Глава 32. Я – позор семьи.

Прошло пять лет: Астрономическая башня в новом Хогвартсе была окутана не только туманом, но и мерцанием защитных полей. С этой высоты школа казалась огромной материнской платой, по венам которой бежали неоновые токи. ‎ ‎Панси Паркинсон стояла у самого края, там, где заканчивался металл и начиналась бездна. Ветер трепал её короткие волосы, а в глазах отражались холодные огни Хогсмида. В её мире, мире чистокровных семей Слизерина, всё было подчинено строгому коду. Твоя жизнь – это алгоритм, написанный родителями: выгодный брак, укрепление магического капитала, продолжение цифровой династии. Любое отклонение считалось системной ошибкой. Вирусом. ‎ ‎А Панси чувствовала себя именно вирусом. ‎ ‎Час назад в гостиной Слизерина, под приглушенное гудение аквариумов, она сделала то, что разрушило её мир. Дафна Гринграсс сидела в кресле, её лицо освещалось мягким светом планшета. Панси подошла к ней, чувствуя, как сердце выбивает бешеный ритм, и, не говоря ни слова, коснулась её губ своими. Это был поцелуй отчаяния – короткий, со вкусом страха и запретной нежности. ‎ ‎Дафна замерла. Её глаза расширились, а в следующую секунду Панси увидела в них не ответное чувство, а шок и непонимание. Этого было достаточно. ‎ ‎Панси выхватила из кармана маленькую ампулу с «Тихим кодом» – редчайшим ядом, который мгновенно отключает магическое ядро и останавливает сердце, не оставляя следов. Она бежала по лестницам, мимо биолюминесцентных портретов, пока не оказалась здесь. ‎ ‎— Позор семьи, – прошептала она, откупоривая флакон. – Ошибка в системе. ‎ ‎Она поднесла яд к губам, но в этот момент тишину разорвал резкий клекот. ‎ ‎Белый ворон спикировал с вершины шпиля, его огромные крылья обдали её холодным воздухом. Панси вздрогнула, и ампула едва не выскользнула из её пальцев. ‎ ‎— Самоубийство – это крайне неэффективный способ решения проблем, Паркинсон. К тому же, это создает ужасный беспорядок в школьной статистике. ‎ ‎Из тени вышла Гермиона Грейнджер. Её браслет-стабилизатор светился ровным синим светом, а на плече, сложив крылья, устроился Геллерт. Белый ворон смотрел на Панси своими пугающими глазами, и в этом взгляде читалось странное, древнее понимание. ‎ ‎— Уходи, Грейнджер, – прохрипела Панси, прижимая ампулу к груди. — Ты ничего не понимаешь. Ты – «умница», ты – аномалия, которой все восхищаются. А я... я просто дефект. Мои родители сотрут меня из семейного древа, как только узнают. ‎ ‎— Я знаю, что произошло в гостиной, – спокойно сказала Гермиона, делая шаг вперед. – Мой... питомец видит больше, чем обычные камеры наблюдения. ‎ ‎Черный жук в перьях ворона едва заметно шевельнул усиками, записывая каждое слово. ‎ ‎— Тогда ты знаешь, что я сделала, – Панси всхлипнула. – Я люблю её, Грейнджер. И это убивает меня больше, чем этот яд. В нашем мире нет места для таких, как я. ‎ ‎— Тогда измени этот мир, – голос Гермионы зазвучал жестко, почти властно. – Ты думаешь, Малфой или твой отец имеют право определять твою ценность? Ты не строка в их контракте. Ты – сознание. ‎ ‎Гермиона подошла вплотную. Она не пыталась вырвать яд силой. Вместо этого она активировала свой интерфейс, и перед Панси развернулась сложная голограмма – карта магических потоков самой Панси. ‎ ‎— Посмотри, – Гермиона указала на золотистые нити. – Твоя магия реагирует на твои чувства. Она не считает тебя ошибкой. Она становится ярче, когда ты думаешь о ней. То, что ты называешь «позором», на самом деле чистая энергия, которую твоя семья просто не умеет монетизировать. ‎ ‎Панси посмотрела на ампулу, затем на Гермиону. В этом неоновом свете Грейнджер казалась кем-то большим, чем просто студенткой. Она казалась архитектором нового порядка. ‎ ‎— Почему ты помогаешь мне? – спросила Панси, вытирая слезы. – Мы ведь никогда не были друзьями. ‎ ‎— Потому что системе нужны те, кто умеет чувствовать вне протокола, – ответила Гермиона, и на мгновение в её глазах мелькнула тень чего-то темного и древнего, исходящего от ворона на её плече. – И потому что я не позволю чистокровным фанатикам уничтожить еще одну жизнь ради их «чистоты кода». ‎ ‎Гермиона протянула руку. ‎— Отдай мне это. И пойдем со мной. У Когтеврана есть серверы, которые не прослушиваются Слизерином. Мы найдем способ защитить тебя. ‎ ‎Панси долго смотрела в бездну под ногами, а затем медленно вложила ампулу в ладонь Гермионы. ‎ ‎— Дафна... она никогда не поймет, – прошептала Панси. ‎ ‎— Возможно, – отрезала Гермиона. – Но теперь у тебя будет время, чтобы это выяснить. Или чтобы найти ту, кто поймет. ‎ ‎Когда они уходили с башни, Белый ворон обернулся и посмотрел на оставленную пустоту. Черный жук на его шее довольно застрекотал. Беллатриса внутри своего крошечного тела ликовала: она только что получила доступ к тайнам одной из самых влиятельных семей Слизерина через их сломленную дочь. ‎ ‎А Гермиона, сжимая в кармане яд, чувствовала, как её собственная сила растет. Она только что спасла жизнь, но в этом новом Хогвартсе даже милосердие было частью большой и опасной игры. ‎ ‎Но для Астории Гринграсс мир всегда был набором четких инструкций и стерильных фильтров. В их семье, пораженной древним генетическим проклятием крови, любая «неправильность» в организме воспринималась как смертный приговор. Когда по слизеринским чатам поползли слухи о том, что произошло в гостиной между её сестрой Дафной и Панси Паркинсон, Астория почувствовала не просто стыд, она почувствовала первобытный ужас. ‎ ‎В её понимании, воспитанном на строгих медицинских протоколах чистокровных, поступок Панси не был просто «чувством». Это был сбой в коде, системная ошибка, которая могла быть заразна. ‎ ‎На следующее утро в Большом зале Астория демонстративно обновила свои антивирусные фильтры на терминале, когда Панси попыталась сесть за стол Слизерина. ‎ ‎— Не подходи, – резко бросила Астория, даже не поднимая глаз от своего планшета. Вокруг неё мгновенно развернулся полупрозрачный барьер личной безопасности. – Мои сенсоры фиксируют нестабильность твоего эмоционального фона. Я не хочу, чтобы твоя... девиация повлияла на мои показатели. ‎ ‎Панси замерла, её лицо побледнело. ‎— Астория, это не вирус. Я просто... ‎ ‎— Это аномалия, Паркинсон! – Астория наконец взглянула на неё, и в её глазах читался холодный, почти клинический страх. – Ты нарушила базовый протокол нашего сословия. Моя сестра сейчас проходит полную дезинфекцию памяти и ментальный скрининг из-за тебя. Если это передается через контакт или магический резонанс, я не собираюсь становиться следующей жертвой. ‎ ‎Астория начала избегать Панси с фанатичностью параноика. В коридорах она переходила на другую сторону, завидев короткую стрижку Паркинсон. Она распыляла вокруг себя дезинфицирующие заклинания-спреи и даже заказала у старшекурсников специальный амулет, который якобы блокировал «нежелательные эмпатические частоты». ‎ ‎Гермиона Грейнджер наблюдала за этой сценой из глубины библиотеки, поглаживая Белого ворона. Геллерт издал тихий, насмешливый звук, словно комментируя невежество Астории. ‎ ‎— Смотри, как они боятся того, чего не могут вычислить, – прошептала Гермиона, глядя, как Астория почти бегом скрывается за дверями кабинета Заклинаний, завидев тень Панси. ‎ ‎Черный жук в перьях ворона замер, транслируя уровень стресса Астории. Для Беллатрисы, скрытой в теле насекомого, этот страх был слаще любого нектара. Она знала: страх – это лучшая почва для того, чтобы посеять настоящий хаос. ‎ ‎Однажды в коридоре Астория столкнулась с Гермионой. Девушка из Когтеврана стояла, преградив путь, а её ворон расправил огромные крылья, перекрывая проход. ‎ ‎— Ты зря тратишь ману на эти фильтры, Гринграсс, – спокойно сказала Гермиона. – Любовь не передается через Wi-Fi или прикосновения. Это не проклятие твоей крови. ‎ ‎— Откуда тебе знать, маглорожденная? – огрызнулась Астория, сжимая в руке флакон с успокоительным зельем. – Твой код изначально нечист, ты привыкла жить в хаосе. А мой род держится на порядке. Панси сломалась, она больна. И я не позволю ей заразить меня своей слабостью. ‎ ‎— Слабость – это прятаться за барьерами от того, чего ты просто не понимаешь, – ответила Гермиона. ‎ ‎В этот момент Белый ворон внезапно подался вперед и издал резкий, вибрирующий крик. Астория вскрикнула, выронив свой планшет. На экране устройства, прежде чем оно погасло, на секунду мелькнуло изображение: две женские фигуры, сплетенные в танце, и надпись на латыни: «Amor non est morbus» (Любовь – не болезнь). ‎ ‎— Мой ворон считает, что твоя система нуждается в обновлении, – холодно улыбнулась Гермиона. ‎ ‎Астория подобрала планшет и бросилась прочь, чувствуя, как её ладони потеют. Она была уверена: Грейнджер уже заражена. Весь Хогвартс превращался в очаг инфекции, которую она, Астория, должна была пережить любой ценой, даже если для этого придется запереться в цифровом коконе и никогда больше не смотреть сестре в глаза.