Глава XV

— Как… Как ты меня назвал?! — Заикаясь, выпалил этот самый «Севернячок», сразу распушившись — то ли от ужаса предвкушения того, что с ним сделают заклятые враги, то ли от злости. — Что слышал. — Выплюнув свой кинжал, негромко и совершенно холодно проронил Рин, вонзая когти в деревянную ручку бликующего на свету оружия и обхватывая его передней лапой. — Слышал, ты ещё и должничок. А все бродяги, даже невменяемые кретины, давно знают, что бывает с теми, кто не отдаёт вовремя долги. — Но… Н-но… — Впопыхах залепетал заложник, словно если б он молчал, то ему тут же вырвали бы глаза. — Если вы меня убьете, то больше не сможете получить от меня ни трав, ни крыс! — А ты ещё не понял? — Хищно улыбнулся Блиц. — Мы не продаём, пока сами в чём-то нуждаемся. Продажи — бизнес, а не попытка выжить. Чёрношерстный слегка улыбнулся, бросив короткий одобрительный взгляд на напарника. — Закрой глаза, рыжик. И тот с необычным ледяным спокойствием занёс свой кинжал над землёй, кое-как вспоминая самую уязвимую точку на шее, а затем резким движением вгоняя 10 сантиметров стали в нежную плоть. Та противно захрустела, хлюпая и булькая обильно вытекающей бордовой кровью, когда убийца провернул холодное оружие под сдавленные хрипы едва живой жертвы и, до дрожи напрягая залившиеся адреналином мышцы, свирепо рассёк им шею надвое, не задевая лишь позвонки. Липкая тёмно-алая жидкость фонтанчиками порванных струнок артерий и вен разливалась на тротуар; Мерзкий железный запах крови проникал в воздух, пока кошачье тело слабо содрогалось, будто в эпилептическом припадке, последние секунды своей жизни. Наконец, глаза умирающего закатились и остекленели; Теперь это был не более чем труп с почти поделённой на два шеей. Через страшную рану просматривались внутренности — мышцы, сосуды, разрез слоёв кожи и даже трахея. Всё это больше не двигалось, не пульсировало и не сжималось, а мертвенно-тихо замерло, безучастно позволяя смотреть на себя. Честно говоря, выглядело… Жутко. Но оттого даже чем-то заставляло смотреть дольше и дольше, созерцая не спешащий утихать ручей крови, сделавший рыжую шерсть насквозь мокрой. — Оу… Кажется, это совсем немного излишне жестоко. — Голос Близза, тем не менее, не слишком впечатлённого происходящим, так резко вернул из транса, что убийца чуть не подпрыгнул, издав характерный «ур-рк». — Страшнее всего не это. — Пронзённый быстрым и внезапным осознанием, произнёс кот. — А то, что мне… Понравилось. Вопреки его замешательству и ужасу, — да, он, может быть, агрессор, но не убийца! — Собеседник только весело хохотнул, отодвигая свои белоснежные лапки от становящегося всё больше и больше кровавого озера. — Ха-ха, с почином тебя! Так ты у нас точно приживёшься. — Ага. Среди убийц и наркоманов? — Риннерд особо не чувствовал, что делает что-то неправильное, но определённо был смущён всем абсурдом произошедшего. — Ну, не знаю. — В любом случае, тебе точно сейчас не помешало бы вымыть лапы. — Иронически заметил соучастник, опуская взгляд. Посмотрев вниз, кот и вправду увидел, что кинжал в его лапах, лезвие которого даже заалело, изрядно перепачкал ему лапы в крови. На тёмной шерсти этого особо не было видно, но зато прекрасно чувствовалось. — Ой… Это точно.

* * *

Окрасив воду ближайшей сточной трубы красными всполохами, «убийственная парочка» шла обратно к лагерю под неформальные разговорчики Блица и суховатые ответы Рина, всё ещё привыкающего разговаривать через предмет в пасти. Последний всю дорогу не мог избавиться от неприятного чувства на сердце… Несильного, но довольно навязчивого, как будто только что завершилась глава его прежней жизни. Примерно то же самое он чувствовал в 8 месяцев, когда увидел умирающей свою мать. Снежка… Внезапное воспоминание о ней каждый раз причиняло тупую боль на сердце. Да, пришлось смириться с тем, что её больше нет, забыть родной голос и взгляд зелёных глаз… Но лишь для того, чтобы не было так больно. Где-то глубоко в душе он всё ещё помнил ласковое «Ринни», заботливый шёпот, говорящий пойти и поесть, а также тихую мелодичную распевку перед напеванием своего стишка сыну на ночь. О, Снежка, Снежка… Кажется, ей было всего два года, когда она навсегда покинула этот мир. Самую сильную боль приносил этот факт — факт о том, что эта кошка могла прожить долгую и счастливую жизнь, если бы… Если бы не банда. Ведь именно она в ту ночь, как гораздо позже всё-таки прояснил отец, напала и так изранила родную душу маленького котёнка по имени Ринни. Но всё это было очень давно, и бродяга это понимал. Это далеко в прошлом, и сейчас нет смысла злиться на банду… Тем более, что он подозревал о том, что вряд ли теперь сможет уйти из неё. И не только из желания мести Витому. Но неизвестное неприятное чувство продолжало рваться наружу даже тогда, когда они уже по тропинке вдоль леса, замечая впереди знакомое бетонное зданьице за занавесью кустарников. Хотелось просто хоть кому-то об этом рассказать… Но кому? Точно не Блицу — общение с ним частенько напоминало ходьбу по минному полю. Да и сам по себе он странный какой-то… Может, Глюку? Вариант хороший, но они ведь даже не друзья! А других вариантов особо и не было… За всеми этими мыслями он и не заметил, как прошёл следом за Блицем в лагерь. Там их уже ждал лидер, чинно обвив лапки хвостом и явно дожидаясь сведений. — Должник ликвидирован. — Сразу сообщил белый, бросая свой кинжал на бетон. — Правда… Как я и думал, это оказался один пень из «Северняка». — «Северняка»?! — Округлил глаза Глюк. — Так мы же ещё давно изгнали их с нашего города… — Видимо, не всех. — Хмыкнул докладчик так, как будто для него это ничего не значило. — Могу утешить только тем, что Рин хорошенько с ним расправился. Он так ловко располовинил ему шею, что, мне кажется, тут любой бы испугался. — Ри-ин? — Удивлённо, но одобрительно протянул пятнистый, подходя к тому, к кому обратился и обнюхивая оружие в его зубах, деревянная ручка которого за сегодняшний день уже пополнилась свежими насечками. — И вправду… Похоже, ты его мыл, но кинжал все равно пропах кровью! Ух, досталось же нашему должнику… — Не то слово. — Положив свою ношу, хмыкнул чёрный. — Он умудрялся хрипеть и булькать даже тогда, когда половина внутренностей его шеи торчала наружу. — И вот, опять — такая речь вызвала не ужас, а мрачную ухмылку и даже тихий смешок. — Надо было глаза ему вырезать и в качестве трофея принести. — Ой, фу! — На большое удивление новоиспеченного убийцы, Глюк вдруг скривился. Неженка... — Мы, конечно, убийцы, но так даже мы не делаем! — Ха, а что? Сделали бы склад красивых глаз, и можно было бы ими бросаться во врагов вместо войны. — Захихикал Рин, одновременно получая прилив странного удовольствия и немного боясь себя. — Уверяю, они бы «оценили». — Не, идея хорошая, но глаза мокрые и быстро покроются пылью, растеряв свой грозный вид. — Как ни в чем не бывало вставил Блиц, хмыкая. — Это были бы просто пыльные шарики… Со зрачком. Лидер сжато хихикнул, похоже, наполовину оценив это высказывание, и наполовину испытывая мерзость от темы диалога. — В любом случае, то, что ты не брезгуешь убийствами — очень хорошо! Ты быстро вольешься в наш коллектив, Рин. — Это да, но когда-нибудь мне просто необходимо будет убивать… — Тихо выпалил он, одновременно не удержав это в себе, но при этом не особо желая, чтобы кто-то из присутствующих это услышал. Однако напарник, кажется, всё слышал. — О, да не парься, чувак! — Весело фыркнул он. — Литост тоже такой. Постоянно ходит кого-то убивать, и мы его за это не осуждаем — во-первых, все привыкли, а во-вторых — да пусть себе веселиться! Правда, тела его жертв мы никогда не видели… Но ладно. — Погоди, что? — Не понял Риннерд, хмурясь. — «Никогда не видели тела его жертв»? — Ага. — Подтвердил Глюк. — Я, кажется, подозреваю, что он делает со своими жертвами, но лучше не буду этого говорить. — Тот нервно хохотнул. — Поверьте, вы не хотите это услышать. А пока… Можете пойти и отдохнуть, вы заслужили. — Хорошо… Но отдыхать совсем не хотелось. Бродяга подозревал, что всё равно не сможет даже задремать из-за посторонних мыслей… В частности, конечно, о сегодняшнем убийстве. Понятное дело, такая жестокая сцена не выходила из головы, и хруст плоти проигрывался в голове снова и снова… Кажется, к тому моменту, когда кот всё же уложился клубочком в своём подвале, от этого даже начала болеть голова. — Эй, Рин! — Позвал его сверху приятель. — Давай, вместе поспим? — Нет. — Тихо проронил он, плотнее накрывая нос хвостом. — Не желаю слышать возражений. Блиц, уйди. — Ну, как знаешь… «И чего он мне постоянно навязывается? — Пронеслась неодобрительная мысль настоящей интровертной души. — Неужели ещё не понял, что я не любитель компаний?» Вот именно! Ведь наедине со своими мыслями было порой куда интереснее, чем в разговоре с кем-либо. Собственный разум — лучший собеседник, в чём Рин был убеждён. Хотя, порой именно он и злейший враг… Заклятый друг, так сказать. Вот, как сейчас! В мозг снова полезли размышления из разряда «Кем я стал?», хотя рациональная часть личности давно поняла ответ — убийцей. Больше никем. Почему-то сегодняшние события заставили думать, что теперь на нём висит клеймо, которое нельзя ни когтями содрать, ни из сердца вырвать. Оно просто будет и всё, ничего ты с ним не сделаешь… Вот что было противнее всего. Когда сам на себя вешаешь ярлык «урода», «отвратительного в плане характера существа», и прочие «прелести»… И ты делаешь это из-за того, что тебе всегда говорили другие. Точнее, плохая часть этих «других». А на хорошую часть «других» ты не обращаешь внимания ровно также, как и на хорошую часть себя — только потому, что тебе никогда на неё не указывали. А ведь если так подумать, то и ничего «плохого» и «хорошего» в целом не существует — только то, что нравится и не нравится обществу, которое тебя окружает. Ведь в природе нигде не написано, что грубость или насилие — плохо: это лишь выдумки, которые кто-то пустил сугубо из-за того, что это неприятно. Да, временами — даже очень, и именно поэтому эти вещи сделали чем-то «плохим» — чтобы порицать то, что делает тебе хуже. Но какой смысл это порицать, если оно все равно существовало и будет существовать? Не проще ли не разделять вещи на черное и белое, и просто принять тот факт, что это не ты на самом деле плохой — может, ты и хороший, но обратное мнение — это просто не более чем признак того, что ты сам собой недоволен, что тебя просто не приучили любить себя те, кого любил ты? Даже если и это не убеждает, а Риннерда эти размышления как раз таки ни в чём не убедили — то стоит задуматься над тем, что у всего есть причина. И «плохие» личности на самом деле просто несчастны внутри. Они совершают то, что совершают только из-за очень неудачного детства. И, если дать им выбор между вечной свободой со счастьем и тем, чтобы продолжать душевно убивать себя и других — едва ли они выбрали бы второе! Каждый достоин счастья. «Но только не я» — Заметила одна из мыслей, заставляя тяжко вздохнуть.