В тихом омуте...

Мир большой власти и больших грехов подозрительно напоминает паутину. Она плетётся долго, кропотливо и почти бесшумно, нить за нитью связывая судьбы, амбиции и чужие слабости в единый, липкий узор. Тот, кто считает себя охотником, часто не замечает, как сам оказывается в центре чужой сети, а серебристая нить уже мягко, почти нежно, обхватывает его горло. ​В этой геометрии лжи нет прямых линий. Здесь каждый жест — это проверка на прочность, а каждое слово — вибрация, по которой паук определяет, насколько близка его жертва к финалу. Искусство плетения сетей заключается в том, чтобы сделать их невидимыми. Чтобы муха, летящая на яркий свет, до последнего момента верила, что она свободна. Но у паутины есть одно коварное свойство: она одинаково крепко держит и того, кто попался, и того, кто её сплёл. Стоит дернуть за один край — и вся конструкция начинает дрожать, обнажая скрытые ловушки и тех, кто затаился в тени. Сегодня в «Олимпе» плелись сети особого рода. Здесь на кону стояли не деньги и не территории. Здесь плелась удавка для «Волшебника», и единственным человеком, способным её распутать или затянуть окончательно, была женщина. Та, которая в первые дни знакомства сама была готова вонзиться клыками в горло Мэджика. Аркадий Ружинский медленно обошел стол, проверяя мелок. В тишине зала, где даже эскортницы замерли, наблюдая за началом большой игры, звук его шагов казался оглушительным. ​— Ну что ж, Римма Анатольевна, — он хищно улыбнулся, выставляя биток. — Начнем нашу партию. Помните: один неверный ход — и вся ваша выверенная жизнь может превратиться в пыль. Олигарх наклонился. Пиджак натянулся на его мощных плечах. Резкий, сухой удар — и белая пирамида с треском рассыпалась по изумрудному полю. Два шара, словно повинуясь невидимому приказу, с глухим стуком упали в угловые лузы. ​— Два-ноль в пользу старой школы, — констатировал бизнесмен, выпрямляясь и глядя на блондинку сквозь дым сигары, которую держал его помощник. Римма не дрогнула под его масляным взглядом. Она подошла к столу, мягко коснувшись бедром его края, и наклонилась так низко, что золотая змея на её спине, казалось, приготовилась к прыжку. Безупречное каре качнулось, скрывая её лицо от зрителей, но Ружинский видел её зелёные глаза — холодные, как арктический лед. Резкий, хлесткий удар — и первый шар, описав идеальную дугу, с коротким «клик» исчез в лузе. ​— Один-два, Аркадий Борисович, — спокойно произнесла она, выпрямляясь и глядя ему прямо в глаза. — Не стоит недооценивать «новую школу». Вы обещали имена. Ружинский усмехнулся, принимая вызов. Он подошел к столу, прицелился и с тяжелым стуком вогнал «свояка». — Имена — это скучно, Римма. Важнее мотивы. Вы ведь знаете, как работает паутина? Самая крепкая нить — та, которую жертва плетет сама. Он снова ударил, и шар, ударившись о два борта, замер прямо у края лузы, блокируя Римме легкий путь. — Пока Волшебник играет в благородство и прячет свою дочь в хрустальном замке, замок этот давно прогнил. Вы думаете, Зимин такой гений? Нет. Ему просто дают ключи от всех дверей. Блондинка обошла стол. Позиция была сложной, почти безнадежной. Она присела на край стола, демонстрируя бесконечно длинную ногу в разрезе платья, и, перекинув кий через руку, прицелилась в самый край шара. ​— Вы намекаете на то, что крыса в ближайшем окружении Шмидта? — спросила она, нанося ювелирный удар. Шар задрожал на краю и, словно нехотя, провалился вниз. — Два-три. Продолжайте вашу сказку. ​— Это не сказка, дорогая. Это суровая реальность эскорт-рынка, — Ружинский подошел вплотную, когда пришла его очередь, и его шепот стал ядовитым. — Шмидт сделал всё, чтобы отгородить Алину от грязи. Он сутенёр, а она — его единственная святыня. Но ирония судьбы в том, что девочка выросла. И ей захотелось… острых ощущений. Аркадий нанес сильный удар. Шары разлетелись в разные стороны, один из них с грохотом упал в лузу. — Три-три. Равный счет. Так вот, Римма… Знаете ли вы, что «святая» Алина уже месяц как работает под другим именем? И делает это с таким аппетитом, который не снился даже вашим лучшим девочкам из «Regina». Дама в шляпке застыла с мелом в руках. Воздух в зале внезапно стал горячим и липким. Она видела, как за соседним столом те двое олигархов уже не скрываясь скалятся, предвкушая её позор. ​— Это ложь, — отчеканила она, чувствуя, как внутри всё начинает леденеть. ​— Ложь? — Ружинский выпрямился, и в его руке вместо кия на мгновение блеснул экран дорогого смартфона. — Тогда как вы объясните это? Мужчина с мерзкой, торжествующей полуулыбкой протянул ей телефон. Экран вспыхнул, и Римма почувствовала, как пол уходит у неё из-под ног. Видео было снято скрытой камерой в одном из тех безликих номеров «на час», которые Шмидт так презирал. Зернистое изображение, приглушенный свет, но ошибиться было невозможно. Это была Алина. Та самая девочка с лучистыми глазами, которая еще недавно в ресторане смущенно улыбалась Римме, обсуждая экзамены в университете. На видео она, отбросив всякую стыдливость, отдавалась какому-то мужчине, чье лицо оставалось в тени. В её движениях не было страха или принуждения — только какая-то надрывная, грязная страсть. «Шапокляк» смотрела на экран, и в её ушах звенело. Образ «невинного ангела» рассыпался в прах, оставляя после себя привкус пепла. ​— А теперь самое интересное, Римма Анатольевна, — вкрадчиво произнес Ружинский, убирая гаджет в карман дорогого пиджака. Он наслаждался её оцепенением, как гурман наслаждается редким вином. — Хотите знать, кто именно надоумил её пойти в эту «профессию»? Кто нашептал ей на ушко, что папочка — не просто бизнесмен, а торговец живым товаром, и что ей пора взять свою долю? Олигарх подошел к ней вплотную, и его шепот резанул не хуже скальпеля: — Хотите знать, кто докладывает майору Зимину о каждом шаге Шмидта? Кто сливает графики его встреч и адреса объектов, пока Волшебник спит спокойно, думая, что он в безопасности? Римма медленно подняла взгляд. Её жемчужное каре чуть растрепалось, а руки, сжимавшие кий, побелели в костяшках. ​— Тогда играем до победного, — Ружинский широким жестом указал на стол, где шары замерли в ожидании развязки. — Ваш черед. Не промахнитесь. Если вы сейчас дадите слабину — вы никогда не узнаете имени того, кто держит Александра за яйца. Шоколадная королева стояла неподвижно, и весь мир вокруг неё превратился в гулкое, размытое пятно. Слова Ружинского пульсировали в висках, заглушая звуки реальности. Перед глазами застыл кадр из видео: искаженное страстью лицо Алины, её разметанные по подушке волосы… Та самая чистота, которую Шмидт пытался защитить, оказалась лишь декорацией, за которой скрывалась гниль. ​А в это время «Олимп» окончательно погрузился в пучину первобытного безумия. Границы дозволенного стерлись вместе со сброшенной одеждой. За соседними столами уже никто не имитировал флирт — там царила неприкрытая, потная похоть. Бизнесмены в расстегнутых рубашках, отбросив кии, прямо на изумрудном сукне сминали податливые тела девушек в красном. Зал заполнился густым, тяжелым запахом секса, дорогого коньяка и сигарного дыма. Вскрики, животные стоны и ритмичные удары тел о дерево столов сливались в единую симфонию порока. Но хозяйка эскорт-агенства ничего этого не слышала. Она была заперта в вакууме собственного шока. ​— Ваш ход, Римма Анатольевна, — голос Аркадия прорезал тишину её внутреннего оцепенения. Она механически наклонилась над столом. Её движения были скованными, лишенными привычной кошачьей грации. Золотая змея на спине безжизненно замерла. Дама в шляпе прицелилась, но рука, всегда твердая как сталь, дрогнула. Сухой, резкий звук — кий соскользнул с битка. Шар лениво откатился в сторону, даже не задев цель, и замер у самого борта. Промах. ​— Нервы, миледи? Бывает, — Ружинский подошел к столу. В его глазах горело торжество. Олигарх вальяжно прицелился. Казалось, победа у него в кармане, но, видимо, азарт и близость триумфа сыграли злую шутку и с ним. Аркадий нанес слишком сильный удар — шар ударился о дужку лузы, спружинил и вылетел обратно на середину стола. ​— Черт… — прошипел он, вытирая пот со лба. — Видимо, душная атмосфера «Олимпа» действует даже на ветеранов. Вновь черед Риммы. Блондинка сделала глубокий вдох, пытаясь отогнать образ Алины берящей в свой рот член какого-то мужика, но стоны за спиной и тяжелый взгляд Ружинского мешали сосредоточиться. Она видела перед собой не шары, а руины жизни Шмидта. Она снова наклонилась, разрез платья обнажил дрожащее колено. Удар! И снова мимо. Биток лишь чиркнул по прицельному шару, оставив его в идеальной позиции для противника. ​Она выпрямилась, чувствуя, как по спине стекает капелька пота. ​— Судьба дает мне второй шанс, — Ружинский хищно осклабился. Он понял: Римма сломлена. Её мастерство разбилось о его грязную правду. Аркадий медленно обошел стол, выбирая угол. Теперь промахнуться было невозможно. Он прицелился, смакуя каждое мгновение. Если этот шар упадет в лузу, Римма Анатольевна потеряет не только информацию о предателе, но и саму себя. Аркадий Борисович замер, выцеливая шар с точностью хищника, который уже чувствует вкус крови на клыках. В зале «Олимпа» в этот момент безумие достигло апогея. Тяжелый бит поп-музыки вгрызался в барабанные перепонки, перемешиваясь с какофонией животных звуков. Слышались влажные шлепки тел, глухие удары о дубовые борта соседних столов, на которых олигархи в экстазе сминали стонущих девушек. Запах дорогого виски смешался с соленым ароматом пота и дешевой страсти, заполняя пространство липким туманом. Римма стояла, вцепившись в свой кий, словно в единственную опору в рушащемся мире. Золотая змея вдоль позвоночника казалась неподъемным грузом, тянущим её на дно. Противник сделал резкий выпад. Сухой, костяной треск удара на мгновение перекрыл даже музыку. Биток рванул вперед. Прицельный шар сорвался с места, ударился о дальний борт, срикошетил, пролетел через всё изумрудное поле, снова задел борт… Он катился предательски медленно, словно издеваясь над женщиной, вычерчивая на сукне линию её приговора. Римма не выдержала. Она зажмурилась, чувствуя, как длинные ресницы дрожат от подступающих слез ярости и бессилия. В темноте перед её глазами всё еще стояла Алина — невинная девочка, оказавшаяся падшим ангелом. Весь её мир, всё, что она строила и хотела построить вместе со Шмидтом, катилось в лузу вместе с этим чертовым шаром. Глухой, сочный стук. Тяжелый шар рухнул в кожаную сетку. Римма открыла глаза. Зал наполнился одобрительным гулом и пьяным хохотом мужчин. Ружинский выпрямился, медленно отложил кий и вытер руки шелковым платком. На его лице играла улыбка человека, который только что купил себе королеву. ​— Восемь-семь, Римма Анатольевна, — его голос, вкрадчивый и торжествующий, прозвучал прямо над её ухом. — Фортуна любит тех, кто не боится играть грязно. Вы проиграли. Мужчина обвел рукой зал, где на столах, среди разлитого шампанского и мела, продолжалась оргия. — Как я и обещал, гости скоро разойдутся. А вы… вы останетесь. Пришло время снимать вашу чешую. Я хочу видеть каждую деталь вашего поражения. «Шапокляк» стояла у стола, чувствуя себя абсолютно обнаженной под его взглядом, хотя на ней всё еще было черное шелковое платье. Информация о предателе ускользнула от неё, а вместе с ней — и шанс спасти Александра. Она оказалась в капкане, который сама же и помогла Ружинскому захлопнуть. ​— Ну же, Римма, — Ружинский коснулся пальцами её подбородка, заставляя смотреть на себя. — Не делайте такое лицо. Вы ведь знали, что в «Олимпе» боги всегда побеждают. Женщина медленно, почти торжественно, отложила кий на край стола. Это движение было лишено горечи — только холодная, стерильная решимость. Взгляд её изумрудных глаз сменился словно по щелчку пальцев: минутная слабость и шок от увиденного видео испарились, уступив место привычной маске ледяного превосходства. ​— Я сдержу слово, Аркадий Борисович, — отчеканила она. Голос её был ровным, как поверхность замерзшего озера. — Мои долги всегда выплачиваются сполна. Бизнесмен, не скрывая жадного восхищения, подошел почти вплотную. Он окинул её фигуру взглядом собственника, который только что приобрел редчайший бриллиант. ​— Красивая, гордая, женственная… — почти пропел он, вдыхая аромат её духов. — Не могу не признать, Римма, я падок на сильных и амбициозных женщин. Еще когда я впервые пришел в ваше агентство сделать заказ и увидел вас, я понял, что не прощу себе, если не попытаюсь вас завоевать. В вас есть та редкая порода, которую не купишь за деньги, её можно только… покорить. ​— Вот как, — она криво усмехнулась, и в этой усмешке было больше яда, чем в настоящей кобре. — Знаете, Аркадий Борисович, вот вроде бы, услышав такой комплимент, я должна растаять. Мужчина вашего уровня признается в симпатии… Но почему-то мне стало только хуже. Прямо до тошноты. Словно я случайно наступила в то, что обычно смывают в канализацию. Ружинский лишь рассмеялся, ничуть не задетый её словами. Напротив, её сопротивление разжигало в нем еще больший аппетит. ​— Обожаю вашу остроту, — выдохнул он, коснувшись кончиком пальца её оголенного плеча. — Злитесь, Римма. Гнев вам идет. Он делает вашу кожу горячее. Я с нетерпением жду, когда мы останемся здесь одни. Когда музыка затихнет, свет приглушат, и мне не нужно будет делить ваше внимание с этой толпой. Он обернулся к своим гостям и властно щелкнул пальцами. — Господа! Вечер в «Олимпе» официально закончен. Забирайте своих кукол и на выход. Мне нужно обсудить с Риммой Анатольевной детали нашей… эксклюзивной сделки. Толпа начала нехотя рассасываться. Пьяные олигархи, пошатываясь, уводили девушек в красных платьях. Гул голосов и стоны постепенно отдалялись, оставляя после себя звенящую, липкую тишину, в которой слышалось только тяжелое дыхание Ружинского и мерный стук сердца Риммы. Шоколадная королева стояла у стола, неподвижная, как статуя. Она проиграла партию, но она еще не проиграла войну. В её голове уже зрел план, такой же тонкий и острый, как шпильки, в которые были обуты её стройные ножки. ​— Ну что ж, — Ружинский медленно расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и жестом указал официанту, чтобы тот поставил бутылку коллекционного коньяка на бильярдный стол. — Теперь нам никто не помешает. Расскажите мне, Римма… каково это — осознавать, что ваша корона только что упала в лузу?