Пролог. Мы друзья?!

1 сентября 1938 года: Все первокурсники во главе со Слизнортом зашли в Большой зал. Там стояли четыре длинных стола, за которыми сидели люди, одетые в мантии, на которых были вышиты эмблемы факультетов, на который они были распределены. Зал освещали тысячи свечей, парящих в воздухе. А вместо потолка было звёздное небо. Около дальней стены был преподавательский стол. А также постамент с золотой совой, за который каждый год первого сентября выходил директор, и произносил свою торжественную речь. А рядом с постаментом стоял стул с распределяющей шляпой. В большом зале как всегда было шумно, но когда директор встал из-за стола, подошёл к постаменту с совой и та расправила свои золотые крылья в зале сразу наступила тишина. Голос директора гулко отражался от стен, усиливаемый специальными чарами: — Добрый вечер, дамы и господа! Прежде чем мы приступим к великолепнейшему пиру, хочу напомнить вам одну важную вещь... Том слушал директора в пол-уха, не особо запоминая, о чём тот говорит. Ему было здесь скучно. Впрочем как и всегда на всех праздниках, устраиваемых директором в детском доме. Но тут вдруг какой-то мальчик привлёк его внимание. Когда Том посмотрел на него, мальчик посмотрел на него в ответ и произнёс: — Меня зовут Геллерт, Геллерт Грин-де-Вальд, а тебя как? Том окинул его оценивающим взглядом, и немного задержался на глазах. Они были разного цвета: один голубой, а другой тёмно-карий. Блондин! Том же был его полной противоположностью: высокий для своего возраста, очень бледный и темноволосый мальчик с темными глазами. Но они оба были идеалом для многих девушек. Он немного помялся, а затем произнёс: — Я – Том, Том Рэддл, приятно познакомиться, – и они пожали друг другу руки. — А теперь, мы распределим наших первокурсников по факультетам, – сказал директор, и тут в руках у профессора Слизнорта магическим образом появился свиток, который он развернул и начал зачитывать имена и фамилии. ‎ И вот очередь дошла до Тома Рэддла. Он вышел и сел на стул. Сразу же выпрямился и расправил плечи. Тут ему прям в ухо раздаётся шёпот: ‎— Хммм, я вижу в тебе амбиции и жажду власти. А также холодный расчёт. Куда же тебя определить... ‎Через несколько секунд шляпа выкрикнула: ‎— Слизерин! – и тут зал взорвался аплодисментами и свистом. Том встал со стула и подошёл к столу Слизерина. Все, кто были там пожали ему руку. Следующим на распределение вышел Грин-де-Вальд. Он сел на стул, и на голову ему надели распределяющую шляпу. И тут шляпа ожила и начала шептать ему на ухо: ‎— Я вижу в тебе природное обаяние, а также смелость и отвагу, и я уверена, что в скором времени ты станешь величайшим волшебником. Так куда мне тебя распределить, хммм... Слизерин! – она выкрикнула это так громко, что у него на мгновение даже заложило уши. А в зале все снова зааплодировали и Геллерт немного покраснел, а затем встал и пошёл к столу Слизерина, где уже сидел Том. Все, кто был за столом начали пожимать ему руку. Он пожал руку им в ответ, и сел рядом с Томом. Тут профессор Слизнорт объявил следующего человека: — Люциус Малфой! Тут к стулу подошёл мальчик с длинными белыми волосами и в чёрной мантии. Через несколько минут шляпа выкрикнула: — Слизерин! Мальчик встал и пошёл к столу Слизерина. В зале снова все за аплодировали. Люциус сел напротив Тома Рэддла. И начал знакомиться со всеми, особое внимание он уделял девушкам, которые смущались и начинали хихикать. ‎Вскоре всех первокурсников распределили по факультетам. И на столах магическим образом появились самые разнообразные блюда: жареные курочки, самые разнообразные салаты, торты, пирожное, конфеты. Слизеринцы сразу начали накладывать себе всё, что только пожелают. Том взял себе куриное филе и немного салата. А Геллерт решил ни в чём себе не отказывать и попробовать всё, что можно. Когда все они наелись директор сказал: ‎- Ну а сейчас старосты проводите своих подопечных в башни. ‎ ‎Все встали из-за стола и пошли за старостами, которые повели их по узким коридорам. Параллельно делая первокурсникам экскурсию по замку. И вот они дошли до меняющих направление лестниц. Староста Слизерина повёл всех своих подопечных в подземелье, где находилась их гостиная и спальни. Быстро сказал пароль: «Салазар Слизерин», и стена бесшумно отъехала в сторону, пропуская их внутрь. Многие первокурсники восхищённо ахнули. Общая гостиная Слизерина выглядела довольно изыскано: На стенах висели гобелены, изображающие подвиги знаменитых слизеринцев в средние века, например: со сценой убийства единорога. У стен стояли старинные буфеты из тёмного дерева. Несмотря на наличие каминов, в комнате было холодно и неуютно. Освещение тоже под стать обстановке - волшебные светильники освещали пространство холодным болотным светом. Из общего зала, оформленного в зеленых тонах с камином, вели двери в спальные комнаты, расположенные в том же подземелье. Когда все разошлись по комнатам в гостиной остались лишь несколько человек. Грин-де-Вальд, вместе с Томом, Люциусом, Антонином Долоховым и Игорем Каркаровым заняли одну из комнат. В ней было: Пять кроватей с тяжелыми изумрудными пологами, которые стояли вдоль стен, и каждый из присутствующих уже начал  обозначать свою территорию, расставляя вещи на полках. Люциус Малфой аккуратно, едва касаясь кончиками пальцев, расставил на своей полке хрустальные флаконы с зельями для ухода за волосами и серебряную щетку с фамильным гербом. Рядом он положил стопку накрахмаленных рубашек. А затем произнёс: - Надеюсь, что здесь не принято брать чужие вещи без спроса. Родовые артефакты Малфоев плохо реагируют на посторонних. Антонин Долохов хмыкнул, выкладывая на свою полку потертый кожаный чехол с набором метательных ножей и тяжелый гримуар в переплете из человеческой кожи. Он обернулся к Люциусу, его лицо пересекал свежий шрам. Он холодно бросил: — Твои побрякушки меня не интересуют, Малфой. Главное, чтобы твои духи не перебивали запах врага. — Сила – это умение позволить себе роскошь, Антонин, – подал голос Геллерт Грин-де-Вальд. Он небрежно бросил на свою полку странный прибор, похожий на медный глаз, и несколько свитков с непонятными символами. А теперь сидел на краю кровати, закинув ногу на ногу, и с любопытством рассматривал компанию. – Но я согласен, нам нужно познакомиться. Раз уж судьба, или нечто более могущественное собрала нас здесь. Я-– Геллерт. Мои интересы... скажем так, выходят за рамки школьной программы. Игорь Каркаров, который в этот момент судорожно запихивал под подушку мешочек с чем-то подозрительно звякающим, быстро выпрямился. Он старался выглядеть внушительно, но его глаза бегали. Он быстро произнёс: – Каркаров. Игорь. Я знаю, кто ты, Грин-де-Вальд. О твоих... экспериментах ходят легенды даже на Севере. Надеюсь, мы будем полезны друг другу. Лишние связи никогда не вредят, верно? В комнате повисла тишина, потому что пятый участник до сих пор не проронил ни слова. Том Реддл стоял у своей полки в самом углу. Его вещи были разложены с пугающей симметрией: три учебника, одна тонкая тетрадь и старинное кольцо в маленькой коробочке. Он медленно повернулся к остальным. Его лицо было воплощением вежливости, но глаза оставались холодными, как лед в черном озере. - Том, - представился он тихим, бархатным голосом. - Просто Том. Хотя, возможно, скоро вы узнаете меня под другим именем. - Он прошел в центр комнаты, и даже Грин-де-Вальд невольно выпрямился. Том Рэддл произнёс несколько заклинаний и в комнате сразу же стало тепло и тихо. — Мистер Малфой, ваша страсть к традициям похвальна. Мистер Долохов, ваша прямолинейность – ценный инструмент. Игорь, ваша... осторожность поможет вам выжить. А вы, Геллерт... – Реддл остановился напротив Грин-де-Вальда. Между ними будто проскочила искра. – Вы ищете то же, что и я – величие! Но у величия может быть только один хозяин. — Или же два соратника, – легко возразил Грин-де-Вальд, прищурив разноцветные глаза. – До тех пор, пока их пути не разойдутся. — Что ж, по крайней мере, это будет самый интересный учебный год в истории этой школы! – Произнёс Люциус Малфой Долохов оскалился в подобии улыбки, Каркаров подобострастно кивнул, а Реддл и Грин-де-Вальд продолжали смотреть друг на друга, без слов решая, кто из них первым предложит союз. Но вскоре настало время отбоя, и всё освещение в комнате сразу же потухло. Грин-де-Вальд задвинул полог, наложил заглушающие чары, и как только голова коснулась подушки тут же улетел в царство Морфея. Через неделю: Рассвет над Хогвартсом едва пробивался сквозь толщу воды Черного озера, отчего в спальне Слизерина разливался призрачный, изумрудный свет. Том Реддл проснулся ровно за пять минут до того, как должен был прозвучать колокол. Он не потягивался и не медлил. Одним плавным движением он сел на кровати, и его взгляд тут же обрел ту острую ясность, которая пугала даже учителей и воспитателей в детском доме. Его постель выглядела так, будто на ней никто не спал – ни одной лишней складки. На соседней кровати Геллерт Грин-де-Вальд откинул полог. Его светлые волосы были взлохмачены, но это лишь придавало ему вид античного героя, только что вернувшегося с поля битвы. Он бросил быстрый взгляд на Реддла, и они обменялись едва заметными кивками – безмолвное признание того, что оба уже «в игре». — Опять этот рыбий свет, – пробормотал Антонин, сбрасывая одеяло. Он поднялся, разминая широкие плечи. Его движения были резкими, по-солдатски эффективными. Он просто плеснул в лицо ледяной водой из кувшина и натянул мантию, даже не взглянув в зеркало. Чего нельзя было сказать о Люциусе Малфое. Тот стоял перед ростовым зеркалом, и ритуал его преображения напоминал священнодействие. — Долохов, твоя мантия помята сзади. Это выглядит... прискорбно, – процедил Люциус, накладывая на свои волосы заклинание идеальной гладкости. Он застегнул серебряные запонки в виде змей и поправил воротничок, который был белее, чем снег на вершинах гор. Игорь Каркаров суетился больше всех. Он то и дело поглядывал на Реддла и Грин-де-Вальда, стараясь подражать их уверенным движениям, но его руки слегка подрагивали, когда он завязывал галстук. — Как думаете, что сегодня на завтрак? – спросил он, пытаясь завязать разговор. – Говорят, эльфы Хогвартса готовят лучшие почки в вине. — Еда – это лишь топливо, Игорь, – отозвался Реддл, затягивая узел своего галстука с математической точностью. – Нас больше должно интересовать, кто сегодня будет сидеть за столом Гриффиндора и о чем они будут шептаться. Грин-де-Вальд накинул мантию, оставив верхнюю пуговицу расстегнутой –  жест, который Люциус счел бы верхом неприличия, но на Геллерте это смотрелось как осознанный манифест свободы. Геллерт кинул быстрый взгляд на зеркало, а затем произнёс: — Идемте, господа, не стоит заставлять историю ждать, пока мы полируем пуговицы. Они вышли из спальни единой группой. Пятеро юношей, каждый из которых обладал своей опасной харизмой, шли по коридорам подземелий, и случайные младшекурсники буквально вжимались в стены, давая им дорогу. Когда тяжелые двери Большого зала распахнулись, шум сотен голосов мгновенно стих на несколько децибел. Они шли между столами к местам Слизерина: Впереди – Реддл, чей холодный взгляд заставлял замолчать даже самых шумных гриффиндорцев. Рядом с ним – Грин-де-Вальд, чей открытый, но пронзительный взор сканировал лица учителей. Следом за ними шли: Люциус с высоко поднятым подбородком, Долохов, чья тяжелая походка обещала неприятности любому, кто встанет на пути и Каркаров, который уже вовсю оглядывался, оценивая расстановку сил. Они сели за стол. Люциус аккуратно расправил салфетку. Том Реддл взял кубок с соком так, словно это был скипетр. — Начинается, – негромко произнес Грин-де-Вальд, глядя на Альбуса Дамблдора, который наблюдал за ними из-за стола преподавателей. Завтрак в Большом зале был временем суеты, звона столовых приборов и сонного гула сотен голосов, но за столом Слизерина, там, где сидела эта пятерка, образовался своего рода «вакуум» тишины и напряжения. Люциус Малфой с безупречной грацией наливал себе чай. Его движения были настолько выверенными, что казались отрепетированными. — Овсянка пахнет... терпимо, – произнес он, слегка поморщившись при виде того, как за соседним столом гриффиндорец неаккуратно расплескал сок. – Но манеры некоторых учеников заставляют меня сомневаться, что мы находимся в элитном заведении, а не в приюте для бездомных домовиков. Антонин Долохов проигнорировал его замечание. Он методично разрезал стейк с кровью, его нож с тихим скрипом касался фарфора. — Пусть едят как свиньи, Люциус. Сытая свинья становится ленивой. Ленивого врага проще прирезать, – он бросил короткий взгляд на стол Гриффиндора, и пара первокурсников, поймавших его взор, тут же уткнулись в свои тарелки. Игорь Каркаров нервно намазывал джем на тост, постоянно поглядывая на преподавательский стол. — Дамблдор не сводит с нас глаз, –  прошептал он, склонившись ближе к остальным. – И этот  профессор по Защите... он выглядит так, будто знает, что мы делали вчера вечером в своей комнате. Геллерт Грин-де-Вальд лениво помешивал свой кофе, не глядя в чашку. Его взгляд был прикован к зачарованному потолку, где сегодня проплывали тяжелые грозовые тучи. — Внимание Дамблдора – это комплимент, Игорь, – мягко произнес он. – Он боится не того, что мы сделаем что-то плохое. Он боится, что мы сделаем что-то великое, слишком великое для его понимания морали. Геллерт повернул голову к Тому, который до этого момента сидел абсолютно неподвижно. Перед ним стояла тарелка с фруктами, к которой он даже не прикоснулся. Он наконец поднял глаза, и на его губах появилась едва заметная, вежливая улыбка. — Люциус, твой отец упомянул в письме, что министр ищет поддержки у древних семей? Малфой выпрямился, польщенный вниманием лидера. — Да, Том. Но отец сказал, что будет ждать твоего совета, прежде чем давать ответ. Реддл кивнул и наконец взял ломтик яблока. — Хорошо. Мы обсудим это сегодня после уроков в нашей комнате. В этот момент со стороны стола Гриффиндора раздался громкий смех. Кто-то явно переборщил с шуткой. Долохов мгновенно сжал рукоять ножа, а в глазах Грин-де-Вальда вспыхнул опасный огонек: — Шумные дети, – вздохнул он, прихлебывая кофе. – Как думаешь, Том, сколько времени потребуется, чтобы научить их тишине? — Немного, – ответил Реддл, вставая из-за стола. Завтрак был окончен, хотя он почти ничего не съел. – Тишина – это естественное состояние мира. Мы просто вернем всё к истокам. Они поднялись одновременно, словно по команде. Пять мантий с серебряно-зелеными гербами взметнулись, когда они направились к выходу, оставляя за собой шлейф страха и восхищения. Первым уроком у них было зельеварение. Том и Геллерт делали явные успехи в данном предмете, чем очень радовали профессора Слизнорта. Подземелья Хогвартса были наполнены густым, сладковатым паром. Профессор Гораций Слизнорт, сияя от удовольствия, прохаживался между рядами котлов, потирая пухлые руки. На сегодняшнем занятии он поставил перед классом задачу почти невозможную для их возраста: приготовить «Напиток Живой Смерти». — Внимание, внимание, мои дорогие! – проворковал Слизнорт. – Тот, чей состав окажется наиболее прозрачным, получит от меня флакон «Феликс Фелицис». Но предупреждаю: этот эликсир не прощает суеты! В дальнем углу класса, за одним столом, работали Том Реддл и Геллерт Грин-де-Вальд. Это зрелище завораживало: они напоминали двух искусных хирургов или великих художников, работающих над общим шедевром. Том Реддл действовал с пугающей точностью. Его серебряный нож мелькал в воздухе, нарезая корни валерианы на идеально равные части. Он не смотрел в учебник, он знал его наизусть, но интуиция подсказывала нечто большее. — Геллерт, – негромко произнес Том, не отрывая взгляда от котла, – учебник велит помешивать против часовой стрелки. Но плотность сока дремоносных бобов требует иного подхода. Грин-де-Вальд, который в этот момент как раз выдавливал сок из боба плоской стороной кинжала (техника, которую Слизнорт еще не успел объяснить), усмехнулся: — Учебники пишутся для тех, кто боится огня, Том. Семь оборотов против часовой, один – по часовой. Это создаст резонанс, который стабилизирует энергию. Геллерт добавил сок в котел, и жидкость, которая у остальных учеников была грязно-фиолетовой, мгновенно стала нежно-розовой. Грин-де-Вальд работал артистично, почти небрежно, но в каждом его движении чувствовалось глубокое понимание алхимии, выходящее далеко за рамки школьной программы. Слизнорт подошел к их столу, собираясь дать совет, но замер. Он заглянул в их котел. Жидкость внутри была уже не розовой, а прозрачной, как горный хрусталь. — Мерлинова борода! – выдохнул профессор, и его голос сорвался от восторга. – Я... я никогда не видел такой чистоты на этой стадии! Том, мой мальчик, как вам удалось добиться такого сияния? А Геллерт... этот метод с бобами... это же уровень мастера-зельевара! — Мы просто подумали, профессор, – скромно ответил Реддл, бросив на Слизнорта свой самый очаровательный взгляд, – что если добавить щепотку толченого когтя грифона чуть раньше, это нейтрализует токсичные пары. Вы ведь сами говорили нам на прошлой неделе о балансе активных ингредиентов. Слизнорт просиял: — Я говорил? Ах, ну конечно! Какой острый ум, какая память! Вы двое – просто находка для моего Клуба Слизней. Я обязательно напишу о вашем успехе в «Ежедневный пророк», моему старому другу Либациусу Бораго. Пока Слизнорт рассыпался в похвалах, Люциус Малфой за соседним столом старался скрыть зависть, тщательно полируя свой котел. Антонин Долохов лишь криво усмехнулся – он предпочитал более разрушительную магию, но мастерство лидеров вызывало у него неподдельное уважение. Когда урок подошел к концу, у Реддла и Грин-де-Вальда в котле плескалась субстанция, которую невозможно было отличить от чистой воды. — Посмотрите на это, – Слизнорт поднял черпак, с которого стекали абсолютно прозрачные капли. – Идеал. Чистый идеал! Поделите «Феликс Фелицис» пополам, джентльмены. Хотя, боюсь, с такими талантами удача вам и так всегда будет сопутствовать. Выходя из класса, Грин-де-Вальд придержал дверь для Реддла. — Удача нам не понадобится, Том, – тихо сказал он, когда они оказались в пустом коридоре. – У нас есть то, что гораздо ценнее. — Знание, – коротко ответил Реддл. – И те, кто готов за этим знанием следовать. Следом за уроком по зельеварению шёл урок по трансфигурации. Вёл его профессор Дамблдор. Кабинет Трансфигурации был залит холодным осенним солнцем, которое пробивалось сквозь высокие стрельчатые окна. За столом профессора стоял молодой, рыжебородый Альбус Дамблдор. Его проницательный взгляд за стеклами очков-половинок скользил по ученикам, но чаще всего он задерживался на двух юношах, сидевших за первой партой. — Сегодняшняя задача, – голос Дамблдора звучал спокойно, но веско, – превратить этого черного ворона в серебряные песочные часы. Трансфигурация живого существа в сложный механизм требует не только точности движений, но и ясного видения конечного результата. Помните: любая ошибка в расчетах – и ваше время, в буквальном смысле, остановится. Том Реддл сосредоточился. Его лицо было бледной маской концентрации. Он взмахнул палочкой – элегантно и экономно. Ворон на его столе мгновенно застыл, перья начали серебриться, сплавляясь в гладкий металл. Через мгновение перед Томом стояли безупречные песочные часы. Песок внутри был идеально ровным, стекло – прозрачным. — Превосходно, Том, – тихо произнес Дамблдор, подходя ближе. – Десять очков Слизерину. Технически – само совершенство. Реддл едва заметно кивнул, довольный собой. Но его взгляд тут же метнулся к соседу. Геллерт даже не поднял палочку сразу. Он смотрел на своего ворона с каким-то странным, почти нежным любопытством. Птица каркнула, глядя на него своими бусинками-глазами, и Грин-де-Вальд улыбнулся, но не той вежливой улыбкой, которой пользовался Том, а дерзкой и свободной. Он сделал едва уловимое движение кистью. Никаких заклинаний вслух. Ворон не просто превратился. Он словно «перетек» из одного состояния в другое. Серебро, из которого соткались часы, было покрыто тончайшей гравировкой, изображающей созвездия, которые медленно вращались вокруг чаш. Но самое удивительное было внутри: вместо обычного песка в часах Грин-де-Вальда мерцала живая, золотистая пыль, которая текла... вверх. Вопреки всем законам физики и стандартной магии. Класс ахнул. Даже Долохов и Малфой, сидевшие сзади, подались вперед. Дамблдор замер у стола Геллерта. В его глазах отразилось сложное чувство – смесь восхищения, узнавания и глубокой тревоги. — Вы изменили не только форму, Геллерт, – сказал Дамблдор, и его голос стал на тон ниже. – Вы изменили саму суть течения времени в этом объекте. Это... не предусмотрено школьной программой! — Программы пишутся для тех, кому нужны границы, Альбус, – мягко ответил Грин-де-Вальд, глядя профессору прямо в глаза. – Но разве магия – это не способ эти границы преодолевать? Том сжал свою палочку так сильно, что побелели костяшки пальцев. Его часы были идеальными, но они были мертвыми. Часы Грин-де-Вальда казались частью какой-то другой, более древней и могущественной реальности. Впервые в жизни Реддл почувствовал не просто конкуренцию, а присутствие силы, которая была не просто больше его собственной, она была качественно иной. — Пятьдесят очков Слизерину!  – наконец произнес Дамблдор, не отрывая взгляда от золотистого сияния. – За... исключительное видение. Но будьте осторожны, Геллерт. Когда время течет назад, оно может забрать с собой то, что вам дорого. Грин-де-Вальд лишь слегка склонил голову, принимая комплимент, и бросил быстрый, торжествующий взгляд на Тома. В этом взгляде не было издевки – только приглашение в мир, где правила больше не действуют. После занятий они все собрались в общей комнате. Гостиная Слизерина в этот час была погружена в полумрак, освещаемая лишь изумрудным сиянием из окон, выходящих в глубины Черного озера, и треском камина. У камина в глубоких кожаных креслах расположились те, кого в школе шепотом называли «будущей элитой». В центре круга сидел Люциус Малфой. В его руках был тяжелый пергамент с гербовой печатью из изумрудного воска. Напротив него, в тени, расположился Том Реддл, чьи пальцы задумчиво перебирали рукоять палочки. Геллерт Грин-де-Вальд стоял у окна, наблюдая за тем, как гигантский кальмар лениво бьет щупальцем по стеклу. — Мой отец пишет, – голос Люциуса слегка дрожал от смеси гордости и волнения, – что в Министерстве начались «чистки». Нынешний Министр слишком лоялен к маглорожденным. Отец и его союзники в Уизенгамоте готовят почву для нового законопроекта о защите магического наследия. Люциус пробежал глазами по строчкам письма. — Он пишет, что Министерство – это карточный домик, Том. Один верный толчок в отделе Тайн или в Департаменте магического правопорядка, и старая система рухнет. Он спрашивает... он спрашивает, готовы ли мы поддержать их «изнутри» школы. Антонин Долохов, сидевший на полу и точивший короткий нож, кровожадно усмехнулся: — Давно пора. Мой отец в Дурмстранге говорит то же самое. Маглам не место в наших делах, а тем, кто их защищает – не место в министерских креслах. Том Реддл медленно поднял взгляд. Его глаза в свете камина казались почти красными. — Твой отец, Люциус, мыслит категориями политики и влияния. Это полезно. Но закон – это всего лишь бумага. Настоящая власть не дается указом Министра. Она берется теми, кто достаточно смел, чтобы преступить черту. Если мы захватим Министерство, мы должны сделать его инструментом нашей воли, а не просто сменить одних чиновников на других. Грин-де-Вальд наконец отошел от окна. Его шаги были бесшумны. Он подошел к Люциусу и, не спрашивая разрешения, взял письмо из его рук. Он пробежал по нему глазами и бросил его на стол, словно ненужную газету. — Абраксас Малфой – умный человек, – мягко сказал Геллерт. – Но он совершает ту же ошибку, что и все «чистокровные радикалы». Он хочет построить стену, чтобы спрятаться от мира. Он хочет защитить «наследие». Грин-де-Вальд посмотрел на Реддла, и между ними снова вспыхнула искра негласного соперничества. — Том хочет захватить систему, чтобы править ею. А я... я хочу разрушить саму необходимость прятаться. Зачем нам Министерство, которое тратит половину бюджета на Статус о секретности? Письмо твоего отца, Люциус, – это план по захвату клетки. Я же предлагаю открыть дверь и выйти наружу. Мы не должны править в тени. Мы должны явить свою мощь миру. — Мой отец говорит, что это приведет к войне, – пробормотал Люциус, пораженный дерзостью Грин-де-Вальда. — Война уже идет, – отрезал Геллерт. – Просто пока она ведется чернилами в Министерстве. Мы сделаем так, чтобы она велась на наших условиях. Том Реддл слегка прищурился. — Письмо твоего отца, Люциус, – это наш пропуск в высшие круги. Ответь ему. Скажи, что мы ценим его преданность делу. Но также дай понять... что когда придет время, приказы будут отдаваться не из Малфой-мэнора. Люциус сглотнул и быстро кивнул, поспешно доставая перо и чистый пергамент. В этой комнате воздух казался наэлектризованным – два величайших ума поколения начали делить мир еще до того, как окончили школу. Таким образом незаметно пролетел целый год. И вот наступило время лета. Коридор перед кабинетом директора Хогвартса казался бесконечным и холодным, но 11-летнего Геллерта Грин-де-Вальда это совершенно не волновало. Он крепко сжимал за локоть Тома, который, казалось, пытался слиться со стеной. ‎ ‎— Только не молчи, Том! – зашептал Геллерт, его глаза горели фанатичным огнем. – Я всё продумал. У бабушки Батильды в Годриковой Впадине куча книг, о которых в школе даже не слышали. Мы будем практиковаться ночами! ‎ ‎Том Рэддл лишь плотнее сжал челюсти. В его чемодане, потрепанном и старом, лежало всё его нехитрое имущество, а в голове – ужасающая перспектива возвращения в приют Вула, к серым стенам, скудной еде и маглам, которые смотрели на него как на дьявольское отродье. ‎ ‎Двери кабинета распахнулись. Батильда Бэгшот, в строгой дорожной мантии, и директор школы вышли наружу, обсуждая итоги учебного года. ‎ ‎— Бабушка! – Геллерт буквально вылетел вперед, преграждая им путь. – Бабушка, подожди! ‎ ‎Батильда вздохнула, поправляя очки. Она любила своего внучатого племянника, но его энергия часто была изнуряющей. ‎ ‎— Геллерт, милый, нам пора на портключ. Твой багаж уже... ‎ ‎— Он не может туда вернуться! – перебил Геллерт, указывая на Тома, который застыл на месте, словно изваяние. – Господин директор, бабушка, Том не может ехать в этот... этот лондонский приют. Там нет магии! Там его ненавидят! ‎ ‎Директор нахмурился, глядя на Рэддла. ‎ ‎— Мальчик мой, распределение учеников на каникулы – это вопрос опекунства и бюрократии... ‎ ‎— Плевать на бюрократию! – Геллерт подскочил к Тому и, к величайшему удивлению последнего, обнял его за плечи. –  Посмотрите на него! Он самый одаренный на нашем курсе. Он знает о змеях больше, чем учебник по зоомагии! Вы не можете бросить его одного в мире маглов на целых три месяца. Это... это преступление против таланта! ‎ ‎Том стоял, не смея пошевелиться. Его сердце колотилось где-то в горле. Он привык, что взрослые решают его судьбу, не спрашивая его мнения. Он привык быть «особым случаем» или «проблемой». ‎ ‎— Бабушка, я прошу тебя, – голос Геллерта вдруг стал тихим, почти умоляющим, что было ему совершенно не свойственно. – Позволь ему остаться у нас. Нам будет вдвоем легче учиться. Мы будем осторожны, обещаю! Я не смогу провести лето спокойно, зная, что мой лучший друг заперт в клетке с маглами! ‎ ‎Слово «друг» прозвучало в тишине коридора как внезапный удар гонга. ‎ ‎Том Рэддл вздрогнул. До этого момента в его жизни были «союзники», «жертвы», «враги» или просто «люди». Понятие «друг» казалось ему чем-то из сказок, чем-то слабым и ненужным. Но сейчас, когда Грин-де-Вальд произнес это с такой яростной искренностью, защищая его перед лицом власти, внутри Тома что-то дрогнуло. ‎ ‎Батильда Бэгшот перевела взгляд с племянника на молчаливого, одинокого мальчика с огромными, полными затаенной боли глазами. Её сердце дрогнуло: ‎— Ну... если директор не возражает против временного перепечительства, – медленно произнесла она, – и если мистер Рэддл сам этого хочет... ‎Геллерт победно вскинул кулак и обернулся к Тому. ‎— Том? Ты же хочешь? Скажи им! ‎ ‎Рэддл открыл рот, но голос не сразу послушался его. Он сглотнул, чувствуя, как ледяная броня, которую он строил годами в приюте, дает первую, едва заметную трещину: ‎— Я... – Том посмотрел в глаза Грин-де-Вальду, который светился от радости. – Да. Я бы очень хотел. ‎ ‎— Вот и отлично! – Геллерт снова схватил его за руку и потащил в сторону выхода, не дожидаясь, пока взрослые передумают. – Слышал, Том? Годрикова Впадина! Мы найдем там такое, о чем другие только мечтают. Мы с тобой, вместе – друзья. ‎ ‎Том шел следом, впервые в жизни не чувствовал себя лишним. Он всё еще был в шоке, всё еще не доверял этому миру до конца, но когда Геллерт снова назвал его другом, Том поймал себя на мысли, что, возможно... возможно, это лето изменит всё. И не только для него.