Соитие теней

Обитель Теней затихла. Кассиус и Нарцисса остались в прошлом, отрезанные пространством и временем. В спальне, где в камине всё еще тлело призрачное синее пламя, воздух был густым, как патока, и наэлектризованным до предела. Гермиона стояла посреди комнаты, медленно распуская завязки дорожного плаща. Он упал к её ногам тяжелой грудой. Под ним было лишь тонкое платье, изорванное во время ритуала, обнажающее бледные плечи и серебристую вязь обряда на запястьях. Люциус наблюдал за ней из тени. Он уже сбросил мантию и рубашку. Его тело, когда-то безупречное, теперь было покрыто следами их общей борьбы — магическими ожогами и росчерками крови. Но в его глазах больше не было изнеможения. Там горел хищный, первобытный голод. — Ты чувствуешь это? — прошептал он, подходя к ней со спины. Он не касался её, но она чувствовала его жар всей поверхностью кожи. Их ауры сплетались, вызывая мелкую дрожь. — Я чувствую всё, — ответила Гермиона, откидывая голову ему на плечо. — Твой пульс. Твою жажду. Твой страх, что всё это — лишь сон перед казнью. Люциус развернул её к себе. Его ладони, грубые и горячие, легли на её лицо. Он смотрел на неё так, словно видел впервые — не как инструмент, не как племянницу Розье, а как женщину, которая стала его единственным миром. — Это не сон, Гермиона. Это начало конца. Он приник к её губам с яростью, в которой смешались отчаяние и триумф. Это не был нежный поцелуй — это был захват. Гермиона ответила с той же силой, впиваясь пальцами в его плечи, притягивая его к себе так близко, словно хотела врасти в него. Когда они рухнули на огромную кровать под пыльным балдахином, магия в комнате окончательно сошла с ума. Синее пламя в камине вспыхнуло багрянцем. Впервые после обряда их тела встретились без преград. В ту секунду, когда Люциус вошел в неё, Гермиона выгнулась дугой, и из её горла вырвался не крик, а многоголосое эхо. Это было физическое воплощение их связи Anima Vinculum. Она видела вспышки его сознания: холодные залы поместий, годы масок, его тоску по истинной силе. Он чувствовал её: жар её магии, вкус пепла в её душе и ту самую искру жизни, которая в этот момент начала пускать корни в её теле. Движения были резкими, почти болезненными. Каждый толчок отзывался электрическим разрядом в их общих магических каналах. Люциус сжимал её запястья, придавливая их к подушке, и их серебристые клейма светились в унисон, освещая комнату призрачным светом. — Ты моя… — рычал он ей в губы, теряя остатки своего хваленого самообладания. — Кровь от крови… Тень от тени… — Навсегда, — выдыхала она, обвивая его ногами, отдавая себя без остатка этой разрушительной страсти. В момент высшего пика Обитель Теней содрогнулась. Над замком пронеслась беззвучная волна магии, разогнавшая туманы на милю вокруг. В эту секунду нить, связывавшая их с миром людей, окончательно оборвалась. Плод их союза — то самое дитя из видения — закрепилось в магическом поле, признавая свою плоть. Люциус упал на неё, тяжело дыша, уткнувшись лицом в изгиб её шеи. Его сердце билось в её груди, а её — в его. — Теперь они никогда не найдут нас, — прошептал он в тишине, наступающей после бури. Гермиона лежала, глядя в темноту над ними. Она чувствовала, как внутри неё затихает багряная буря, уступая место новой, неведомой силе. Она больше не была Гермионой Грейнджер. Она не была женой Драко. Она была частью легенды, которая только что началась в этой холодной постели на краю скалы. — Пусть ищут, — ответила она, закрывая глаза. — Теперь мы сами — та тьма, которой они боятся. За окном Обители море продолжало свой вечный бег, но в этом замке время остановилось. Для них двоих наступила первая ночь вечности.