Обратный отсчет.

Большие города никогда не спят — они лишь делают вид, прикрывая свои язвы неоновым гримом и шумом бесконечных строек. Москва в этом плане напоминает огромную мясорубку, инкрустированную стразами: она перемалывает тысячи жизней, оставляя на выходе лишь сухой остаток в виде цифр на банковских счетах и пустых глаз в зеркалах ванных комнат. Здесь каждый — товар, но у некоторых на лбу ценник горит ярче, чем вывески на Патриарших. Профессия «девушки по вызову» в этом мегаполисе окутана мифами о легких деньгах и шампанском в пятизвездочных отелях. Но реальность, скрытая за фильтрами соцсетей, пахнет антисептиками, дешевым лаком для волос и застарелым страхом. Настоящая проституция — это не секс. Это ежедневная добровольная диссоциация, когда ты приучаешь свой мозг отделяться от тела, чтобы не сойти с ума, пока очередной «хозяин жизни» вымещает на тебе свои комплексы. Это работа, где профессиональным заболеванием является не только ПТСР, но и полное омертвение души. Утро в офисе Мэджика началось не с кофе, а с тяжелого запаха перегара, который принес с собой Рыбак, и нервного стука каблуков Галины Михайловны. Солнце лениво пробивалось сквозь жалюзи, подсвечивая пылинки, танцующие над столом Александра. На первый взгляд — обычный рабочий день, но воздух в кабинете был наэлектризован до предела. Шмидт сидел в кресле, изучая отчет на планшете. Галина стояла напротив, поминутно поправляя очки. ​— Ну, что там по вчерашнему? — не поднимая глаз, спросил Александр. ​— День начался немного хуже обычного, Саш, — Галина вздохнула, заглядывая в свой блокнот. — У Кристины гематомы по всему телу, сотрясение и… ну, ты сам понимаешь, там всё «в мясо». Инна отзвонилась, в шоке до сих пор, заикается. Но, надо отдать должное, Конов с утра был на удивление щедр. Оплатил все издержки с процентами. Перевел такую сумму, что девочкам хватит не только на лучших врачей, но и на по паре квартир в пригороде. Считай, легко отделались. Рыбак, стоявший у двери, резко оттолкнулся от косяка. ​— Легко отделались? — Витя сплюнул в урну и шагнул к столу. — Шеф, ты меня извини, конечно, но это уже за гранью. Этот дебил скоро начнет их на части резать ради фана. Вчера в бане я еле сдержался, чтобы ему челюсть не вколотить в затылок. Давай завязывать с ним. Откажись от этого психа. Никакое бабло не стоит того, чтобы мы своих девок в утиль сдавали. Александр медленно поднял взгляд. Его глаза были холодными и пустыми, как два осколка льда. ​— Витя, выдохни, — спокойно произнес Мэджик. — Ты боец, вот и занимайся охраной. А я занимаюсь бизнесом. ​— Это не бизнес, это бойня, Саныч! — не унимался Рыбак. ​— Конов — наш постоянный клиент, — жестко перебил его Шмидт. — Он платит по тройному тарифу. За каждый синяк, за каждый чих он отваливает столько, сколько другие не приносят за месяц. В этом мире, Витя, у всего есть цена. Девочки знали, куда шли. Они не в библиотеке работают. Я гарантирую им анонимность и деньги. Пока Конов платит — он клиент. ​— Он больной ублюдок, — буркнул Витя, скрещивая руки на груди. ​— Он — кошелек, — отрезал Александр. — Галя, проследи, чтобы девчонки получили всё до копейки, если нужно — удвой сумму. Галина Михайловна кивнула, хотя по её лицу было видно, что ей тошно от этой арифметики. Она знала, что за каждой цифрой в её отчете стоит сломанная жизнь, но в империи «Волшебника» сантименты не конвертировались в валюту. Шмидт снова уткнулся в планшет, давая понять, что разговор окончен, но в какой-то момент его палец замер над экраном. Слова Рыбака, как заноза, засели в мозгу, заставляя память подкидывать картинки прошлых «заказов» Конова. Этот тип уже давно перешел все мыслимые границы. Александр вспомнил прошлый август на Мальдивах: девчонки вернулись оттуда не загорелыми, а серыми от ужаса, с иссиня-черными кровоподтеками на бедрах и ягодицах. Одна из них тогда в истерике рассказывала, как Конов, обдолбанный до галлюцинаций, облепил её тело стодолларовыми купюрами с ног до головы, используя вместо клея собственное дерьмо, и заставлял так танцевать перед своими гостями. Мэджику было физически неприятно работать с этим выродком. Каждый раз, подписывая контракт с Коновым, он словно окунал руки в помойную яму. Но арифметика была неумолима: Денис платил двойные, а иногда и тройные тарифы. Девочки, видя суммы с пятью нулями, сами соглашались на этот ад, а Конов сверху накидывал еще столько же «за проблемы» и молчание. В мире эскорта это называлось «вредным производством», и Шмидт убеждал себя, что он просто эффективный менеджер этого процесса. Ближе к вечеру тяжесть в голове стала невыносимой. Волшебник решил уйти из офиса пораньше — ему нужно было скинуть этот липкий морок перед тем, как ехать домой к дочери Алине. Он не мог позволить ей увидеть отца с таким лицом. ​Перед дорогой он зашел в небольшое, тихое кафе неподалеку, где его знали и не донимали лишним вниманием. Шмидт опустился на глубокий кожаный диван в самом углу зала. — Кофе, салат с тунцом и какой-нибудь десерт… только не приторный, — бросил он официанту, не открывая меню. Пока он ждал заказ, телефон в кармане коротко вибрировал. Пришло уведомление о новом письме на личную почту. Александр лениво открыл входящие, ожидая увидеть очередной отчет, но вложения заставили его сердце пропустить удар.Это был видеофайл. Он нажал «play», и в ту же секунду его прошиб холодный пот. На экране в идеальном качестве — с ракурса, о котором он и не подозревал — разворачивалась вчерашняя вакханалия. Он видел всё: и разбросанные бутылки из-под алкоголя, и Конова, который затягивался порошком, и Кристину на полу. Шок был настолько сильным, что он не сразу заметил, как воздух в кафе наполнился ароматом дорогого парфюма с нотками горького миндаля. ​— Качество картинки впечатляет, не правда ли, Александр Иванович? — раздался над ухом знакомый бархатный голос. ​Шмидт вскинул голову. Прямо перед ним, за столик грациозно опустилась Римма. Сегодня бывшая шоколадная «королева» выглядела как воплощение траурной элегантности. На ней было облегающее черное платье из тяжелого шелка, по груди которого, переплетаясь, спускались две серебристые вставки в виде змей с рубиновыми глазами — казалось, они живые и вот-вот зашипят. На голове — миниатюрная шляпка-таблетка с тонкой сетчатой вуалью, которая скрывала верхнюю часть её лица, оставляя на виду лишь безупречно накрашенные губы, застывшие в полуулыбке. На тонком запястье поверх черной перчатки сверкал массивный браслет, тоже в виде змеи. ​— Приятного аппетита, — она кивнула на принесенный официантом салат, к которому Шмидт так и не прикоснулся. — Я смотрю, десерт вам уже подали. Правда, раньше времени. ​Александр медленно заблокировал экран телефона и положил его на стол экраном вниз. Внутри него всё клокотало от ярости, но внешне он застыл, превратившись в гранитное изваяние. ​— Это ваших рук дело, — голос Шмидта был сухим и безжизненным. ​Римма чуть наклонила голову, и сетка вуали бросила причудливую тень на её скулы. ​— Не стану скрывать. Да, это я, — она произнесла это с пугающим спокойствием, словно речь шла о покупке новых туфель. ​— Грязный ход, Римма Анатольевна. Я надеялся, что вы одумаетесь и примите моё предложение о партнерстве. А вы… вы играете не по правилам. ​Римма резко подалась вперед. Серебристые змеи на её груди, казалось, сверкнули рубиновыми глазами, вторя блеску её собственного взгляда. ​— Своё предложение засуньте куда подальше, Мэджик. То, что вы посмотрели — даже не половина вчерашней вечеринки. У меня есть ракурсы, которые заставят даже видавших виды оперов из убойного отдела содрогнуться. ​— Хорошо, — Александр сцепил пальцы в замок, пытаясь унять едва заметную дрожь. — Что вы хотите? Деньги? Долю? ​Римма горько и коротко усмехнулась. ​— Сперва я хотела просто отодвинуть вас в сторону с вашим «элитным» агентством. Считала вас достойным конкурентом. А оказалось, от элитного у вас одно название. По факту — обыкновенный притон с завышенным ценником, в котором девушки — расходный материал. А вы, Саша… вы просто жадный сутенёр в дорогом костюме, который прикрывает запах дерьма парфюмом от Tom Ford. ​— Это не так, — Шмидт попытался перехватить инициативу, в его голосе прорезались властные нотки. — Мои девочки получают такие гонорары, о которых врачи и учителя даже не мечтают. Я даю им защиту, я даю им возможности… ​— Защиту? — Римма перебила его, впечатав это слово в тишину кафе. — Вы называете защитой то, что Конов вытворял с той девушкой? Вы видели что стало с её телом? Вы слышали, как она захлебывалась ликером, когда он совал ей в рот бутылку? Она сделала паузу, и её голос упал до ледяного шепота: ​— Вы продаете безопасность, но вчера вы продали их души. За тройной тариф. Вы превратились в то, что когда-то презирали, Мэджик. Вы стали частью этой системы, её самой гнилой шестеренкой. И самое смешное… вы даже не поняли, как стали для своих девчонок страшнее любого маньяка. Те хоть не обещают им «волшебства» перед тем, как бросить в клетку к зверю. Шмидт молчал, гипнотизируя взглядом чашку остывающего кофе. Внутри него кипела холодная, расчетливая ярость. «Стерва», — пронеслось в голове. Он уже прикидывал, как Рыбак найдет того, кто ставил камеры, и как он достанет саму Римму, но сейчас нужно было держать лицо. Если он дрогнет, она почувствует запах крови. ​Александр медленно поднял глаза, стараясь придать взгляду долю иронии. ​— И что же вы сделаете с видеозаписью? — спокойно спросил он. — Отправите её Денису Викторовичу? Хотите показать ему, что мои слова о конфиденциальности — пустой звук? Думаете, он испугается? ​Римма поправила сетку вуали, и её губы тронула холодная усмешка. ​— У меня были такие мысли. Но для вас и ваших девочек эта вся история закончилась бы плачевно. Конов не умеет договариваться, он умеет только зачищать свидетелей. Я не хочу потом отмывать свои руки от крови невинных жертв. ​— Неужто пожалели меня? — Мэджик едва заметно приподнял бровь. ​— Не вас, Александр Иванович. С вами-то как раз всё ясно. Я пожалела девчонок, которых ваши верные псы не успеют спрятать, когда этот мудак начнет палить из всех орудий. ​Шмидт откинулся на спинку дивана, чувствуя, как к нему возвращается привычный контроль. Он решил сменить тактику и ударить по её женскому самолюбию, нащупать брешь в этой безупречной броне. ​— Ну, так что же вы планируете делать с видео? А-а, я, кажется, понял… — он сделал паузу, многозначительно оглядев её наряд. — Может, вы снимали это для себя? Хотя, по виду так и не скажешь, что такую утонченную женщину возбуждает подобное… Неужели под строгим корсетом скрывается маленькая порочная девочка, которой не хватает острых ощущений? Римма не отвела взгляда. Она медленно стянула черную перчатку, обнажая тонкие пальцы с идеальным маникюром, и коснулась серебряной змеи на своей груди. ​— Ваши попытки увести разговор в сторону дешевого психоанализа выглядят жалко, Саша. Вы пытаетесь укусить меня, потому что вам больно. Но мой интерес к этому видео сугубо гигиенический. Когда в комнате воняет дерьмом, нужно открыть окна, а не притворяться, что это запах элитных благовоний. ​Она наклонилась вперед, так что аромат миндаля стал почти удушающим. — Это видео — ваш смертный приговор как «Волшебника». Вы годами строили этот карточный домик, убеждая всех, что вы — гарант тишины. Я просто покажу вашим клиентам, что за их спиной стоит оператор с камерой. Как думаете, сколько часов просуществует ваше агентство после того, как Конов узнает, что его «банные забавы» стали достоянием общественности? В кафе воцарилась тяжелая, почти физически ощутимая тишина. Шмидт чувствовал, как внутри него закипает ледяная ярость — он был вне себя от того, что какая-то недосутенёрша смеет не просто угрожать ему, а методично, слой за слоем, уничтожать бизнес, который он строил годами. Его эго требовало немедленной расправы, кровавой и окончательной. Он уже представлял, как Рыбак будет выбивать из её людей признания, как он сам сотрет эту торжествующую ухмылку с её лица. ​Но где-то в глубине души, под пластами гнева, Мэджик невольно восхищался ею. Его будоражило то, как изящно и расчетливо она обыгрывала его по всем фронтам. Это был танец на лезвии бритвы, и Римма вела в нем с пугающей грацией. Александр медленно подался вперед, сокращая дистанцию. ​— Римма Анатольевна, давайте на чистоту, — голос его стал вкрадчивым, почти интимным. — Если бы вы действительно хотели моей гибели, эта запись уже давно разлетелась бы по сети. Вы бы сейчас пили шампанское, наблюдая, как ОМОН вскрывает двери моего офиса. Чего же вы медлите? Чего ждете? ​Римма слегка поправила шляпку, и сетка вуали качнулась, на мгновение открыв её холодный, пронзительный взгляд зелёных глаз. ​— Скажем так, Александр Иванович, я не люблю легких побед. В них нет вкуса. То, что наснимали скрытые камеры, и наш с вами разговор сейчас — считайте это последним китайским предупреждением. Я даю вам шанс уйти красиво, сохранив хотя бы видимость достоинства. ​— Шанс уйти? — Шмидт усмехнулся, и в этой усмешке промелькнул оскал зверя. — Вы предлагаете мне капитуляцию под соусом милосердия? ​— Я предлагаю вам выжить, — отрезала Римма. — Если вы начнете наступать, если попробуете свои привычные силовые методы через вашего верного цепного пса — я буду вынуждена защищаться. А защищаюсь я, как вы успели заметить, эффективно и безжалостно. Не путайтесь под ногами, Александр Иванович. Это плохая привычка, которая приводит к переломам. Шмидт забарабанил пальцами по столу, глядя на серебристых змей на её груди. План в его голове уже оформился в четкую последовательность действий. Он знал, что Римма — игрок, а у любого игрока есть азарт, который можно использовать против него самого. ​— Вы сильная женщина, Римма. И умная. Но вы совершаете классическую ошибку — вы думаете, что правда имеет значение в этом городе. Раскрою вам секрет, в Москве прав тот, кто успеет нажать на курок первым. ​— Курок — это так по-мужски, — Римма поднялась, её силуэт в черном платье казался зловещей тенью на фоне уютного кафе. — Но мы ведь в двадцать первом веке, Александр. Сейчас убивают информацией. И поверьте, моя пуля уже в патроннике. Она плавно развернулась на каблуках и поплыла к выходу, оставляя за собой шлейф горького миндаля. Шмидт смотрел ей в спину, и его пальцы сжались в кулак так сильно, что костяшки побелели. ​«Ты сама сделала этот ход, дорогая», — подумал он, и на его губах появилась зловещая улыбка. — «Сегодня ты получишь свою победу. Но она будет иметь вкус пепла». Шмидт достал телефон и быстро набрал номер Рыбака. Гнев утих, уступив место холодному, расчетливому азарту. — Витя, слушай меня внимательно, — голос Александра в трубке звучал как сталь, режущая стекло. ​— Да, шеф, на связи. — отозвался Рыбак, на фоне слышался шум мотора. ​— У нас серьёзная проблема. Прямо сейчас связывайся с Лёшей-Хакером. Скажи, дело жизни и смерти. ​— С Алексеем? Понял. Что от него нужно? ​— Пусть бросает всё. Платим вдвойне, втройне — сколько скажет, мне плевать. Он должен вскрыть облака и серверы этой… «шоколадной королевы». Ей удалось снять вчерашний вечер у Конова. Весь исходник должен быть найден и стерт к чертовой матери. Под ноль, Витя. Без возможности восстановления. Пусть выжжет там всё, чтобы ни одного байта не осталось. ​— Сделаем, Саш. Леха профи, если файл в сети — он его достанет. Что-то еще? ​— Да. Второе задание для него же. Пусть за час, максимум за полтора, сделает мне мастер-ключ или дубликат карты для входа в башню «Око». Мне нужен полный доступ к её апартаментам и офису. ​— В «Око» лезть собрался? — Рыбак на секунду замолчал, оценивая риск. — Саш, там охрана как на объектах ФСО. ​— Витя, не учи меня работать. Я собираюсь заглянуть к нашей даме в гости сегодня вечером, пока она ждет моего завтрашнего покаяния. Хочу лично посмотреть, как она запоет, когда поймет, что её главный козырь превратился в «ошибку 404». ​— Понял тебя. Сейчас всё организую. Ребят собирать для подстраховки? ​— Нет, в башню пойду один. Нечего там толпу светить. Твоя задача — чтобы Леша не подвел. Если он сотрет видео, я сам разберусь с остальным. Действуй. Отключив вызов, Шмидт бросил на стол несколько купюр, даже не считая. В этом жесте не было щедрости — лишь холодное пренебрежение к бумаге, которая завтра могла стать пылью. Он вышел из кафе, и прохладный вечерний воздух Москвы ударил в лицо, окончательно протрезвляя. Самонадеянность — это тихий яд, который всегда подают в золотом кубке. Она ослепляет сильных, заставляя их верить, что мир вращается вокруг их воли, а законы физики и морали делают исключение для их персоны. Римма Анатольевна совершила главную ошибку игрока: она поверила, что правда — это оружие, в то время как в их мире правда была лишь разменной монетой, которую можно подделать или просто уничтожить. Мэджик не собирался каяться. Он не собирался отдавать свою империю, построенную на костях. Он намеревался выжечь саму память о своем поражении, стереть нули и единицы, в которые превратилась его ошибка. ​В больших городах, где небоскребы из стекла и стали подпирают равнодушные небеса, нет места для рыцарства. Здесь выживает не самый честный, и даже не самый сильный, а тот, кто готов зайти дальше остальных. Магия Шмидта всегда заключалась в том, чтобы заставить людей видеть то, чего нет. И сегодня ночью он собирался показать Римме свой самый страшный фокус: исчезновение реальности, в которую она так неосмотрительно поверила. Вечер перетекал в ночь. Время ультиматумов истекало, уступая место времени действий.