Ретроспектива 1.

𓆙𓆙𓆙

В Малфой-мэноре было тихо. Это Драко чувствовал особенно остро в последние дни августа, когда слуги бесшумно скользили по коридорам, а родители проводили большую часть времени в кабинете отца, обсуждая что-то, чего ему не говорили. Он слышал приглушённые голоса за дверью, иногда — имя Дамблдора, иногда — имя Поттера. Но стоило ему подойти ближе, разговоры смолкали. Он оставался один в своей комнате. Комната была большой, идеально чистой, с высокими потолками и тяжёлыми зелёными портьерами. Всё здесь было правильным, дорогим, выверенным до мелочей. Драко знал каждый дюйм этой комнаты, каждую деталь — от серебряной ручки на ящике письменного стола до герба Малфоев, вышитого на подушках. Здесь всё говорило о том, кто он есть. Но этим летом здесь не с кем было об этом говорить. Крэбб и Гойл были в своих поместьях. Пэнси писала, но её письма были наполнены пустыми сплетнями, которые Драко прочитывал за минуту и откладывал в сторону. Теодор Нотт прислал одно письмо — короткое, сухое, о том, что его отец не велел ему покидать дом. Дом. Все сидели по домам, словно чего-то ждали. Драко ждал писем из Хогвартса. Каждый день он спускался к завтраку чуть раньше, чем нужно, и каждый день возвращался в свою комнату с пустыми руками. Отец говорил, что письма придут. Мать говорила, что не стоит волноваться. Но дни шли, август таял, и Драко начинал думать, что, может быть, в этом году писем не будет вовсе. Он сидел у окна, глядя на идеально подстриженные лужайки, когда услышал хлопок крыльев. Сова была незнакомая — серая, быстрая, школьная. Она влетела в открытое окно, не спрашивая разрешения, и опустилась прямо на письменный стол, оставив на полированной поверхности несколько пылинок. Драко подошёл медленно, не выдавая нетерпения. Он узнал конверт. Герб Хогвартса, знакомый почерк. Письмо было толще обычного. Сова улетела, едва он взял конверт. Драко сел в кресло. Разрезал печать аккуратно, как учила мать. Внутри оказалось два листа — список учебной литературы и ещё что-то, завернутое в тонкий пергамент. Он развернул второй свёрток, и на ладонь упал значок. Серебряная буква «С» на зелёном фоне. Слизеринский змей в центре. Драко смотрел на него, не веря. Потом перечитал письмо. Дважды. Трижды. Слова не менялись: его назначали старостой. Не Поттера. Не кого-то из Пуффендуя или Когтеврана. Его. Он усмехнулся. Усмешка вышла короткой, почти неуверенной, и он тут же одёрнул себя — нечего проявлять слабость, даже когда никто не видит. Он провёл пальцем по гладкой поверхности значка, чувствуя прохладный металл. В коридоре послышались шаги. Драко сунул значок в карман и взял в руки список литературы — будто это было единственное, что пришло. Дверь открылась без стука. Отец вошёл в комнату, и даже в домашней мантии Люциус Малфой выглядел так, будто собрался на аудиенцию к министру. — Письма пришли, — сказал Драко, поднимая список. Отец взял пергамент, бегло просмотрел. Его лицо ничего не выражало — Драко научился читать отца так же, как отец умел читать других. — И это всё? — спросил Люциус, возвращая список. Драко помедлил секунду. Потом достал из кармана значок и положил на стол между ними. Люциус посмотрел на значок. Посмотрел на Драко. И медленно, очень медленно улыбнулся. — Это хорошо, — сказал он. В его голосе не было восторга — только спокойная уверенность, как будто всё иначе и быть не могло. — Я ожидал этого. Драко не сказал, что сам он ожидал не меньше, но до последней минуты не был уверен. Не сказал, что за этим летом одиночества и тишины стоял страх — вдруг они решили, что он недостаточно хорош, вдруг выбор падёт на кого-то другого, вдруг... Он просто кивнул. — Я сообщу министру, — сказал Люциус, забирая значок с собой. — Он будет рад узнать, что в Хогвартсе наконец появляются правильные назначения. Он вышел так же тихо, как вошёл. Драко остался один. Он подошёл к окну. Солнце уже клонилось к закату, и лужайки Малфой-мэнора отливали тёмным золотом. Вдалеке, за оградой, начинался мир, который ждал своего хозяина. Староста. Драко подумал о Поттере. О том, как тот будет смотреть на значок на его груди. О том, как Уизли будет давиться злостью, а Грейнджер — строить из себя оскорблённую невинность. О том, что теперь у него будет право снимать очки, останавливать, указывать. В этом году всё будет по-другому. Он провёл рукой по подоконнику, смахнул пылинки, оставленные школьной совой, и позволил себе улыбнуться — медленно, уверенно, так, как улыбался отец, когда карты были у него на руках. В этом году он покажет им всем, кто он есть.

𓆙𓆙𓆙

Платформа девять и три четверти встретила Драко привычным шумом. Отец не поехал — «дела в Министерстве», коротко бросила мать, и Драко знал, что спрашивать бесполезно. Нарцисса Малфой стояла рядом, прямая и холодная, провожая взглядом суетящихся магов, словно они были насекомыми под стеклом. — Ты знаешь, что делать, — сказала она. — Знаю, — ответил Драко. Значок старосты уже был приколот к мантии. Он надел его дома, перед зеркалом, и с тех пор не снимал. Мать коротко кивнула, её прощальный поцелуй был сухим и быстрым. Драко подхватил чемодан и направился к поезду, чувствуя на себе взгляды. Ему нравилось это внимание. В купе, которое он привычно занимал для себя, Крэбба и Гойла, всё было как всегда. Пэнси влетела через минуту — шумная, восторженная, и на её мантии, прямо над сердцем, блестел точно такой же значок, как у него. — Староста, — сказала она, поймав его взгляд, и улыбнулась так, будто это было самым естественным событием в мире. — Наконец-то. Драко кивнул. Пэнси была правильным выбором — чистокровная, верная, с хорошими связями. К тому же она никогда не ставила под сомнение его право быть первым. Они смотрелись вместе. Это успокаивало. — А Поттер, конечно, даже не... — начала она, усаживаясь напротив. — Ещё бы его выбрали, — перебил Драко, откидываясь на спинку. — Дамблдор не настолько глуп. Крэбб и Гойл дружно закивали. Пэнси достала зеркальце, поправила причёску, и в её движениях было что-то собственническое, уверенное. Она была старостой. Он был старостой. Они были парой, и это было правильно. Поезд тронулся, и Драко позволил себе расслабиться. В этом году всё пойдёт как надо. Он увидел их, когда пошёл патрулировать коридоры. Пэнси шла рядом, держась чуть позади, но достаточно близко, чтобы всем было ясно: они вместе. Поттер сидел в купе с Уизли и Грейнджер. На мгновение Драко показалось, что всё осталось по-прежнему — Поттер выглядел таким же жалким, как всегда: взлохмаченный, в дурацких очках, вечно строящий из себя героя. Уизли рядом был ещё хуже — вечно голодный, вечно красный, вечно не на своём месте. А потом Драко опустил взгляд и увидел. Значок старосты на груди Уизли. Яркий, блестящий, с гриффиндорским львом. И второй — на мантии Грейнджер. Он остановился. Пэнси замерла рядом — он почувствовал, как она напряглась. — Не может быть, — вырвалось у неё прежде, чем Драко успел что-то сказать. — Не может быть, — повторил он, и в его голосе прозвучало что-то опасное. Они смотрели на два значка. Уизли и Грейнджер. Те же буквы, что и у них. Та же власть. Драко чувствовал, как внутри поднимается горячая, удушающая волна. Уизли — староста. Уизли, который не может связать двух слов, который провалил половину экзаменов, который носит мантии с чужого плеча. Наравне с ним. Рядом Пэнси тихо, едва слышно, выдохнула сквозь зубы: — Грязнокровка... Драко не ответил. Он уже шёл вперёд, и она следом, и он знал, что она чувствует то же самое — унижение, смешанное с яростью. Они были старостами Слизерина. Чистокровными. Лучшими. А эти двое... Он постучал в стекло купе, не скрывая усмешки. Когда Поттер повернулся, Драко уже был готов. — В чём дело? — услышал он недружелюбный голос. — Повежливей, Поттер, иначе будешь наказан, — сказал Драко, растягивая слова. Он намеренно выделил последнее, давая им время осознать. — Видишь ли, меня, в отличие от тебя, назначили старостой, и поэтому я, в отличие от тебя, имею право наказывать провинившихся. Позади него Пэнси издала короткий смешок, когда Поттер открыл рот, чтобы ответить. — Может, и так, — сказал Поттер, глядя на Драко в упор. — Но ты, в отличие от меня, гадина, поэтому вали отсюда и оставь нас в покое. Уизли и Грейнджер засмеялись. Драко почувствовал, как кровь приливает к лицу, и это было опасно — он не должен был показывать, что его задели. Он перевёл взгляд на значок Уизли, и слова сами сорвались с языка: — А скажи-ка мне, Поттер, каково это — быть на втором месте после Уизли? Уизли покраснел. Грейнджер вскочила, готовая защищать. — Заткнись, Малфой! — резко сказала она. — Кажется, я затронул больное место, — усмехнулся Драко. — Ты смотри у меня, Поттер! Я как пес, как пес буду вынюхивать, где ты что сделаешь не так. — Пошёл вон! — крикнула Грейнджер. Пэнси шагнула вперёд, но Драко остановил её взглядом. Не здесь. Не сейчас. Он бросил последний взгляд на значки — на два дурацких значка на мантиях людей, которые не заслуживали даже смотреть в их сторону, — и развернулся. — Пошли, — бросил он Пэнси, и они ушли под хихиканье Крэбба и Гойла. В коридоре, за поворотом, Драко остановился. Пэнси смотрела на него — в её глазах было то же самое, что он чувствовал внутри. — Уизли, — выдохнула она, и в этом одном имени было всё презрение, на которое она была способна. — И Грейнджер. Старосты. — Старосты, — повторил Драко, и слово прозвучало как оскорбление. Он смотрел на свой значок. Серебряная буква на зелёном. Потом перевёл взгляд на значок Пэнси — такой же. И в голове крутилось одно и то же: Уизли и Грейнджер получили то же, что и они. Их поставили на одну доску. — Они не заслуживают, — тихо сказала Пэнси, и в её голосе не было вопроса. Это было утверждение. — Я знаю, — ответил Драко. — И я сделаю так, что они это поймут. Он поправил значок, одёрнул мантию. Пэнси сделала то же самое — быстро, точно, как учили с детства. — В этом году, — сказал Драко, и в его голосе не было и следа той секундной слабости, что накрыла его в коридоре, — они узнают, кто здесь на самом деле староста. Пэнси улыбнулась — холодно, уверенно, и Драко вдруг подумал, что, может быть, не так уж плохо иметь рядом кого-то, кто понимает. Они пошли дальше, и их значки блестели в свете ламп одинаково, как и должно было быть. Всё только начиналось. Понял, убираю акцент на значке Поттера — Драко уже видел это в поезде и не будет возвращаться к этой мысли снова и снова. Делаю акцент на атмосфере, статусе самого Драко как старосты, его ожиданиях и первой встрече с Амбридж.

𓆙𓆙𓆙

Хогсмид встретил их холодом. Драко вышел из поезда первым — это было естественно, правильно. Староста не толчется в хвосте. Пэнси — рядом, её пальто застёгнуто на все пуговицы, но она не жаловалась. Крэбб и Гойл тащились сзади, нагруженные чемоданами, но Драко не оборачивался. Он шёл вперёд, и люди расступались. Платформа гудела. Первокурсники жались к стенам, растерянные и испуганные. Кто-то звал друзей, кто-то спорил о каникулах. Драко прошёл мимо, не замедляя шага. Не его забота. — Смотри, — шепнула Пэнси, кивнув в сторону. Драко проследил за её взглядом. Поттер. Как всегда, в центре внимания, даже когда не делает ничего особенного. Уизли и Грейнджер толклись рядом. Поттер оглядывался, будто что-то искал. — Хагрида, наверное, — усмехнулась Пэнси. — Пусть ищет, — ответил Драко и отвернулся. Они двинулись к каретам. Драко знал, что их везут фестралы — отец рассказывал, — но сам он их не видел. Как и большинство. Это было правильно. Нормальные люди не должны видеть смерть. Он помог Пэнси забраться в карету, занял место у окна. Крэбб и Гойл втиснулись следом. Экипаж тронулся. За окном проплывал Хогсмид — магазины, фонари, знакомые улицы. Драко смотрел на них без интереса. Он думал о том, что в этом году всё будет по-другому. Он чувствовал это. Карета въехала в ворота, и перед ними вырос замок. Хогвартс. Тёмный, величественный, освещённый сотнями окон. Драко смотрел на него и чувствовал то, что чувствовал каждый раз: это его место. Здесь, в этих стенах, он был не просто сыном Люциуса Малфоя. Здесь он был кем-то сам по себе. Он вышел из кареты, стряхнул с мантии невидимую пыль. Пэнси поправила причёску. Крэбб вытер нос рукавом, и Драко сделал вид, что не заметил. Они вошли в замок. Вестибюль гудел. Стук шагов, смех, крики — всё смешалось в один сплошной шум, который Драко знал наизусть. Он шёл сквозь толпу, и люди расступались. Не все — некоторые смотрели с вызовом, но большинство уступало дорогу. Значок старосты делал своё дело. Пэнси держалась рядом. Они смотрелись вместе. Двое старост Слизерина.

𓆙𓆙𓆙

Большой зал встретил их тысячами свечей, парящих под зачарованным потолком. Небо было тёмным, без единой звезды. Драко любил этот зал. Здесь, за этими столами, сидели те, кто создавал мир волшебников. И сегодня, как и всегда, он занимал своё место. Слизеринский стол встретил их одобрительным гулом. Драко сел во главе — Пэнси справа, Крэбб и Гойл напротив. Он оглядел зал. Пуффендуйцы — громкие, бестолковые. Когтевранцы — тихие, занятые своими книгами. Гриффиндорцы... он задержал взгляд на их столе. Поттер сидел в середине, как всегда окружённый своей свитой. Уизли и Грейнджер — по бокам. На их мантиях блестели значки старост. Драко уже привык к этой картине за день, но всё равно каждый раз, когда взгляд падал на них, внутри что-то неприятно сжималось. — Не смотри на них, — тихо сказала Пэнси. — Я и не смотрю, — ответил Драко, но взгляда не отвёл. Пир начался. Еда появилась на столах, и Драко взял себе немного — он никогда не ел много в такие вечера. Нужно было сохранять лицо, следить за происходящим. Он ждал. Ждал, когда Дамблдор встанет. Когда директор поднялся, зал стих. Драко отложил нож. — Нашим новичкам — добро пожаловать! — голос Дамблдора разнёсся под сводами зала. — Нашей старой гвардии — добро пожаловать в насиженные гнёзда! Придёт ещё время для речей, но сейчас время для другого. Уплетайте за обе щёки! Зал взорвался смехом и аплодисментами. Драко не аплодировал. Он смотрел на Дамблдора и думал о том, что отец говорил о нём этим летом: старый, выживший из ума, потерявший хватку. Может, так и было. Может, именно поэтому в этом году всё изменится. Он ждал. Следил за преподавательским столом. Одно место было пустым. То самое. И когда Дамблдор поднялся снова, Драко напрягся. — Теперь, когда мы начали переваривать этот великолепный ужин, я, как обычно в начале учебного года, прошу вашего внимания к нескольким кратким сообщениям, — сказал Дамблдор. — ...У нас два изменения в преподавательском составе. Мы рады вновь приветствовать здесь профессора Граббли-Дерг, которая будет вести занятия по уходу за магическими существами. Я также с удовольствием представляю вам профессора Амбридж, нашего нового преподавателя защиты от Тёмных искусств. Аплодисменты. Жидкие, вялые. Драко не хлопал. Амбридж поднялась. Маленькая, толстая, в розовой кофточке и с чёрным бантом на коротких волосах. Она выглядела... нелепо. Драко почувствовал, как Пэнси рядом замерла. — Благодарю вас, директор, за добрые слова приветствия. Голос был тонкий, девчоночий, с придыханием. Драко нахмурился. Эту женщину отец описывал как ту, кто наведёт порядок? Она выглядела как... — Как приятно, доложу я вам, снова оказаться в Хогвартсе! — продолжала Амбридж, и её улыбка была широкой, обнажающей мелкие острые зубы. — И увидеть столько обращённых ко мне счастливых маленьких лиц! Драко услышал, как кто-то на Пуффендуе хмыкнул. На Гриффиндоре — тоже. Он перевёл взгляд на преподавательский стол. Макгонагалл смотрела на Амбридж так, будто та была насекомым. Стебль даже не скрывала презрения. Снегг сидел с непроницаемым лицом. Но Драко слушал дальше. — ...Министерство магии неизменно считало обучение юных волшебников и волшебниц делом чрезвычайной важности... — голос Амбридж изменился, стал жёстче, деловитее. — ...прогресс ради прогресса поощрять не следует, ибо большая часть наших проверенных временем традиций в пересмотре не нуждается. Драко выпрямился. Эти слова. Он слышал их раньше. Не эти конкретные, но смысл — тот же. Отец говорил так. Многие из тех, кто собирался в Малфой-мэноре, говорили так. Это был язык власти. Язык тех, кто знает, как устроен мир. Он посмотрел на Амбридж по-новому. Розовая кофточка и чёрный бант больше не казались смешными. Это была маска. Под ней скрывалось нечто другое. — ...сделаем же шаг в новую эру — в эру открытости, эффективности и ответственности, сохраняя то, что заслуживает сохранения, совершенствуя то, что должно быть усовершенствовано, искореняя то, чему нет места в нашей жизни. Она села. Дамблдор захлопал. Преподаватели присоединились — некоторые с явной неохотой. Драко не аплодировал. Он смотрел на Амбридж и чувствовал, как внутри растёт уверенность. Отец не ошибся. Эта женщина — не шутка. Она — знак того, что времена меняются. И она на их стороне. Он поднял взгляд на гриффиндорский стол. Поттер сидел, сжав кулаки. Уизли выглядел растерянным. Грейнджер что-то быстро шептала, и её лицо было бледным. Они не понимали. Они смотрели на розовую кофточку и думали, что это смешно. Они не видели того, что видел он. Драко откинулся на спинку стула. Впервые за этот вечер он позволил себе улыбнуться. Этот год будет другим. Этот год будет правильным. Пэнси, заметив его улыбку, улыбнулась в ответ. Крэбб и Гойл, не поняв, что происходит, тоже заулыбались, и Драко не стал их одёргивать. Пусть улыбаются. Пусть все улыбаются. Скоро они поймут, что это не шутка. Амбридж уже сидела на своём месте, и в свете свечей её лицо казалось спокойным, уверенным. Драко смотрел на неё и думал о том, что напишет отцу. Об этом вечере. О том, что всё идёт как надо.

𓆙𓆙𓆙

Первые уроки пролетели быстро. Драко сидел на привычных местах, слушал привычных преподавателей, отвечал на вопросы — всё как всегда. Но что-то изменилось. Воздух в замке стал другим. Плотнее, что ли. Или это только казалось? Он заметил это в первый же день, когда профессор Флитвик, обычно бодрый и оживлённый, вдруг запнулся на середине фразы. Драко проследил за его взглядом и увидел её. Амбридж сидела в углу класса, раскрыв блокнот, и её маленькие круглые глаза следили за каждым движением преподавателя. — Продолжайте, профессор, — сказала она своим тонким, сладким голосом, когда Флитвик замолчал слишком надолго. — Не обращайте на меня внимания. Но он обращал. Все обращали. После урока Драко задержался, делая вид, что собирает вещи. Пэнси осталась рядом, тоже не торопясь. — Что вы думаете о методах преподавания профессора Флитвика? — услышал он голос Амбридж. Она стояла у стола Флитвика, и её пухлые пальцы лежали на раскрытом блокноте. — Методы? — голос Флитвика был высоким, нервным. — Я... э... придерживаюсь стандартной программы, одобренной... — Одобренной кем? — перебила Амбридж. — Министерством? Или, может быть, Дамблдором? Драко замер. Она сказала это так спокойно, так буднично, будто спрашивала о погоде. Но смысл слов был острым, как лезвие. Флитвик не ответил. Амбридж улыбнулась своей широкой улыбкой, закрыла блокнот и вышла. Драко посмотрел на Пэнси. Её глаза блестели.

𓆙𓆙𓆙

Следующие недели были похожи на игру, в которой правила менялись каждый день. Амбридж появлялась на уроках неожиданно. Сидела в углу, писала в своём блокноте, задавала вопросы. Иногда — такие, после которых преподаватели бледнели. На трансфигурации Драко видел, как Макгонагалл стиснула зубы, когда Амбридж спросила, не кажется ли ей, что программа для пятого курса слишком сложна для учеников их возраста. — Я преподаю в Хогвартсе тридцать девять лет, — ответила Макгонагалл, и её голос был холоднее, чем Драко когда-либо слышал. — И за это время ни один из моих учеников не провалил экзамен по трансфигурации. — Тем не менее, — сладко пропела Амбридж, делая пометку в блокноте, — мы, возможно, пересмотрим ваши методы. Драко смотрел, как побелели костяшки пальцев Макгонагалл на указке, и чувствовал странное удовольствие. Эта женщина всегда была на стороне Поттера. Всегда. И теперь она не могла ничего сделать.

𓆙𓆙𓆙

Записка пришла через неделю после начала занятий. Драко развернул её за завтраком, и тонкий розовый пергамент с аккуратным почерком вызвал у него улыбку. Мистер Малфой, прошу вас посетить мой кабинет сегодня вечером в семь часов. Вопросы, требующие обсуждения. Д. Амбридж Пэнси заглянула ему через плечо. — Мне тоже пришло, — сказала она, и в её голосе было что-то большее, чем просто интерес. Она знала. Они оба знали. — Значит, не только нам, — ответил Драко, пряча записку во внутренний карман мантии. — Посмотрим, кого ещё она выбрала. В семь часов коридор на четвёртом этаже был пуст. Драко подошёл к двери кабинета Амбридж, поправил значок старосты, одёрнул мантию. Пэнси — рядом. Крэбб и Гойл — за ними. Он постучал. — Войдите, — раздался тонкий голос. Кабинет изменился с тех пор, как Драко был здесь в прошлый раз. Исчезли приборы Грюма, исчезли книги Люпина, исчезли портреты Локонса. Вместо них — кружевные салфетки, вазы с сухими цветами и тарелки с отвратительными котятами на стенах. Это было... странно. Но Драко быстро взял себя в руки. Не важно, как выглядит кабинет. Важно, кто в нём сидит. Амбридж ждала их за столом. На ней была всё та же розовая кофточка, чёрный бант на коротких волосах, и её улыбка была широкой, предвкушающей. — Мистер Малфой, — сказала она, и в её голосе прозвучало что-то тёплое, почти родственное. — Мисс Паркинсон. Проходите, проходите. Драко сел на стул, который она указала. Пэнси — рядом. Крэбб и Гойл остались стоять у двери — они привыкли ждать. — Мы ждём ещё нескольких, — сказала Амбридж и снова склонилась над бумагами. Драко осмотрелся. В кабинете уже были другие. В углу, прислонившись к стене, стоял Уоррингтон — капитан слизеринской команды по квиддичу, здоровенный, с тяжёлым взглядом. Рядом с ним — Монтегю, такой же крупный, с вечно нахмуренным лицом. Они оба смотрели на Драко с чем-то похожим на уважение, и это было приятно. Дверь открылась снова. Вошел Теодор Нотт — тихий, умный, с вечно читающей книгой в сумке, но сегодня без неё. Они с Драко обменялись короткими кивками. Нотт был не из тех, кто лезет вперёд, но он был из правильной семьи. Это много значило. За ним — Дейзи Хукком, пуффендуйка с длинными светлыми волосами и цепким взглядом. Драко удивился. Пуффендуй? Но потом вспомнил — её отец работал в Министерстве, в отделе сотрудничества с магглами. Возможно, Амбридж видела в этом пользу. Следом вошли сразу трое. Адриан Пьюси — чистокровный, высокий, с холодными глазами, один из лучших охотников слизеринской команды. За ним — Кассиус Уоррингтон (нет, другой Уоррингтон, Драко вечно их путал) и Персиан Паркинсон — дальний родственник Пэнси, которого она терпеть не могла, но который был полезен. Пэнси скривилась, когда он вошёл, но промолчала. — Ещё немного, — сказала Амбридж, и её улыбка стала шире. Дверь открылась в пятый, кажется, раз. Вошли близнецы — Крэбб и Гойл? Нет, другие. Драко напрягся. Мальчики были из Гриффиндора. Он узнал их — второкурсники, кажется, или третьекурсники. Деннис и... как его? Криви. Братья Криви. Те самые, которые вечно таскались за Поттером с фотоаппаратами. — Мистер Криви, — сказала Амбридж, и Драко услышал в её голосе что-то новое — ласковое, почти материнское. — Как приятно, что вы решили присоединиться. Младший Криви — Деннис, кажется — покраснел и кивнул. Старший смотрел в пол. Драко обменялся взглядом с Пэнси. В её глазах был тот же вопрос: зачем она пригласила этих? Но потом он понял. Поттер. Если кто и мог донести на Поттера, то это были те, кто хотел быть на его стороне, но был слишком слаб, чтобы отказаться от власти, которую им предлагали. Грязный приём. Но эффективный. — Кажется, все, — сказала Амбридж, когда в кабинете набралось больше десятка человек. Драко оглядел собравшихся. Слизеринцы — большинство. Один пуффендуец. Двое гриффиндорцев. Когтевранцев не было. Интересно. — Я собрала вас здесь, — начала Амбридж, и её голос стал серьёзным, — потому что вы — лучшие. Самые ответственные. Те, кто понимает, что школе нужен порядок. Она встала и прошлась вдоль стола, глядя на каждого по очереди. Драко выпрямился, когда её взгляд остановился на нём. — Министерство магии, — продолжала она, — озабочено тем, что в последние годы Хогвартс отклонился от правильного пути. Вы знаете, о чём я говорю. Кивки. Драко кивнул вместе со всеми. — Дамблдор... — Амбридж сделала паузу, и в этой паузе прозвучало больше, чем в любых словах. — Дамблдор допустил много ошибок. Он нанимал неподходящих преподавателей, закрывал глаза на нарушения, позволял ученикам делать всё, что им вздумается. Она остановилась напротив Драко. — Но теперь всё изменится. Она вынула из ящика стола коробку и поставила её перед собой. В коробке лежали значки. Маленькие, серебряные, с выгравированной буквой «И». — Инспекционная дружина, — сказала Амбридж. — Вы будете следить за порядком в школе. Вы будете сообщать мне о нарушениях. Вы будете иметь право снимать очки у любого ученика, который... не соответствует правилам. Она улыбнулась, и Драко увидел в этой улыбке то, что отец называл «языком власти». — Подходите. Драко встал первым. Он подошёл к столу, взял значок и приколол его рядом со знаком старосты. Серебро на зелёном. Две буквы. Две ступени власти. Пэнси сделала то же самое. Крэбб, Гойл, Уоррингтон, Монтегю, Пьюси. Нотт взял значок, но приколол его не сразу — он всегда был осторожным. Братья Криви подошли последними, и Деннис — младший — взял значок дрожащими руками. — Теперь, — сказала Амбридж, когда все вернулись на места, — я хочу, чтобы вы поняли одну вещь. Вы не просто ученики. Вы — мои глаза и уши. Вы — те, кто поможет мне сделать Хогвартс таким, каким он должен быть. Чистым. Правильным. Безопасным. Она снова посмотрела на Драко. — Я знаю, что на некоторых из вас можно положиться. Ваши семьи — гордость нашего мира. Ваши имена — это имена, которые строили историю магии. И я уверена, что вы не подведёте. Драко почувствовал, как кровь прилила к лицу. Она говорила о нём. О его семье. О том, что они — правильные. Это было признание. Подтверждение того, что он всегда знал. — Будут те, кто станет сопротивляться, — продолжала Амбридж. — Будут те, кто назовёт вас предателями. Будут те, кто попытается вас запугать. — Её голос стал твёрже. — Но помните: вы действуете с разрешения Министерства. Вы — закон. И любой, кто встанет на вашем пути, ответит передо мной. Она отпустила их. В коридоре, когда дверь закрылась, Драко остановился. Пэнси встала рядом. Крэбб и Гойл — за ними. — Теперь мы можем всё, — сказала Пэнси, и в её голосе было торжество. Драко посмотрел на свой значок. Маленькая буква «И». Серебро на зелёном. Он провёл по ней пальцем. — Не всё, — ответил он. — Но достаточно. Он подумал о Поттере. О том, как тот будет смотреть на этот значок. О том, как он будет беситься, когда Драко остановит его в коридоре и снимет очки. О том, как Уизли будет сжимать кулаки, а Грейнджер — кричать о несправедливости. — Кто первый? — спросила Пэнси. Драко улыбнулся. — У нас впереди целый год. Он двинулся по коридору, и шаги его отдавались гулким эхом. Пэнси — рядом. Крэбб и Гойл — за ними. В руке он сжимал значок Инспекционной дружины, и мир казался ему ровным, гладким, правильным. В этом году власть была на его стороне.

𓆙𓆙𓆙

Но настоящий спектакль развернулся на прорицаниях. Драко не любил этот предмет. Никто из слизеринцев его не любил — слишком много туманных предсказаний, слишком много вздохов и шёпота о судьбе. Но в тот день он пришёл на урок с особым интересом. Амбридж уже была там. Сидела прямо за креслом Трелони, и её розовая кофточка казалась пятном крови на фоне тусклых шалей и платков профессора. — Я хотела бы, — сказала Амбридж, когда класс расселся, — посмотреть, как проходит ваше занятие. Не стесняйтесь, профессор. Продолжайте. Трелони нервничала. Это было видно по тому, как она крутила в руках шаль, как её голос — обычно таинственный, завораживающий — срывался на писк. Драко наслаждался каждым мгновением. — Сегодня мы будем изучать... э... — Трелони замялась. — Мы продолжим работу с магическим кристаллом. — И как часто вы практикуете этот метод? — спросила Амбридж, и её перо заскрипело по бумаге. — Это... это базовый навык, — ответила Трелони. — Мои ученики должны овладеть им к... — К экзаменам? — перебила Амбридж. — Которые, к слову, имеют очень низкий процент сдачи по вашему предмету? Трелони побледнела. Её огромные очки съехали набок. — Процент сдачи не отражает... истинное ясновидение нельзя измерить... — Нельзя измерить, — повторила Амбридж, записывая что-то в блокнот. — Понимаю. Драко тихо усмехнулся. Рядом Пэнси прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться. Но Амбридж не остановилась. Она задавала вопросы снова и снова — о методах преподавания, о программе, о том, почему Трелони до сих пор не может продемонстрировать ни одного достоверного предсказания. К концу урока Трелони была бледна, как полотно, и её руки дрожали. — Достаточно, — сказала Амбридж, закрывая блокнот. — Вы получите результаты инспекции в ближайшее время. Она вышла. Трелони осталась сидеть, уставившись в пустоту, и Драко подумал, что она выглядит так, будто уже знает своё будущее. И оно ей не нравится. После уроков Драко и Пэнси шли по коридору, и он чувствовал, как внутри растёт уверенность, которой не было раньше. — Ты видел её лицо? — спросила Пэнси, не скрывая торжества. — Трелони. Она даже слова сказать не могла. — Видел, — ответил Драко. — И не только её. Он думал о Макгонагалл, о Флитвике, о Стебль, которая на травологии отвечала на вопросы Амбридж так тихо, что её почти не было слышно. Он думал о том, как менялось выражение их лиц, когда они понимали, что против этой женщины у них нет защиты. — Знаешь, что это значит? — спросил он, останавливаясь. Пэнси посмотрела на него вопросительно. — Это значит, — сказал Драко, — что власть переходит к другим. Он провёл пальцем по значку старосты на своей мантии, потом дотронулся до маленькой буквы «И». — Старосты могут снимать очки. Инспекционная дружина — следить за порядком. А она — увольнять преподавателей. — Он улыбнулся. — Дамблдор больше не может их защитить. Никого не может защитить. Пэнси кивнула, и в её глазах был тот же огонь, что и у него. — Скоро, — сказала она, — они все поймут, кто здесь на самом деле хозяева. Драко оглянулся на коридор, по которому только что прошла Амбридж. В конце коридора маячила фигура Филча — он нёс новое объявление, и Драко знал, что скоро на стенах появятся новые правила. Новые декреты. Новая власть. — Знаешь, — сказал он, глядя, как Филч пришпиливает пергамент к доске, — отец говорил, что перемены приходят не сами по себе. Их приносят те, у кого есть сила и желание их совершить. Он повернулся к Пэнси, и его улыбка стала шире. — Думаю, мы как раз из таких.

𓆙𓆙𓆙

Объявления появились в понедельник утром. Драко шёл в Большой зал на завтрак, когда заметил их — свежие пергаменты на доске объявлений, аккуратно пришпиленные, с идеально ровными строчками и печатью Министерства внизу. Он остановился. Пэнси — рядом. Крэбб и Гойл — за ними, тяжело дыша после подъёма по лестнице. — Что там? — спросила Пэнси, выглядывая из-за его плеча. Драко не ответил. Он читал.

Декрет об образовании № 24

Все ученические организации, общества, команды, кружки и клубы настоящим упраздняются.

Организацией, обществом, командой, кружком и клубом считается регулярно собирающаяся группа из трёх и более учеников.

За разрешением на реорганизацию обращаться к генеральному инспектору (профессору Амбридж).

Никакие организации, общества, команды, кружки и клубы учеников не могут существовать без ведома и санкции генерального инспектора.

Всякий ученик, уличенный в принадлежности к организации, обществу, команде, кружку или клубу, не санкционированным генеральным инспектором, будет исключён.

Он перечитал текст дважды. Трижды. Потом медленно улыбнулся. — Ну? — нетерпеливо спросила Пэнси. — Читай сама, — ответил он, отступая в сторону. Она прочла. Её лицо просветлело. — Это же... — начала она. — Это значит, — перебил Драко, — что отныне никто не может собраться без её разрешения. Никто. Никаких тайных встреч. Никаких кружков. Никаких... Он замолчал. Мысль, пришедшая ему в голову, была слишком сладкой, чтобы высказывать её вслух. Но Пэнси поняла. — Поттер, — сказала она. — Поттер, — подтвердил Драко. Они смотрели друг на друга, и в глазах Пэнси был тот же огонь, что и у него. Если Поттер что-то замышлял — а он всегда что-то замышлял — теперь это было вне закона. Буквально. И если они его поймают... — Идём, — сказал Драко, отворачиваясь от доски. — Нужно сообщить профессору Амбридж, что объявление заметили. Он сделал несколько шагов и остановился. На доске было ещё одно объявление. Он не заметил его сразу — оно висело ниже, на отдельном листе.

Внимание учащихся

В связи с введением Декрета об образовании № 24, все существующие ученические организации обязаны предоставить список своих членов в кабинет Генерального инспектора до пятницы текущей недели. Непредоставление списков будет рассматриваться как нарушение.

Д. Амбридж, Генеральный инспектор

Драко прочёл и почувствовал, как внутри разливается тёплое, уверенное чувство. Она не просто запрещала. Она требовала отчёта. Она заставляла их выйти из тени. — Она умнее, чем я думал, — сказал он тихо. — Кто? — спросила Пэнси. — Амбридж. — Он кивнул на второе объявление. — Она не просто запрещает. Она заставляет их признаться. Или солгать. А ложь — это тоже нарушение. Пэнси прочла и улыбнулась. — Ты думаешь, Поттер что-то затевает? — Поттер всегда что-то затевает, — ответил Драко. — Вопрос не в том, затевает ли он. Вопрос в том, насколько глупо он это сделает. Он повернулся и зашагал к Большому залу. Пэнси — рядом. Крэбб и Гойл — за ними, не понимающие, о чём речь, но готовые следовать.

𓆙𓆙𓆙

За завтраком Драко наблюдал. Поттер сидел за гриффиндорским столом, и его лицо было бледнее обычного. Уизли что-то говорил, размахивая руками, но Поттер не слушал. Он смотрел на доску объявлений. Вернее, на то место, где она висела — из Большого зала её не было видно, но Драко знал, что Поттер думает о ней. — Они уже прочли, — сказала Пэнси, проследив за его взглядом. — Вижу, — ответил Драко. Грейнджер что-то быстро шептала, и её лицо было напряжённым. Уизли выглядел растерянным. Поттер... Поттер сжимал вилку так, что костяшки побелели. — Думаешь, у них что-то есть? — спросила Пэнси. Драко помолчал. Он думал о том, что знал о Поттере. О том, как тот вёл себя в прошлые годы. О том, что он никогда не умел сидеть тихо. — Если у них что-то есть, — сказал он наконец, — мы это найдём. Он взял кусок бекона, откусил, прожевал. Вкуса он почти не чувствовал — мысли были заняты другим. — А если нет? — спросила Пэнси. — Если нет, — Драко усмехнулся, — значит, мы просто ошиблись. Но ошибаться не вредно. Вредно — попадаться. Он посмотрел на гриффиндорский стол. Поттер уже не сжимал вилку. Он сидел, глядя в одну точку, и Драко готов был поклясться, что в его голове уже рождался план. Или паника. И то и другое было хорошо. — Сегодня после уроков, — сказал Драко, — пройдёмся по коридорам. Посмотрим, кто куда бегает. — Думаешь, они настолько глупы, чтобы собраться в первый же день после запрета? — спросила Пэнси. — Я думаю, — ответил Драко, — что Поттер настолько глуп, чтобы сделать что угодно, если ему кажется, что это правильно. Он откинулся на спинку стула и позволил себе улыбнуться. В этом году всё было иначе. В этом году власть была на их стороне. И Драко намеревался наслаждаться каждым моментом.

𓆙𓆙𓆙

Первые дни после запрета были самыми важными. Драко знал это. Если у Поттера что-то и было, он либо спрячет это глубоко, либо совершит ошибку в первые же сорок восемь часов. Люди всегда ошибаются в первые сорок восемь часов. Драко патрулировал каждый вечер. Он ходил по коридорам медленно, не торопясь, и шаги его гулко отдавались в пустоте. Пэнси шла рядом, иногда отставая, чтобы заглянуть в пустой класс или проверить нишу за статуей. Крэбб и Гойл топали сзади — тяжёлые, шумные, бесполезные для скрытности, но полезные для устрашения. — Третий этаж пуст, — доложила Пэнси, возвращаясь. — Четвёртый тоже, — сказал Драко. — Мы уже здесь. Они прошли мимо класса трансфигурации. Мимо портрета сэра Кадогана, который что-то крикнул им вслед про трусость и честь. Драко не обернулся. — Может, у них ничего и нет, — сказала Пэнси, когда они свернули к лестнице на пятый этаж. — Может, Поттер наконец научился сидеть тихо. Драко остановился. — Поттер, — сказал он, — никогда не умел сидеть тихо. Он либо что-то затевает, либо готовится что-то затеять. Вопрос только в том, насколько умно он это делает. Он посмотрел на Пэнси. — Ты заметила, как он смотрел на объявление? — Как обычно, — пожала плечами Пэнси. — С ненавистью. — Именно, — сказал Драко. — Если бы у него ничего не было, он бы просто разозлился. Но он испугался. Я видел. Он повернулся и зашагал дальше. На пятом этаже было пусто. На шестом — тоже. На седьмом они наткнулись на группу второкурсников из Пуффендуя, которые сидели в нише и играли в карты. — Что вы здесь делаете? — спросил Драко, подходя ближе. Второкурсники побледнели. Один из них, маленький, с прыщавым лицом, попытался спрятать карты за спину. — Мы... э... просто сидим, — сказал он. — Просто сидите, — повторил Драко. — Втроём. После заката. В пустом коридоре. Он наклонился, заглянул в глаза мальчишке. — Вы знаете, что теперь это запрещено? — Мы не... мы просто играли, — пролепетал второй. — Мы не знали... — Не знали, — сказал Драко, выпрямляясь. — Что ж, теперь знаете. Он достал из кармана маленький блокнот — такой же, как у Амбридж, только поменьше, — и что-то записал. — Пять очков с Пуффендуя. За нарушение Декрета № 24. Он убрал блокнот и посмотрел на них сверху вниз. — В следующий раз будет хуже. Они ушли быстро, спотыкаясь и оглядываясь. Пэнси усмехнулась. — Ты мог бы и не снимать очки, — сказала она. — Они же просто играли. — Они нарушили правило, — ответил Драко. — Правила для того и существуют. И чем больше людей увидят, что их соблюдают, тем меньше желающих их нарушать. Он подумал о Поттере. О том, как тот, наверное, сидит сейчас в гриффиндорской гостиной и кипит от злости, глядя на свой пустой значок старосты. Или, может быть, не сидит. Может быть, он где-то там, в темноте, делает то, что ему запрещено. — Пошли, — сказал Драко. — На восьмой этаж. Восьмой этаж был самым подозрительным. Драко не мог объяснить почему. Просто знал. Что-то в этой части замка всегда было не так. Слишком много пустых классов, слишком много странных дверей, слишком много места для того, чтобы спрятаться. Он шёл медленно, вглядываясь в каждую тень. Пэнси молчала. Крэбб и Гойл, наконец поняв, что от них требуется, старались ступать тише. Ничего. Пустота. Только портрет Варнавы Вздрюченного, которого лупят тролли, и длинная стена напротив. Драко остановился. Посмотрел на стену. На портрет. На пустой коридор. — Здесь кто-то был, — сказал он тихо. Пэнси подошла ближе. — Откуда ты знаешь? — Не знаю, — ответил он. — Чувствую. Он прошёл вдоль стены, касаясь её пальцами. Холодный камень. Ничего. Потом остановился напротив места, где... где ничего не было. Просто стена. Но ему показалось... — Здесь что-то не так, — сказал он. Пэнси посмотрела на стену, потом на него. — Там ничего нет. — Знаю, — ответил Драко. — Именно это и странно. Он постоял ещё минуту, вглядываясь в камень, словно надеясь увидеть то, чего не мог. Потом развернулся. — Пошли. Завтра придём снова.

𓆙𓆙𓆙

В гостиной Слизерина было тепло и людно. Драко сел в кресло у камина, и Пэнси опустилась рядом. Крэбб и Гойл, получив разрешение, отправились к столу за едой. — Ты правда думаешь, что там что-то есть? — спросила Пэнси. — Не знаю, — ответил Драко. — Но если есть, мы это найдём. Он смотрел в огонь и думал о Поттере. О том, как тот сжал вилку за завтраком. О том, как Грейнджер шептала что-то Уизли. О том, как они смотрели на доску объявлений, и в их глазах был страх. — Он что-то затевает, — сказал Драко. — Я знаю. — Но мы ничего не нашли, — заметила Пэнси. — Пока, — ответил он. — Но мы будем искать. Он откинулся на спинку кресла, чувствуя, как усталость отпускает. Завтра будет новый день. Новые коридоры. Новые поиски. И рано или поздно они найдут то, что ищут. Поттер не умеет молчать. Поттер не умеет сидеть тихо. Рано или поздно он ошибётся. И Драко будет рядом, чтобы это увидеть. Вот сцена, охватывающая все ключевые события второй половины учебного года от лица Драко — всё, что он видел, знал и чувствовал.

𓆙𓆙𓆙

Драко патрулировал коридоры каждый вечер, проверял пустые классы, заглядывал в ниши, расспрашивал членов Инспекционной дружины. Ничего. Поттер словно растворился. Или его никогда и не было. Но Драко знал — что-то происходит. Слишком часто Грейнджер исчезала из библиотеки. Слишком часто Уизли выглядел так, будто знает секрет, который не может рассказать. Слишком часто Поттер... Поттер был слишком спокоен. — Ты себя накручиваешь, — сказала Пэнси однажды вечером, когда они вернулись с очередного пустого патруля. — Может, у них ничего и нет. — Есть, — ответил Драко. — Я знаю. Он не мог объяснить. Просто чувствовал. Каждый раз, проходя мимо восьмого этажа, он замедлял шаг. Каждый раз, глядя на стену напротив портрета Варнавы Вздрюченного, ему казалось, что там что-то есть. Но стена оставалась стеной. — Мы найдём, — сказал он, скорее себе, чем Пэнси. — Рано или поздно. Новость пришла не от него. Драко сидел в гостиной Слизерина, когда в комнату влетел запыхавшийся Уоррингтон. — Нашли, — сказал он. — У Амбридж есть информация. Кто-то из Когтеврана пришёл и всё рассказал. Драко встал так резко, что стул отлетел назад. — Где? — Выручай-комната, — ответил Уоррингтон. — Амбридж собирает всех. Ждёт только сигнала. Драко уже шёл к двери. Пэнси — за ним. Крэбб, Гойл, Монтегю — следом. В коридоре Амбридж ждала их. Её лицо было бледным, но глаза горели. — Мистер Малфой, — сказала она, и в её голосе было что-то новое — нетерпение, почти хищное. — Вы пойдёте со мной. Он кивнул. Они поднялись на восьмой этаж. Драко шёл впереди, и каждый шаг отдавался в груди глухим, тяжёлым стуком. Стена напротив портрета Варнавы была пуста. Как всегда. Но Амбридж подошла к ней, подняла палочку, и... Дверь появилась. Драко смотрел, как из ниоткуда возникает проём, как из него выбегают люди — Уизли, Грейнджер, Невилл Долгопупс, Полумна Лавгуд, другие, кого он не сразу узнал. Он видел их испуганные лица, слышал крики, но не двигался. Он ждал. И когда из двери вышел Поттер, Драко шагнул вперёд. — Заклятье-подножка! — крикнул он, и Поттер грохнулся на пол. Драко стоял над ним, чувствуя, как кровь стучит в висках. — Эй, профессор! — крикнул он. — Профессор! Один есть! Амбридж подбежала, и её улыбка была шире, чем Драко когда-либо видел. — Это он! — воскликнула она. — Прекрасно, Драко, прекрасно! Она схватила Поттера за руку и потащила прочь. Драко остался. Ему велели ловить остальных. Он бегал по коридору, хватал тех, кто не успел убежать, срывал с них мантии, выкрикивал имена. Уизли. Грейнджер. Лавгуд. Долгопупс. Ещё один Уизли. Он ловил их, сдавал Амбридж, и в груди росло что-то огромное, горячее, почти болезненное. Они поймали их всех. В кабинете Амбридж было тесно. Драко стоял у стены, наблюдая. Поттер сидел на стуле, бледный, но не сломленный. Уизли и Грейнджер пытались вырваться из рук Крэбба и Гойла. Лавгуд смотрела в потолок. Долгопупс задыхался в захвате. — Отряд Дамблдора, — прочитала Амбридж, и в её голосе было торжество. — Так вы себя называете? Поттер молчал. — Вы организовали тайное общество? — продолжала Амбридж. — Вы учили их запрещённым заклинаниям? Вы готовили их к войне против Министерства? Поттер смотрел на неё, и в его глазах был вызов. — Я учил их защищаться, — сказал он. — Это запрещено? Драко почувствовал, как внутри поднимается злость. Даже сейчас, даже пойманный, Поттер не сдавался. Он смотрел на Амбридж так, будто она была никем. Будто он был выше. — Вы будете исключены, — сказала Амбридж. — Все вы. Но Поттер не испугался. Драко видел это. И это бесило. А потом пришёл Дамблдор. Драко не понял, что произошло. Одно мгновение Амбридж торжествовала, в следующее — Дамблдор стоял в кабинете, и всё изменилось. Он говорил спокойно, тихо, но каждое его слово било, как заклятие. Он забрал вину на себя. Он заставил Амбридж отступить. А потом он исчез. Драко смотрел на пустой кабинет, на растерянную Амбридж, на Поттера, который стоял, живой и свободный, и чувствовал, как что-то внутри него рушится. Они выиграли битву. Но проиграли войну. Амбридж стала директором на следующее утро. Драко читал объявление в Большом зале, и внутри поднималось странное, смешанное чувство. Она выиграла. Дамблдор бежал. Власть была у них. Но почему-то радости не было. Он смотрел на преподавательский стол — на пустое кресло Дамблдора, на Амбридж, которая сидела в нём, маленькая, толстая, в своей розовой кофточке, и чувствовал... пустоту. Это было не то. Не так он представлял. — Теперь всё будет правильно, — сказала Пэнси рядом. — Да, — ответил Драко. — Всё будет правильно. Но слова звучали фальшиво. Поттер не сломался. Драко ждал этого. Ждал, что после всего — после ареста, после допросов, после того, как Дамблдор бежал — Поттер сдастся. Но он не сдавался. Он ходил по коридорам с тем же упрямым выражением на лице. Он смотрел на Амбридж с той же ненавистью. Он был жив. Свободен. И это было хуже всего. — Почему он не боится? — спросила Пэнси однажды, когда они наблюдали за Поттером из-за угла. — Потому что он идиот, — ответил Драко. — Идиоты не боятся. Но он знал, что это неправда. Поттер не боялся, потому что у него было то, чего не было у Драко. Что-то, что заставляло его идти вперёд, даже когда всё было против. Драко ненавидел его за это.

𓆙𓆙𓆙

Новость пришла на завтраке. Драко услышал её от Уоррингтона, который влетел в Большой зал с лицом, белым как мел. — В Министерстве, — сказал он, тяжело дыша. — Битва. Пожиратели смерти... Ваш отец... Драко не слышал остального. В ушах шумело. Он смотрел на стол, на тарелку с недоеденным завтраком, и не мог пошевелиться. — Драко, — сказала Пэнси, и её голос был далёким, как сквозь воду. — Драко, ты слышишь? Он слышал. Но не мог ответить. Отец в Азкабане. Люциус Малфой — гордость семьи, опора, тот, кто всегда знал, что делать, — в тюрьме. Как это могло случиться? Как они могли проиграть? Драко встал. Стул упал. Он не поднял его. Он вышел из Большого зала, не глядя по сторонам, и шёл, пока ноги не привели его в пустой коридор на третьем этаже. Там он остановился. Прислонился к стене. Закрыл глаза. Отец в Азкабане. Слова крутились в голове, не укладываясь в смысл. Отец не мог быть в Азкабане. Он был Люциус Малфой. Он был неуязвим. Он был... Драко ударил кулаком в стену. Боль обожгла руку, но он ударил снова. И снова. Пока костяшки не покрылись кровью. — Драко! Пэнси схватила его за руку, удерживая. Её лицо было испуганным. — Прекрати. Пожалуйста, прекрати. Он смотрел на свою руку. Кровь капала на каменный пол. Красная на сером. — Что мне теперь делать? — спросил он. Голос прозвучал чужим, слабым. Пэнси молчала. Она не знала. Никто не знал.

𓆙𓆙𓆙

Амбридж уволили. Драко узнал об этом вечером, когда в Большой зал вернулся Дамблдор, а за ним — Макгонагалл, и Флитвик, и Стебль, и все остальные. Амбридж не было. Её кресло пустовало. — Дамблдор вернулся, — сказала Пэнси, и в её голосе был страх. Драко смотрел на директорский стол. На Дамблдора, который сидел на своём месте, спокойный, уверенный, как всегда. На пустое кресло рядом. На лица преподавателей, которые улыбались. Они выиграли. Они всегда выигрывали. Драко сидел на своём месте, и мир вокруг него рушился. Отец в Азкабане. Амбридж уволена. Поттер — герой. Он остался ни с чем. Со значком старосты, который больше ничего не значил. С пустыми руками. С пустотой внутри. — Что теперь? — спросила Пэнси. Драко не ответил. Он смотрел на гриффиндорский стол, на Поттера, который сидел среди своих друзей, окружённый славой, и чувствовал, как ненависть поднимается в груди, заполняя пустоту. Они заплатят. Все они заплатят. Поезд отходил от Хогсмида, и Драко смотрел в окно на удаляющийся замок. В этом году он покидал его не так, как раньше. Не победителем. Не наследником. Сыном Пожирателя смерти. Тем, кого будут бояться. Тем, кого будут презирать. Пэнси сидела рядом, но не говорила. Крэбб и Гойл молчали. Драко был рад тишине. — В следующем году, — сказал он тихо, почти не разжимая губ, — всё будет иначе. Пэнси посмотрела на него, но не спросила — как. Драко не знал как. Но он знал, что будет иначе. Он сделает так, чтобы было иначе. Поезд набирал скорость. Хогвартс исчезал за поворотом. Драко смотрел в окно и видел своё отражение — бледное, с пустыми глазами, с застывшей улыбкой. В следующем году он покажет им всем.