней. Она вздрогнула от этого контраста — прохладное дерево под бёдрами, горячие пальцы, сжимающие талию. Комната будто сжалась вокруг них: запах зелий, приглушённый свет, каменные стены, видевшие слишком многое, чтобы удивляться. Вероника чувствовала, как сердце бьётся быстрее, а дыхание становится тише, осторожнее. Он стоял между её разведённых ног. Вплотную. Через мгновение Драко откинул свою мантию в сторону и притянул Веронику ближе к себе по столу. Она скользнула вперёд, край стола больно впился в бёдра, но ей было всё равно. Он впился губами в её губы — жадно, глубоко, без подготовки. Язык ворвался в рот, требуя ответа, и она подчинилась. Одной рукой он расстегивал ширинку на брюках. Пальцы дрожали от нетерпения, путались в ткани. Наконец справился. Обнажил член — твёрдый, горячий, пульсирующий, с влажной головкой, которая блестела в тусклом свете. Он не стал ждать. Грубо стянул её трусы — одним движением, не заботясь, порвутся нет. Ткань соскользнула по ногам, упала на пол. Раздвинул её ноги шире. Она оказалась полностью открыта перед ним. Он облизнул два пальца — медленно, глядя ей прямо в глаза, чтобы она видела. Язык скользнул по подушечкам, смочил их слюной. И вошёл. Сразу. Грубо. Сильно. Два пальца вогнались в неё на всю длину, без предупреждения, без подготовки. Она вскрикнула — громко, от неожиданности и резкого наполнения. Он не останавливался. Пальцы двигались внутри неё — быстро, глубоко, сгибаясь, растягивая. Входили и выходили, входили и выходили, с каждым разом всё быстрее. Влажный хлюпающий звук заполнил тишину кабинета. Она выгибалась на столе. Пальцы вцепились в край дерева, костяшки побелели. Голова запрокинулась, рот приоткрылся в беззвучном стоне. — Драко... — выдохнула она, но это прозвучало как просьба. Как мольба. Он наклонился, впился поцелуем в её шею, одновременно не останавливая движения пальцев. Они работали внутри неё — грубо, сильно, находя нужный ритм. Большой палец давил на клитор, растирал, нажимал. Она уже не сдерживалась. Стонала громко, в голос, но заглушающие чары держали всё внутри кабинета. Тело выгибалось дугой. Бёдра двигались навстречу его руке, ловя каждое движение. Она была мокрая — так мокрая, что его пальцы скользили внутри неё свободно, без сопротивления. — Смотри на меня, — приказал он хрипло. Она открыла глаза. Встретилась с его тёмным, бешеным взглядом. Он вытащил пальцы — медленно, смакуя момент. Поднёс их к её губам. — Оближи. Она послушалась. Языком провела по его пальцам, чувствуя свой собственный вкус — солёный, острый, возбуждающий. Он рывком вошёл в неё членом. Глубоко. На всю длину. До упора. Она закричала. Громко, отчаянно. Крик разнёсся под сводами, отразился от стен, но никто не услышал. Ноги тут же обхватили его талию, притягивая ближе. Пятки упёрлись ему в поясницу. Она подавалась навстречу, ловя ритм, ощущая, как член входит в неё на всю длину, заполняя целиком. Он двигался быстро. Резко. Глубоко. Каждый толчок вбивал её в стол, заставляя тело вздрагивать. Книги под ней сдвигались, одна упала на пол — глухой звук где-то на периферии, им было всё равно. Его губы ласкали её шею — жадно, оставляя влажные дорожки. Спускались к груди. Зубы прикусили сосок через кружево бюстгальтера. Она вскрикнула. Тело дёрнулось. Он отодвинул ткань зубами, оголяя грудь. Вобрал сосок в рот целиком — горячо, влажно. Язык обводил, дразнил, посасывал. Вторая рука сжимала вторую грудь, мяла, играла с соском. Она задыхалась. Пальцы вцепились ему в волосы, прижимая голову к груди — то ли чтобы удержать, то ли чтобы не дать оторваться. — Драко... медленнее... — голос сорвался на всхлип. Но он не слушал. Его движения были жёсткими и быстрыми. Каждое проникновение заставляло её тело выгибаться, стоны срываться с губ. Она запустила пальцы в его волосы, пытаясь успокаивающе погладить, но только запутывалась ещё сильнее, удерживая его голову у себя под подбородком. — М-м-м!.. — слова распадались в короткие хрипы на каждый толчок. Всё тело горело и звенело, будто от электрического тока. Каждое прикосновение было мучительным. — Пожа... Он не дал договорить. Подхватил её под спину и одним движением опрокинул на стол. Спина вжалась в холодное дерево. Книги, бумаги — всё сдвинулось, посыпалось. Ей было плевать. Он навис сверху. Руки легли на её шею — не сжимая, просто держа. Большие пальцы легли на сонные артерии, слегка надавили. Воздух перекрылся. Глаза расширились от паники и возбуждения одновременно. — Д-драко! Он не ослаблял хватку. Смотрел сверху вниз — глаза тёмные, лицо напряжённое, губы плотно сжаты. Будто боролся сам с собой. Будто контроль висел на волоске. Она дёрнулась, пытаясь освободиться. Руки потянулись к его запястью — не отталкивая, а сжимая, будто искали опору. Пальцы дрожали, бессильные против его силы. Секунда. Две. Он отпустил. Воздух ворвался в лёгкие — жадно, со всхлипом. Но отдыха не дал. Перевернул её одним движением — лицом вниз, на живот. Задрал мантию, юбку, обнажая бёдра. И вошёл снова — сразу, глубоко, без предупреждения. Вероника вскрикнула в стол, вцепившись пальцами в край. Приподнялась на руках, прогибаясь в пояснице — так глубже, так острее. Он двигался. Быстро. Жёстко. Вбивался в неё снова и снова. Одной рукой придерживал её за бедро, направляя, притягивая ближе на каждый толчок. Второй — закрыл ей рот. Ладонь прижалась плотно, заглушая крики. Но он чувствовал вибрацию — как она стонет под его рукой, как срывается на всхлипы, как дышит рвано, беспомощно. Это возбуждало ещё сильнее. Она текла по его члену — мокрая, горячая, готовая принять всё. Звуки их тел, встречающихся снова и снова, заполняли кабинет — влажные, громкие, пошлые. Её тело напряглось. Дрожь прошла откуда-то изнутри, нарастая, закручиваясь тугим узлом. Оргазм накрыл внезапно — мощно, выбивая воздух из лёгких. Она выгнулась, застыла на секунду, а потом её начало трясти. Мышцы сжимались вокруг него так сильно, что у Драко перехватило дыхание. Глаза закатились, она не могла больше сдерживаться. — Мммф!.. — крик заглушался ладонью, но он чувствовал всё — вибрацию, спазмы, то, как она буквально разрывалась от удовольствия под ним. Он наклонился, прижимаясь грудью к её спине. Губы коснулись уха. Дыхание горячее, рваное. — Ты... такая... мокрая... — каждое слово вырывалось сквозь зубы вместе с толчками. Движения стали неистовыми. Резкими. Почти грубыми. Стол сдвигался с места с каждым толчком. Книги падали на пол одна за другой — глухие звуки где-то на периферии. Он кончал долго, мучительно. Горячие толчки внутри неё, один за другим, пока тело выгибалось, пока стоны срывались с губ, заглушённые его ладонью. На миг он замер, не издавая ни звука, уткнувшись лицом ей в спину, между лопаток. Грудь тяжело вздымалась и опускалась, волосы прилипли ко лбу и затылку, кожа блестела от пота. Осторожно вышел. Отстранился, давая ей место. Тело ещё трясло после оргазма, руки дрожали так сильно, что когда она попыталась опереться о стол, чуть не свалилась. Но встала. Нашла в себе силы. На мгновение просто стояла, опираясь о край стола, стараясь отдышаться и прийти в себя. В комнате снова стало тихо — только их сбитое дыхание нарушало молчание. Она чувствовала, как по внутренней стороне бедра стекает что-то тёплое. Его. Их. Всё вместе. Драко аккуратно подтянул брюки, не сводя с неё взгляда. Пальцы дрожали, когда он застегивал ширинку, но он не торопился — смотрел, как она приходит в себя. Он сделал несколько медленных шагов к ней. — Ты в порядке?.. — тихо спросил он. Она кивнула, всё ещё восстанавливая дыхание. Грудь вздымалась под распахнутой рубашкой, щёки горели, на лбу блестела тонкая испарина. Он поднял с пола свою мантию и палочку. Короткое движение — и очищающее заклинание сняло с него пот и следы их близости. Одежда снова стала безупречной, только волосы всё ещё были взлохмачены, а в глазах — тёплая, сытость. Он повернулся к ней. И замер. Она стояла, опираясь о край стола, ещё не одетая. Юбка задранна, трусиков нет — остались где-то на полу. Рубашка распахнута, грудь открыта. И по внутренней стороне бедра медленно стекала белая густая жидкость. Он смотрел, как капля ползёт вниз по коже, оставляя влажный след. Как она собирается у колена и падает на пол. Наслаждался зрелищем. Вероника перехватила его взгляд. Усмехнулась устало, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. — Насмотрелся? — Никогда, — ответил он тихо. Шагнул к ней. Поднял палочку. Короткое движение — и очищающее заклинание скользнуло по её телу, стирая пот, следы, эту белую дорожку на бедре. Кожа снова стала чистой, только румянец никуда не делся. Она вздохнула с облегчением и начала поправлять одежду. Вернула трусики на место — нашла их у ножки стола, натянула, поправила. Опустила юбку, разгладила ткань на бёдрах. Застегнула рубашку — пуговица за пуговицей, старательно, хотя пальцы всё ещё подрагивали. Драко смотрел. Каждое движение. Как она заправляет рубашку в юбку. Как поправляет воротник. Как проводит рукой по волосам, пытаясь пригладить их после того, как он в них запутывался. Когда она закончила, он поднял палочку. — Очистим следы, — сказал он и начал колдовать. Книги, которые слетели на пол, одна за другой поднялись в воздух. Мягко проплыли над столом и легли ровно туда, где лежали раньше. Пергаменты, смятые и сдвинутые, расправились сами собой и аккуратно сложились в стопку. Стол, который съехал на полметра за время их безумства, с глухим скрипом вернулся на место. Ножки выровнялись, столешница встала ровно. Драко оглядел кабинет. Всё было точно так, как до их прихода. Никто бы не догадался, что здесь происходило. Кроме запаха. Запах секса — солёный, острый, возбуждающий — всё ещё висел в воздухе, смешиваясь с ароматами зелий. Драко щёлкнул пальцами, и небольшое вентиляционное заклинание прогнало воздух. Через минуту кабинет снова пах только травами, дымком и камнем. — Готово, — сказал он, убирая палочку. — Можно уходить. 𓆙𓆙𓆙 На следующий день студенты начали уезжать из Хогвартса. Обычно на это уходило около трёх дней. Чемоданы исчезали из спален, коридоры постепенно пустели, смех и шаги становились всё реже. Где-то вдалеке хлопали двери, слышались прощальные крики, обещания писать и встречаться. Потом затихало и это. Вскоре в школе оставались лишь учителя, которые не спешили, собираясь так же медленно и неторопливо, будто и им было сложно отпускать это место. Драко и Вероника оттягивали отъезд до последнего. Они словно негласно договорились не считать время, не произносить вслух слово «прощание» и просто быть рядом столько, сколько это ещё возможно. Эти дни текли иначе — тише, глубже, без расписаний и звонков. Утро начиналось с того, что она просыпалась в его комнате, и первое, что видела — его лицо на соседней подушке. Он смотрел на неё так, будто пытался запомнить. Иногда они спускались на кухню к домовым эльфам. Почти бегом, словно совершая маленькое тайное путешествие по пустым коридорам, где эхо разносило каждый шаг. Эльфы встречали их радостно — суетились, накрывали стол, накладывали еду с запасом, будто знали, что этим двоим нужно чуть больше, чем просто ужин. — Мисс Вероника, покушайте, покушайте! — пищал один из них, пододвигая к ней тарелку с пирожками. Она смеялась и благодарила, а Драко сидел рядом и смотрел. Просто смотрел, как она ест, как улыбается эльфам, как заправляет прядь волос за ухо. И думал о том, что эти мгновения — единственное, что ему захочется забрать с собой. Остальное время они проводили в опустевших коридорах. Ходили по этажам, где уже не было чужих голосов. Заглядывали в классы, где парты стояли пустыми. Сидели на подоконниках и смотрели на озеро, которое с каждым днём становилось всё спокойнее. Хогвартс медленно засыпал, готовясь пережить ещё одно лето без учеников. И чем тише становилась школа, тем отчётливее ощущалось, что это спокойствие — временное, хрупкое. Что совсем скоро им придётся шагнуть за её стены, каждый в свою сторону. Они не говорили об этом. Не спрашивали, что будет дальше. Просто были рядом — в этой звенящей тишине, в этих последних днях, которые текли сквозь пальцы быстрее, чем хотелось бы. Вероника клала голову ему на плечо, когда они сидели у окна в пустой гостиной. Драко обнимал её, вдыхал запах волос — всё те же сливки и смородина — и думал, что никогда никого не будет помнить так отчётливо. На третий день школа опустела почти полностью. Остались только они. И тишина. Они собирались медленно, будто каждая сложенная вещь делала прощание более реальным. Чемоданы стояли у двери, комната выглядела непривычно пустой — лишённой тех мелочей, которые ещё недавно казались постоянными. Исчезли учебники со стола, свитера со спинки стула, забытые заколки на тумбочке. Только голые стены и заправленная кровать. Вероника задержалась на пороге. Оглянулась. Драко стоял у окна, спиной к ней, и смотрел на озеро. Не оборачивался. — Пора, — тихо сказала она. Он кивнул. Взял свой чемодан. Подошёл к ней. Секунду они стояли рядом — так близко, что она чувствовала тепло его тела. Потом он вышел в коридор первым. --- На станцию Хогсмида они отправились с последними учениками. Перрон был уже не шумным, а уставшим. Редкие разговоры, приглушённый смех, тяжёлые чемоданы и взгляды, которые слишком часто возвращались к замку. Кто-то обнимался, обещая писать. Кто-то просто молча стоял, глядя в одну точку. Хогвартс возвышался вдалеке — спокойный, равнодушный, словно наблюдал, как они уходят, зная, что для кого-то это последний раз. Драко стоял рядом с ней на платформе, и оба молчали. Слова казались либо слишком слабыми, либо слишком окончательными. Поезд подошёл с мягким шипением. Двери открылись. Они зашли в вагон. Нашли свободное купе. Сели напротив друг друга. Так и ехали — молча, глядя то друг на друга, то в окно, где проплывали знакомые пейзажи, уходящие в прошлое. Иногда их взгляды встречались. Она улыбалась уголками губ. Он чуть заметно поднимал бровь. И снова тишина — но не тяжёлая, а та, в которой не нужны слова. --- Поезд прибыл на станцию Уилтшир. Драко поднялся. Достал с полки свой чемодан. Поставил у выхода. Потом повернулся к ней. Смотрел долго, внимательно, будто пытался запомнить каждую чёрточку. — Твой поезд идёт дальше, — тихо сказал он. — До Бирмингема. Она кивнула. — Да. Пауза. — Напишу, — сказал он. Будто это было не обещание, а необходимость. — Я знаю. Секунда. Две. Он шагнул к ней. Обнял — быстро, крепко, почти болезненно. Уткнулся носом в макушку, вдохнул запах. Сливки и смородина. — Береги себя, — выдохнул ей в волосы. — Ты тоже. Он отстранился. Посмотрел в глаза. Ещё раз. Последний. Потом развернулся и вышел на платформу. Она смотрела в окно. Видела, как он идёт по перрону — прямой, собранный, всё такой же. Чемодан в руке, плечи расправлены, будто ничего не случилось. Но перед тем как скрыться в толпе, он обернулся. Встретился с ней взглядом. На секунду — короткую, бесконечную — они смотрели друг на друга через стекло. Потом он кивнул. Чуть заметно. И исчез. Поезд тронулся. Она прижалась лбом к стеклу. Смотрела на пустую платформу, на людей, которые расходились, на город, который уносил его в свою сторону. --- Оставшись одна в купе, Вероника сидела у окна. Пейзаж за стеклом медленно менялся. Зелёные поля, аккуратные домики, маленькие станции. Всё плыло мимо, а внутри становилось непривычно пусто. Не было шагов рядом. Тихих слов. Чужого дыхания в тишине. Только дорога и мысли, которые некуда было спрятать. Она закрыла глаза. Вспомнила, как он смотрел на неё сегодня утром. Как молча гладил по спине, думая, что она спит. Как поправил прядь волос, упавшую ей на лицо. Напишу. Она верила. На её станции поезд остановился мягко. Вероника вышла на платформу с чемоданом, огляделась. И увидела их. Мама — с тёплой улыбкой, в любимом пальто. Отец — привычно сдержанный, но в глазах что-то тёплое. И маленький вихрь по имени Тони. — Вероника! Он подпрыгивал от нетерпения и, не выдержав, бросился к ней. Обнял за ноги, прижался крепко-крепко. — Ты вернулась! Ты вернулась! Она наклонилась, обняла брата. На мгновение закрыла глаза. Дом был здесь. Семья была здесь. И всё же где-то там, за окнами поезда, осталось что-то важное. Тихие разговоры в пустых коридорах. Смех на кухне у эльфов. Его руки. Его взгляд. Его голос, сказавший «напишу». Мама обняла её, папа потрепал по плечу. Тони дёргал за руку, требуя рассказов. Вероника улыбнулась и пошла с ними к выходу с платформы. Но перед тем как выйти, обернулась. Поезд ушёл. Рельсы уходили вдаль, к горизонту. — Что ты там ищешь? — спросил Тони, дёргая её за руку. Она посмотрела на брата. Улыбнулась. — Ничего, малыш. Идём домой.