Дракон и морская дева

«Нет сказок лучше тех, которые создаёт сама жизнь.»

Г.Х. Андерсен

Анхея заглянула в гостевые покои, сейчас в экстренном порядке переделанные под детские комнаты. Велерия успела откуда-то привезти вешалки с вещами и достала с чердака ящики со старыми игрушками. Кажется, мяч был в особенном фаворе — Йоррон со Скамосом устроили что-то вроде соревнований в холле. Дамайя в свежем красивом платье переговаривалась с Немией, смеясь и шутя — они тут же умолкли, увидев Анхею, но та качнула головой. Сейчас она хотела увидеть только одного малыша. Заглянула в одну комнату, в другую, пока не увидела Барбаса, сидящего на постели с игрушкой в руках. — Какая милая, — проговорила Анхея как можно мягче. Приблизилась и кивнула на кровать. — Можно я присяду к тебе? Барбас крепче сжал куклу, изображавшую русалку, немного подумал и кивнул. Придвинул ближе к себе вторую игрушку — морского дракона. — Кори подвинется. А это Тисс, — представил демоненок кукол. — Это моя любимая сказка. Дракон и морская дева облетели все земли бессмертных и смертных. И нашли, куда злое чудовище спрятало очищающий дождь. — Хорошая сказка, — кивнула Анхея, усаживаясь рядом с демоненком. — Кто тебе ее рассказывал? — Дамайя, — Барбас погрустнел. ― Когда Скамос нашел меня. А Йоррон посмотрел и сказал, что они возьмут меня с собой. Анхея придвинулась еще ближе. По-детски круглое личико так напоминало Давида, если бы не шрам. Но даже эта рана не портила мальчика, а делала только трогательнее. Быть может потому, что ангелесса видела пережитую им боль. Что он прошел через то же, что и она. — Я тоже потеряла маму во время Апокалипсиса, — проговорила Анхея с трудом. Она потянулась пальцами к медальону и открыла его. — Это ее портрет. Мальчик с интересом уставился на изображение красивой и немного печальной женщины с белыми крыльями. Недоверчиво посмотрел на Анхею. — Тебя тоже потом кто-то нашел и забрал с собой? — Можно и так сказать, — рассмеялась она. — Я нашла на Земле друзей. Помогала им бороться с отродьями. А потом меня нашел Давид. Демоненок насторожился. Радужка на пару секунд окрасилась красным. — Ты не испугалась? Мне кажется, что за мной наблюдает много плохих глаз. Когда он смотрит на меня. Анхея внимательно слушала Барбаса. Он удивлял ее еще сильнее. — Да, в Давиде таится много теней, но они никогда не причинят вреда друзьям, — мягко объяснила она, взяв его за руку. — Тебя они не обидят. Особенно теперь, когда ты оказался таким смелым мальчиком. Спасибо, что доверился мне. Барбас вдруг крепко сжал ее пальцы. Нахохлился. Багровые, с черным краем кожистые крылья задрожали. — Я умею прятаться от всего, что ходит в тени. Он снова посмотрел на медальон. — Моя мама тоже была красивая. Но я ее плохо помню. — Уверена, что была, — прошептала Анхея и приобняла мальчика за плечи. — Умеешь прятаться? Расскажешь? Плечи Барбаса напряглись. Он уставился в одну точку. — Внизу много нор. Если в них никого нет, можно спрятаться. Я могу затаиться, и никто меня не почувствует. Скамос случайно меня нашел. Я хотел найти еду. А он меня заметил. И смог вытащить из норы. Йоррон бы не пролез. Каждое слово мальчика отдавалось болезненным толчком в сердце Анхеи. Уже не в силах сдерживаться, она притянула его к себе и крепко обняла, укрывая пушистыми белыми крыльями. В этом мягком коконе они остались вдвоем наедине друг с другом. Баюкая маленького демоненка, слушая его дыхание и даря заботу — пусть и не в силах заменить погибшую мать. — Я больше никому не позволю тебя ранить, малыш, — прошептала она тихо, гладя его кудряшки. — И тебе больше не нужно прятаться. Хочешь остаться у нас? Барбас уставился на Анхею большими испуганными глазами. Он сжался в комок в ее руках, глаза загорелись красным, а на щеках проступили тонкие черные вены. Но объятия так успокаивали, убаюкивали, позволяя довериться и расслабился. И мальчик тоже обхватил ее руками. — Давид страшный. Йоррон и Дамайя тоже его боятся. — А меня ты не боишься? — ласково спросила ангелесса, укачивая его на своих коленях. Демоненок вцепился крепче в ее перья. — Тебя не боюсь. Ты сильнее его. Он тебя боится. — Давид? — рассмеялась она. — Нет, он меня не боится. Он меня любит. А я люблю его. Барбас недоверчиво смотрел на нее. Прижал к себе крепче дракона. — А мои друзья тоже могут остаться здесь? Мы всегда вместе. Мы защищаем друг друга. — Конечно, — проговорила Анхея. — Если они захотят, могут остаться. Просто… Она задумчиво посмотрела в его глаза. Слишком серьезные, слишком грустные для ребенка и одновременно такие глубокие, синие, как глаза Давида. — Мне кажется, что ты должен остаться с нами, понимаешь? Что тебе будет хорошо тут, — постаралась объяснить она. — Я не брошу друзей, — упрямо сказал Барбас и нахмурился. — Хорошо, — кивнула Анхея, понимая, что давить на ребенка не нужно. — Конечно, нет. Ты верный друг. Но надеюсь, вам захочется у нас остаться подольше. — Останемся. Пока не надоест. Или пока не прогоните. Или Йоррон не решит, что надо перебираться в другое место, ― последние слова прозвучали с оттенком легкого лукавства. А потом личико демоненка снова стало серьезным. Внимательные строгие голубые глаза смотрели на Анхею. И такая же строгая сосредоточенная складочка лежала между сдвинутых бровей. Пухлые губы мальчишки были плотно сжаты. — Да… совпадений не бывает, — пробормотала ангелесса задумчиво. Выражение лица Барбаса было как две капли схоже с тем, что видела она у Давида, когда тот был чем-то обеспокоен. — Йорран играет со Скамосом в мяч, — заметила ангелесса. — Не хочешь присоединиться к ним? — М-м, — покачал он головой. Подумал. — Ты знаешь сказку про морского дракона и морскую деву? — Возможно, не очень хорошо, но ты мне напомнишь, если забуду… Анхея прищурилась, пытаясь припомнить историю, которую в детстве, пару столетий назад ей рассказывала мама…

***

Давным-давно, когда бессмертные и смертные существовали в мире, окруженном бескрайними океанами, в самом сердце соленых вод жила морская дева по имени Ундина. Голубые волосы ее были реками. На зеленом хвосте росли леса и сады. Когда морская дева вздыхала, ветры гнали волны и надували паруса кораблей. Каждое утро она подбрасывала на хвосте солнечный диск, чтобы он освещал небо, и каждый вечер пела песню, чтобы заманить его за край горизонта и спрятать в пучине морской. Одним вечером она вынырнула на поверхность и увидела, что солнца нет. Темное небо погасло — даже звезд не осталось. Морская дева испугалась. Она начала петь свою песню призыва, но солнце так и не появилось. Ничего не оставалось делать, и Ундина поплыла искать его на восток за горизонт. Долго плыла она, звала светило, но никто не мог ей подсказать, где же спряталось солнце. — Могучие тучи, не вы ли забрали наш свет? — спрашивала Ундина, но тучи не отвечали ей. Продолжали плыть по черному небу, совсем не заботясь о солнечных лучах. — Бескрайний океан, не в тебе ли притаилось наше светило? — спросила она у беспокойных вод, но волны лишь ласково плескались. В своих глубинах они хранили много богатств, но солнца среди них не было. — Морские драконы, может быть, вы видели солнце? — наконец спросила она у летающих по небу драконов. Они уставились на сирену своими блестящими глазами, и на миг ей показалось, что на небосвод вернулись звезды. Однако чудища зарычали и полетели прочь. Лишь один дракон по имени Эндиль ответил сирене. — Я видел, как злой великан Умб читал страшное заклятие, которое поглотило солнце. Чтобы вернуть его, нужно найти очищающий дождь. — Что это такое? — спросила морская дева растерянно. На дне морском не было дождей. — Не знаю, — ответил дракон. — Но я отправлюсь с тобой к великану, и вместе мы вернем солнце. Долго ли, коротко ли, но доплыли они до края мира. С крутого обрыва, ведущего в бескрайнюю пропасть, падала вода из океана. Течение было таким сильным, что морская дева едва не свалилась в пропасть, но Эндиль подхватил ее и поднял вверх к черному небу. Так, с высоты они смогли рассмотреть великана, который лежал на самом краю пропасти и казался настоящим островом. — Эй, Умб! Верни нам наше солнце! — закричала Ундина. Великан захохотал. Он поднялся и уперся головой в самое небо. Смех его был подобен ударам грома. Ноги его были скалами, голова сделана из песка, а живот — из земли и глины. Неуклюже развернувшись, он схватил за хвост морскую деву, распахнул рот и проглотил ее одним махом. Морской дракон сильно расстроился, что потерял подругу. Он замер над краем бездны и заплакал. И тут случилось чудо! На небе начали появляться звезды. Одна за другой они занимали свои места в созвездиях, приветственно подмигивали друг другу и весело поблескивали. Чем дольше плакал дракон, тем светлее становилось небо — вот и черный цвет начал потихоньку сменяться на синий, потом на розовый, а затем над горизонтом появилось солнце. Умб, которому это сильно не понравилось, побежал за Эндилем прямо по воде, но попал под слезы дракона и тоже начал таять. Голова его рассыпалась, а затем начали разваливаться живот и руки. Еще мгновение, и дракон увидел Ундину. Она улыбалась и пела песню восходящему солнцу. Очищающий дождь из слез Эндиля смыл всю тьму в мире, а песня морской девы пробудила радость в сердцах. Они обнялись и решили, что будут отправляться на восток каждую весну, чтобы возвращать миру чистоту и красоту. А про Умба больше никто и ничего не слышал. Только две его ноги остались стоять скалами на краю мира.

***

Маленький демоненок слушал сказку, держа Анхею за перья. Затаившись, он зачарованно смотрел в одну точку сонными глазами. Негромкий нежный голос ангелессы убаюкивал его. — Мама рассказывала так же, — проговорил он, наконец. — А Дамайя любит добавить еще много всячины про сражения. Но… про сражения мне не очень нравится. Мне понравилось, как рассказываешь ты. Кожистые крылья мальчишки расслабленно свисали на колени Анхеи. А голова Барбаса лежала у нее на груди. — Могу рассказывать по вечерам и другие сказки, — предложила ангелесса, качая его на руках. — По бесконечный горшочек каши и лягушку, которая хотела построить дом на болоте. Она погладила его по голове и ласково прикоснулась губами к темечку. Барбас был еще совсем ребенком. Маленьким, но слишком серьезным. Ей хотелось вернуть немного беззаботности в его жизнь. — А ты много сказок знаешь? — прищурился Барбас. По нему было видно, что он что-то тщательно прикидывает в своей голове, но сонливость мешает. Анхея тоже хитро прищурилась. — Что если я тебе предложу оставаться здесь все время, пока я буду рассказывать новые сказки? — предложила она, и внимательно посмотрела в глаза ребенка. Барбас удивился. — Ты умеешь читать мысли? Я подумал, что можно с тобой договориться. Я попрошу Йоррона, чтобы мы здесь остались подольше. Он… часто меня слушает, — Барбас сказал неохотно, будто выдавал сокровенную тайну. — А ты бы пока рассказывала мне сказки. А теперь ты знаешь все про договор. Малыш был обескуражен и расстроен. — Значит, мы оба будем рады такому договору, — серебристо рассмеялась Анхея. — Я буду рада рассказывать тебе сказки, дружок. И играть с тобой в игры. Демоненок многозначительно хмыкнул. — Кажется, теперь я знаю, как ты уговариваешь Давида. Ты ему тоже рассказываешь сказки и играешь в игры. И договариваться с демонами ты умеешь. Анхея тихо рассмеялась и снова закачала мальчика на своих руках. — Пожалуй, — согласилась она. Улыбнувшись, ангелесса проговорила: — Просто теней не надо бояться. Им тоже бывает одиноко. Когда-нибудь ты познакомишься с ними, и они станут твоими друзьями. — Ты дружишь с тенями? — удивился Барбас. — Разве с ними можно дружить? Они… как будто тянут силу. У них когти и зубы. — Когда вырастешь, у тебя тоже будут когти и зубы, — рассмеялась Анхея. — Но ведь тебя стоит бояться только врагам, верно? — Еще как, — глаза демоненка сверкнули красным. — Я знаю, что друзей надо защищать. Если мы подружимся, тебя я тоже буду защищать. Он довольно усмехнулся. — Разве мы еще не друзья? — потрепала Анхея его по волосам. — Кажется, тебе уже пора спать, не так ли? Она повернула голову в сторону окна. Солнце уже зашло, на траве лежала роса, а соловьи начали желать друг другу добрых снов, заводя тихие песни. — Я тебя знаю один день. Даже меньше, — резонно заметил Барбас. — Разве можно подружиться за один день? Надо хотя бы два. Он сделал вид, что не заметил вопрос про «спать». — Тогда спрошу еще раз тебя про это завтра, — пожала плечами Анхея. — Я умею не только договариваться, но и быть упрямой. Она повернула голову и, не повышая голоса, окликнула Киито. — Принеси, пожалуйста, молодому господину печенье и теплое молоко, — попросила она бесшумно появившегося в комнате слугу. Тот послушно поклонился и также незаметно исчез. Потребовалось меньше минуты, чтобы Киито поставил на стол стакан молока и тарелку с печеньями. — Ух ты… — прошептал Барбас. Он взял одно печенье, почти мгновенно съел, привыкнув очень быстро делать все, пока есть возможность. Внимательно уставился на ни живую, ни мертвую сущность. — А я тоже могу попросить? Киито пренебрежительно скривился, а Барбас насупился. И проговорил: — Принесешь горячие вафли? С ягодами, — сделав короткую паузу, он все же добавил: — Пожалуйста. Судя по лицу Киито, ему сильно не понравилось, что беспризорный нахальный мальчишка пытается просить его о чем-либо, да еще и довольно требовательно. Но почти сразу недовольство сменилось недоумением. Он дернулся, испуганно посмотрел на Барбаса, заметался. На лице его отразилось сопротивление, переросшее в мучительную борьбу. А потом слуга исчез… Чтобы не менее быстро принести порцию горячих нежных вафель с хрустящей корочкой и горкой крупной сладкой черники. Анхея замерла и непонимающе нахмурилась, пытаясь понять, что происходит. Она уставилась на Барбаса совершенно удивленным взглядом и отмерла только, когда Киито поставил перед ним вафли. — Ты не мог его ослушаться? — обратилась она к слуге, сделав ударение на словах «не мог». Киито продолжал испуганно коситься на Барбаса, который увлеченно принялся уплетать вафли, запивая их молоком. И растерянно ответил Анхее: — Я пытался. Но не смог. Он… повелел. Как вы. Прошу простить меня, госпожа. — Как мне?.. Все хорошо, Киито, — кивнула ангелесса растерянно, пытаясь понять, что это вообще может значить. — Ступай. Она снова повернулась к Барбасу, наслаждавшемуся вафлями, и вдруг остановила слугу. — Вероятно, князь тоже не откажется от вафель с молоком. Отнесешь? Киито поклонился и мгновенно испарился, исполняя поручение госпожи. — После сытного перекуса тебе точно пора спать, — проговорила Анхея уже немного строже. — Как и остальным. Утром можно будет поиграть в саду после завтрака и порыбачить в пруду, если захотите. Барбас недовольно, но сонно посмотрел на Анхею. — Ладно, — нехотя согласился он. Мальчик свернулся калачиком прямо на одеяле посреди кровати и зевнул. И совсем не стал сопротивляться, когда Анхея помогла ему улечься поудобнее, натянув старую пижаму, которую откуда-то достала Велерия. Наклонившись, она бережно укрыла ребенка одеялом, подпихнув края под его бока. — Если что-то случится, если вдруг испугаешься, зови меня, — сказала она, целуя его в лоб. — Сладких снов, дружок. — Угу… — пробормотал демоненок и почти мгновенно провалился в сон, едва голова его коснулась подушки. Будто примолкло вдруг само пространство в комнате. Почти погасли, оставив слабый свет, кристаллы-светильники. Дом умиротворенно затих, переплетая уютный кокон в этой спальне. Непроницаемый для тревог, приходящих из внешнего мира. Оберегающий сон маленького демона.

***

Давид стоял возле окна, допивая молоко, и смотрел на темнеющий сад, подсвечиваемый местами причудливых форм фонарями. Появление Киито с вафлями несколько удивило его. А потом он благодарно улыбнулся, подумав об Анхее. И уже через несколько минут вафель на тарелке не осталось. — Заставила тебя ждать, — посетовала ангелесса, заходя в комнату. Она стряхнула с ног туфли и начала расстегивать серьги и колье, чтобы подготовиться ко сну. — Вспоминала сказку про морскую деву и дракона… Давид удивленно поднял брови. Он смутно припоминал эту историю ― что-то очень далекое из детства. — Это где великан украл солнце, а потом пошел первый в мире очистительный дождь? Он проводил внимательным взглядом ее тонкие обнаженные щиколотки. — Угу, — кивнула она и повернулась к нему спиной, чтобы Давид помог расстегнуть платье. — И да. Барбос заключил со мной сделку. Теперь он останется жить здесь, пока я буду рассказывать ему сказки. — Кхем… — кашлянул Давид. Руки его на пару мгновений замерли на застежках. А потом продолжили плавный спуск вниз, расстегивая крючок за крючком. — Однако… Ловкий малец — снимаю шляпу. Похоже, что ты попала в кабалу, — шутливо заметил он. — Теперь… придется рассказывать сказки. Договор есть договор. — Это правда, — согласилась она, высвобождаясь из плена бархата и шелка. Улыбнулась, все так же стоя к мужу спиной, и добавила: — Я хотела кое-что у тебя спросить… Произошло нечто странное. Ладони, уже отправившиеся по телу Анхеи дальше, застыли чуть выше талии, так и не добравшись до груди. Давид нахмурился, готовый к новым сюрпризам. — Киито не может его ослушаться, — ангелесса откинула голову на плечо мужа и прикрыла глаза, вспомнив то, как метался слуга. — Сказал, что попытался и не смог. Я не поняла, почему. Но главное, он добавил «как и вашему приказу». Обескураженность, подлинное изумление, боль, недовольство, полубезумный и неверящий проблеск надежды в глазах — гамма чувств отразилась на лице Давида. — Киито… не смог совладать с приказом или просьбой — что там было — Барбаса? — Да. Давид поджал высохшие в единый миг губы. Неспешно затарабанил пальцем по ним. Демоны наперебой загалдели в голове, выражая самые разные мысли и эмоции ― от неверия, сомнений, а кто-то и радости ― до полной растерянности. ― Это странно. Это невероятно странно. Это значит, что Барбас… правда связан родством с нашим домом. Кровным родством. Именно по этой причине ― по праву принадлежности к дому ― подчиняется прислуга. Их договора таковы, что они не могут, не смеют, не имеют возможности не подчиниться. Это малые демонические сути Ада. И не могут противостоять указанным в договоре условиям. Они обязаны подчиняться. Анхея нахмурилась. — Ты хочешь сказать, они рабы? — спросила она напряженно. Давид растерянно нахмурился, не совсем понимая вопроса и этого неодобрения в голосе жены. ― Не совсем точное слово. Но… почти… да. Близко к тому, ― неуверенно, осторожно ответил он. Она бросила на кресло одежду и в одном нижнем белье сделала по комнате несколько шагов. — О чем ты думаешь? — беспокойно спросил Давид. — Пытаюсь вспомнить, как я обращалась с прислугой в доме, — ответила ангелесса. — Все эти годы я не встревала в дела Велерии, чтобы не раздражать ее без повода. Расходы на содержание дома, на прислугу и закупку провианта вела Вел, а значит хозяйке в них совать нос было не обязательно — чему ангелесса была рада. Зачем думать о бытовых мелочах, когда есть заботы посерьезнее?.. — Все эти годы я жила в доме, который обслуживают рабы, и даже не знала об этом, — глухо, с легким ужасом проговорила Анхея. — Днем боролась за права нищих в Катакомбах, а вечером поедала суфле, приготовленное бесправными демонами в моем доме. Шепфа… ― Ну… ― Давид стоял обескураженный. И по выражению его глаз было видно, что он пытается подобрать слова. ― Они не совсем бесправные. Все их права прописаны в договоре, который ими заключен. Как и обязанности. — Если ты прикажешь Киито убить себя, что он сделает? — не стала ходить вокруг да около Анхея. Повисла пауза. И Давид так и не нашел иной формулировки. ― Убьет. Но… зачем мне отдавать ему такой приказ? ― спросил он с искренним непониманием. Лицо Анхеи перекосило от ярости. — И все его благополучие зиждется на том, что тебе это не нужно? — возмутилась она. Перья на ее крыльях встопорщились, глаза загорелись белым светом. — Давид, я из последних сил держу себя в руках, чтобы не разнести весь остров! Почему ты мне не сказал? ― Так ведь… ― казалось, что под гневным дыханием Анхеи демон стал немного меньше размерами. А в голове стало поразительно тихо. Голоса умолкли единым махом до последнего, оставляя Давида один на один с разгневанной супругой. ― Не знаю. Ты… не спрашивала никогда. Это обычное дело с адовыми прислужниками. Так во всех домах. — Но ты же знаешь… неужели ты думал, что для меня это само собой разумеется? Я же ничего не знаю о ваших бытовых обычаях! Как мог ты подумать, что для меня это будет пустяком? — с отчаянием спросила она. Давид смотрел на Анхею глубоко потрясенным, виноватым взглядом. ― Прости, Анхи, ― сказал он, наконец, опустив плечи. ― Прости, я… я не думал, что… Я вообще никогда об этом не думал. Это совершенно привычное положение вещей в Аду. Прислужники существуют так, как существуют. Такой порядок был всегда. И… у меня и мысли не возникло, что… ― Давид сокрушенно покачал головой. Ангелесса тяжело выдохнула и с усилием потерла лицо, пытаясь понять, что же теперь делать. — Извини… я не в праве грубить тебе, — проговорила она, стараясь успокоиться. — Ладно… но ведь мы можем это изменить? У нас дома? Давид подошел к жене, обнял ее. ― Что именно ты хочешь изменить? Мы… не можем же мы оставить дом совсем без прислуги. — Мы же можем… я не знаю, — медленно произнесла Анхея. — Оплачивать труд? Дать свободу выбирать? ― В некотором… ― Давид осекся, но потом все же аккуратно продолжил: ― В некотором смысле, мы… оплачиваем их труды. У них есть пища, крыша над головой, определенная свобода действий в рамках прописанного в договоре. Есть энергия дома, этого места, в конце концов, которая защищает и питает и их тоже. Многие сущности того же плана существуют в намного более худших условиях. Это одна из причин, по которой и заключаются с ними договоры. Не считая других возможных причин для обязательств. Ангелесса мрачно посмотрела на него. — Давид, — только и сказала она, но вложила так много в его имя, что демон понял, насколько нелепы в ее глазах такие доводы. Давид колебался. По глазам было видно, что в его сознании идет борьба. А потом плечи его опустились. ― Ты хочешь, чтобы я пересмотрел договоренности со всеми сутями, что служат нашей семье? ― внимательно, с принятием спросил он. — Уверена, ты понимаешь, почему это необходимо, — ответила Анхея. Гнев испарился, на место нему снова пришла нежность к мужу, который принимал ее убеждения, хоть и поступаясь своими. — И, любовь моя… Я… я ценю это. Правда. То, что ты готов на изменения. Давид прижал ее к себе крепче. Руки его сжали ее почти полностью обнаженное тело. ― Анхи, я люблю тебя. И я готов на столь многое для тебя. На все. Как еще тогда, в том поезде, когда мы ехали в Париж. Я сказал тебе, что хоть весь Ад положу к твоим ногам, если ты пожелаешь. С того мгновения не изменилось ничего. Я сделаю все для тебя, ― заминка заняла не более пары секунд. Голос его стал еще нежнее. ― И я поистине счастлив, очень благодарен и рад, безмерно рад, что ты понимаешь меня. И ценишь. Это очень важно. И очень дорого ― бесценно для меня. Ангелесса прикрыла глаза, наслаждаясь близостью и нежностью его голоса. В его объятиях было тепло и уютно — гораздо приятнее, чем где-либо еще. Давид мог защитить и утешить ее боль, мог развеселить и заставить задуматься. — Я часто забываю, какая разница между нами, — проговорила Анхея тихо, ласково. — Насколько ты могущественен и сколь велика твоя сила. Что любой камень преткновения тебе гораздо проще было бы сокрушить и разломать, чем пытаться этот камень преобразить. Но ты преодолеваешь себя, великодушно позволяя пройти другим путь самостоятельно. Например, мне. Спасибо, что прислушиваешься ко мне и стараешься понять. ― Анхи… ― прошептал Давид, касаясь губами ее макушки, зарываясь носом в ее волосы. ― Спасибо тебе. Спасибо, что ты есть. Что ты со мной. И я всегда буду рядом. Всегда буду стараться понять и поддержать. Ладони его сжимали ее тело. Ни одним движением не посягая сейчас на большее. Будто и не надо было иных объятий и поцелуев. Потому что сейчас целовали друг друга их сердца. — Если Киито не мог ослушаться… это может значить только то, что Барбас наследник острова, — она мягко отстранилась, возвращаясь к главной теме, с какой они начали. — Давай идти от обратного. Он не может быть твоим сыном. Это исключено? — Исключено, — мотнул головой Давид и проникновенно заглянул Анхее в глаза. — Я никогда не стал бы скрывать и лгать тебе о таких вещах, Анхи. Она понимающе кивнула, не сомневаясь в его словах ни на мгновение, и добавила искренне и нежно: — Я просто хотела сказать, что даже будь это правдой, ничего бы не изменилось. Если бы Барбас был твоим сыном, я полюбила бы его как собственного. Давид провел большим пальцем по ее щеке. И трепетно поцеловал. ― Я знаю, ― выдохнул он ей в губы, ласково потерся носом о ее нос. Ответив ему на поцелуй, Анхея счастливо улыбнулась. Она отстранилась и, подхватив брошенную одежду, скрылась за дверью, ведущей в ванную. — Это не может быть твой брат, потому что… Потому что твоя матушка давно погибла, а отец был в заточении и несколько лет уже тоже мертв. Кузен? Давид покачал головой. Было видно, что эта задача для него — похлеще тех, что были за все время. — Не знаю. Что-то, про что мне неизвестно. Я знаю нашу родословную до основателя. Но… я не могу найти объяснения. Он пошел следом за Анхеей, приоткрыл дверь ванной. — Асаил… Он был в саркофаге. У меня был строжайший запрет приближаться к хранилищу и предпринимать хоть что-то, чтобы вызволить его. Под угрозой смерти нас обоих. Больше… У меня нет вариантов. Но обещаю, я буду искать и проверю все, что только будет в моих силах. Мы узнаем, почему сути, подчиненные нашей семье, слушаются его беспрекословно, как по праву кровонаследия. Он наблюдал за Анхеей, за тем, как она набирает в ванную теплую воду и избавляется от остатков одежды, и тревожные, оглушающие мысли начинали уходить куда-то далеко… — Знаешь, что я думаю? — опускаясь в чашу ванной, проговорила ангелесса. — Как хорошо, что его нашли мы. Не кто-то другой. Давид мягко улыбнулся. Подойдя ближе, он присел рядом, ласкающе взял в ладони руку Анхеи и благоговейно припал к ней губами. — Ты — величайшее чудо в моей жизни. — Я серьезно, Давид, — усмехнулась она. — Если бы кто-то… они могли воспользоваться Барбасом. Против тебя. Он помрачнел, опустил голову. И снова мысли охватило отчаяние от осознания собственной беспомощности и невозможности полностью оградить ее от возможных проблем и интриг. — Это было бы ужасно. Подобный… «аргумент и довод» поистине страшен. Угрозы, шантаж. Нас. И не только нас. Двор сойдет с ума, узнав, что чаша весов силы снова крайне неустойчива. Не говоря уже о том, что мальчишке легко вбить в голову невесть что. Она в сомнений покачала головой. — Барбас не такой глупый, как ты думаешь, — протянула Анхея, удобно укладывая голову на край чаши. — Он увидел твоих теней. И сказал, что вы меня боитесь. Смех ангелессы разлетелся брызгами по комнате, пока на лице Давида отражалась еще одна порция удивления. Однако пусть глаза демона и блуждали уже по ее телу — с каждым мгновением все более заинтересованно и многообещающе алчно — слова ее снова возбудили любопытство. — Он… чувствует теней во мне? — Видит их глаза, — поправила его Анхея, с удовольствием наблюдая, как он с вожделением поедает ее тело. ― Знает про когти, зубы. Давид протянул руку, касаясь ее груди, нежно провел по ней пальцами. По нему становилось все заметнее, что на два процесса разом крови начинает постепенно не хватать. — Это хорошие задатки. Еще и так рано… Посмотрим, во что они разовьются со временем. Губы его скользнули по ее шее, на плечо ― обжигая, желая. ― А со слугами я поговорю с утра. Внесу поправки в договоренности. Они получат личную свободу в максимально полной мере ― насколько это будет возможно, чтобы не подвергать угрозе безопасность. Нашу и всего дома. И обговорим новые условия платы за их работу. Вот они удивятся, ― Давид добродушно усмехнулся. — Это будет справедливо, — удовлетворенно сказала Анхея. — Но если это обременительно, я могу взять это на себя. ― Нет, не обременительно. Мне будет приятно это сделать ― для тебя, ― уверил он. ― Кроме того, мне тоже иногда следует заниматься делами острова. Завтра я буду дома. Вот и займусь. Давид аккуратно прихватил Анхею зубами за кожу в основании шеи ― голодно и нетерпеливо. Провел языком по наметившимся слабым следам от зубов. — Иди ко мне, — мягко позвала она, расправив крылья и слегка разбрызгав воду. — Не думай сейчас ни о чем. Она протянула руку, чтобы ласково провести по щеке мужа. В глазах ее плескалась нега. — Лучше расскажи мне про свой сюрприз. — Ох, прости. Я совсем забыл, — взгляд Давида оживился снова, пусть и не до конца. — Сейчас… Он быстро сбегал в комнату и принес серебряную шкатулку для бумаг. Глаза его озорно блестели. — Я надеюсь, что тебе понравится. Открой. Анхея растерянно стряхнула с рук воду и подхватила шкатулку. Достала бумаги, пробежалась глазами по документу и ошеломленно посмотрела на Давида. — Любовь моя, я не понимаю… — проговорила она растерянно. — Ты как-то упомянула о монастыре в Париже. И я подумал, что… тебе такое будет по вкусу. Эта территория, несколько домов вокруг садика во внутреннем дворе, оформлены на тебя — целиком и полностью. Ты полноправная и единственная хозяйка. На границе средних и нижних кварталов. Полагаю, из этого местечка получится еще один неплохой приют. Там, конечно, надо обустраивать. Но ты сможешь сделать все, как тебе хочется. В средствах ты не ограничена. Доброе дело требует расширения. Давид внимательно следил за реакцией Анхеи. Она растерянно, неверяще прижала пальцы к губам, глядя на него. Такая щедрость была невероятной и для владыки Ада. — Это слишком… Как мне принять такой дар? Демон весело взлохматил волосы, немного свесившись головой вниз, оказавшись таким образом на уровне лица Анхеи, лукаво и провокационно уставился на нее. — Ну, если он тебе нравится, слов благодарности мне хватит. Если не нравится — можешь вернуть мне обратно. — Спасибо, — шепнула она, счастливо улыбаясь. — Боюсь, я не смогу никогда так тебя поддержать, как ты меня! Ангелесса обхватила его за шею и потянула его к себе, чтобы нежно прикоснуться губами к его губам. — Ты радуешь меня каждый день и во сто крат сильнее, — Давид ловил ее поцелуи. ― Еще я подумал на будущее… Можно сделать, как я видел это у смертных. Независимое юридическое лицо. Фонд. Который будет обеспечивать работу приютов и следить за выполнением обязательств с их стороны по отношению к тем, кто туда обратится. И попечители, которые будут вести дела. Это поможет дать проекту почти полную автономию. Нужны будут лишь желающие заниматься всем этим. Анхея ошеломленно молчала, слушая его. — Ты непомерно щедр, муж мой, — прошептала она пораженно. — Я не могла бы и мечтать о таком. ― Значит, я предвосхитил твое желание, ― мурлыкнул демон и потерся о ее плечо. Кожистые крылья расслабленно распластались во весь пол. Волосы Давида почти касались воды. И вообще вид у него был крайне довольный и счастливый. — Я тебе одежду намочу, если ты сейчас же не присоединишься ко мне, — рассмеялась Анхея, покрывая его лицо поцелуями. — Черт… Оба предложения такие соблазнительные. Не могу выбрать, — обхватив ее голову руками, Давид целовал ее в ответ. А потом… неловкое движение, немного скользкий уже пол… И с оглушающим плеском, вздымая высокие волны, перехлестнувшие края ванны, демон рухнул в воду. Оказавшись внизу, Давид обхватил Анхею за бедра — и в следующее мгновение встал вместе с ней из воды. Смеясь и целуя ее в живот. — Да, определенно я умею договариваться с демонами, — хохотала она, выгибаясь под его прикосновениями. — Определенно, — смех Давида стал громче. Он присел, оказываясь с Анхеей по горло в воде, и продолжил осыпать поцелуями ее тело. — Не томи меня теперь ты, — прошептала она ласково, покорно плавясь под его прикосновениями и возбужденно подаваясь навстречу. — Хочу, чтобы ты любил меня. Он провел ладонью по ее волосам, оставляя за собой аромат мяты и дерева. Притянул к себе. — Я хочу… и буду… любить тебя вечно.