Мама всегда будет рядом

"Привет, моя хорошая, как доехала?" — мои пальцы впились в тонкие плечики курточки, ощущая под тканью хрупкость её косточек. Чарли, моя маленькая вселенная, единственная причина, по которой в моём гардеробе теперь нет места для костюма с потайными ножами. "Нормально, мам. Пойдём домой, я замерла." Её голос, чистый колокольчик, вырезал по моей прошлой жизни глубже любого клинка. В её улыбке читалась чужая улыбка — улыбка одного из Биллов. Едва переступили порог квартиры, воздух сгустился. В гостиной, будто материализованный из самого мрачного воспоминания, стоял Билл Шоу. Его шокированный взгляд скользнул с моего лица на девочку. "Беги к себе, детка." Мой голос прозвучал неестественно ровно. Чарли юркнула в коридор. Я шагнула навстречу призраку. "Так вот почему ты ушла? Милая девочка." Его усмешка обожгла. "Слушай сюда, Шоу. Тронешь ребёнка — забуду, что мы были в одной команде. Голову оторву." В горле запершило от старой, сладкой горечи пороха. Я не блефовала. В её комнате висел рисунок единорога, а в моих жилах всё ещё текла ртуть. "Подумать только. Аннабель Маллинс — убийца с многолетним стажем — заботливая мать. Можно вопрос? Кто отец?" "Угадай… Потряси извилинами." Я оттолкнула его грудь ладонью, встретив сопротивление сталистых мышц. "Она не может быть моей дочерью." В его глазах промелькнул нерасчётанный алгоритм. "Ну так она и не твоя дочь. Она дочь 'Пилы'." Я наблюдала, как эти слова, словно кислотный дождь, разъедают его уверенность. Ребёнок его напарника, его аристократичного друга с руками палача и умом инженера. Билли, по прозвищу "Пила" "А он знает? Билл должен знать." "Нет. И не узнает." В тишине зазвенел натянутый нервный струной смешок. Из-за двери детской послышался шорох — маленькая тень прильнула к щели. "И ты думала, это просто останется тайной?" Голос Билла Шоу был низким, как скрип несмазанной лебёдки. Он не отступил от толчка, его тело было стеной, впитавшей запах дыма и металла. "Пила" разбирал свои головоломки до последнего винтика. И ты стала для него самой интересной." От его взгляда по коже побежали мурашки — это был взгляд тактика, изучающего поле боя. Я знала этот блеск в его глазах. Он уже не видел перед собой Аннубель Маллинс; он видел просчёт, уязвимость, ниточку. "Он давно в земле, Билл. Твои догадки никому не нужны." Я сделала шаг назад, инстинктивно прикрывая собой коридор. Из щели под дверью детской тянулась узкая полоска света. "Нужны мне." Он медленно, будто давая мне время осознать, провёл рукой по моей щеке. Шершавые подушечки пальцев, знакомые до боли, заставили меня вздрогнуть. "Я скучал по твоему гневу, Анна. А тут такой… чистый повод." Его дыхание пахло ментолом и старой сталью. Пальцы скользнули к моему затылку, вцепились в волосы, мягко, но неотвратимо отклонив голову. "Он любил красоту в запутанном. А ты была его самым изящным пазлом." Губы почти коснулись моего уха. "Покажи мне её. Правду. Или я найду способ спросить у самой девочки." За дверью послышался тихий, испуганный вздох. Моё сердце, привыкшее к адреналину, застучало по-новому — животным, материнским ужасом. Я прикусила губу до крови, вкус железа вернул ясность. "Ты хочешь правду?" Я приподнялась на носках, наш взгляд сравнялся. "Загляни ко мне в спальню. В ящике у кровати лежит альбом. Там вся правда, которую ты ищешь." Я видела, как в его глазах вспыхнуло торжество охотника. Он отпустил меня и направился вглубь квартиры, его тень поглотила свет из прихожей. Я осталась стоять, слушая, как затихают его шаги, и шелест за дверью детской становился громче. Маленькая ручка уже лежала на ручке двери, готовая повернуть. Мам, всё в полядке? - тоненький голосок, четырёхлетней девочки, прорезал тишину Конечно, солнышко, беги к себе - ну, а что я скажу ребенку? Что у её матери было " интересное прошлое?" Нет, такого ей точно знать не надо. Он вышел из комнаты, держа фото, на котором изображены мы с Биллом, тогда беременности видно не было Он был моим другом, Энн...ты спала с нами обоими - в его глазах, не было злости, они были...пустыми...зелёными и пустыми Но любила я его и ты это знаешь... - я двинулась в комнату дочери, да у меня было кошмарное прошлое, кровь, алкоголь, табак, беспорядочные половые связи, да, я спала со многими парнями из " Килла - Шейкера" но любила я одного и Чарли, малышка Чарли, это дочь Билли " Пилы" ни Билла Шоу, ни Брамса Хилшера и уж тем более, прости Господи, ни Роберта Кроула А давай поиграем? Я буду задавать вопросы и если ты ответишь на них правильно? Я уеду, обещаю - в его глазах читалось отчаяние А если не правильно? - я знала на что способен этот человек? А потому надеяться на что то было бесполезно — Первое: когда ты поняла, что беременна? — Он присел на корточки, его пальцы сжимали край комода, будто сдерживая порыв. — Через два месяца после его похорон. Когда перестала путать тошноту с горем. — Я обняла себя, вспоминая тот ледяной ужас и дикую надежду. За дверью было слышно, как Чарли тихо напевает песенку про единорога. — Второе: почему не пришла ко мне? Мы были… близки. — Потому что ты был его тенью. И я боялась, что в этой тени она никогда не станет собой. Он медленно поднялся, его взгляд упал на детский рисунок, прилепленный на холодильник. Кривоватый дом и три фигурки. — Третье и последнее, — его голос стал тише, но гуще. — Если бы он был жив… ты бы выбрала его? Воздух перестал поступать в легкие. Это был не вопрос — это была ловушка, разрывная пуля, нацеленная в самое нутро. — Я… — Не надо, — он прервал меня, шагнув так близко, что я почувствовала тепло его тела через тонкую ткань своей блузки. — Я вижу ответ в твоих глазах. Его рука поднялась, и я замерла, ожидая удара, злого захвата. Но его пальцы лишь коснулись пряди моих волос, заправили её за ухо с неуклюжей нежностью, от которой сердце ёкнуло предательски. Я хотел отдать тебе письмо от него, он писал как любит тебя, он мечтал увидеть Чарли, не успел, оно у меня в пиджаке, достань пожалуйста Я опасаясь, полезла в карман, но была поимана в его обьятия Я понимаю, почему ты сбежала? Но я не хочу больше... тебя отпускать, ни тебя, ни эту девочку - он прижал свой лоб к моему и закрыл глаза Ты нарцисс, Шоу - я обняла его за плечи Я знаю - он погладил меня по светлым волосам, поправляя чёлку - ты распустила косы? Да - я и правда, давно решила для себя, сделать это, я ведь уже не ребенок, а значит, они мне уже не нужны Его дыхание, поцелуи, руки, блуждающие по телу, странно...но почему то,не хотелось сопротивляться. Ткань свитера заскрипела, поднимаясь над головой, и в комнате стало дышать чуть свободнее — или это просто обнажённая кожа встрепенулась от прикосновения прохладного воздуха. Его глаза, серые и холодные, медленно, сантиметр за сантиметром, изучали моё тело — не как любовник, а как оценщик, проверяющий качество товара. «Так вот где он оставил свой шрам», — прошептал Билл, и подушечка большого пальца грубо провела по тонкому, едва заметному шраму ниже пупка — след от лапароскопии, оставленный тяжёлыми родами Чарли. Его прикосновение обожгло стыдом. Из-под двери тень не шелохнулась. Она впитывала каждый звук. «Он не оставлял шрамов. Он был… аккуратен», — выпалила я, и голос дрогнул, предательски выдав ту давнюю, унизительную покорность. «Аккуратность — это для мебели, Анна». Его рука обвила мою горло, не сжимая, просто ощущая пульс. «Ты — не мебель. Ты — поле битвы. И я пришёл стереть его имя с каждой твоей пяди». Его губы снова нашли мою шею, но теперь это был укус — резкий, чёткий, заявляющий права. Я вскрикнула, и в тишине этот звук прозвучал громче выстрела. Тень за дверью вздрогнула. «Билл, ради всего святого… она…» «Она должна слышать, — перебил он он, отрываясь. Его дыхание обжигало губы. — Должна знать, что её мать может кричать. И что чужой мужчина может заставить её кричать. Это урок выживания». Его ладонь, шершавая и тяжёлая, скользнула под резинку моих штанов, и мир сузился до этого движения, до скрипа кровати под нашим весом, до неподвижной тени в щели и до огня, который он так методично раздувал в моём давно остывшем пепелище. Я почувствовала, как кровь закипает, отравленная стыдом и страхом за Чарли. Но в этом кипящем котле пробивался росток нового чувства – отчаянной решимости выжить, защитить. Я не могла позволить прошлому уничтожить мое настоящее. «Ты ошибаешься, Билл», – прошептала я, отстраняясь. В его глазах мелькнуло удивление. «Это не урок выживания. Это… демонстрация силы. И ты показываешь ее не мне, а ей». Я указала взглядом на дверь детской. Билл проследил за моим жестом, и его лицо исказилось. Он осознал, что стал участником жестокой игры, в которой ребенок – невольный зритель. Он отпустил меня, будто обжегшись. Его плечи поникли, и он выглядел вдруг постаревшим, сломленным. Зеленые глаза снова стали пустыми, как у хищника, потерявшего добычу. "Я… я не хотел…" – пробормотал он, отступая к двери. "Уходи, Билл", – мой голос был твердым, как сталь. "И не возвращайся". Он молча кивнул и вышел, оставив меня одну, в тишине, заполненной отголосками прошлого и тревогой о будущем. Я подошла к двери детской и присела на корточки. "Чарли", – тихо позвала я. "Солнышко, можно войти?" Дверь медленно отворилась. В глазках, полных слез, затаился страх. Я протянула руку и притянула ее к себе. "Все хорошо, малышка", – прошептала я, целуя ее в макушку. "Мама всегда будет рядом".