Часть 3: Осколки света

Свет великого светила медленно просачивался сквозь переплетения лиан и широкие листья, окрашивая деревню мягким, живым сиянием. Он ложился на древесину тёплыми пятнами, скользил по верёвочным мосткам, цеплялся за бусины и перья, вплетённые в стены жилищ. Где-то шуршали гамаки. Кто-то осторожно гасил последние угли ночного костра, присыпая их золой, чтобы не поднять лишнего дыма. В глубине деревни слышались приглушённые голоса — тихие, те кто бодрствовали, уважали сон спящих. Ло’ак стоял у края маруи и провожал взглядом удаляющийся силуэт икрана. Его пальцы сжимались и разжимались сами собой. Он прищурился, словно надеялся разглядеть в небе больше, чем просто родителей — понять, выхватить причину их спешки, то странное напряжение, что повисло между ними ещё до взлёта. — Они не сказали когда вернутся. Пробормотал парень. Кири стояла рядом. Чуть отстранённая, как и всегда. Она не смотрела в небо — её взгляд был направлен куда-то вглубь маруи, словно она пыталась вслушаться не в тишину, а в то, что скрывалось под ней. Её хвост медленно покачивался из стороны в сторону, выдавая тревогу, которую она не озвучивала вслух. — Они были… взволнованными, — тихо сказала девочка. — По маме было видно, что то произошло. Ло’ак лишь усмехнулся на слова сестры, коротко и нервно. — Отлично, ну просто класс! Нам как обычно ничего не говорят, будто мы дети годовалые. Кири повернула голову и внимательно посмотрела на Нетейама. В её взгляде мелькнула надежда — слабая, но в то же время решитильная. — Нетейам я видела как ты подслушивал. Сказала она мягко, почти без укора. — Что ты услышал?. Она знала, на что давит. Нетейам был лучшим охотником среди молодых На’ви не просто так — он видел больше, слышал дальше, понимал быстрее. — Так меня все же засекли за слежкой —, с укором подумал На’ви. Нетейам глубоко вдохнул. Он понимал — если промолчит, напряжение только усилится. А это касалось не только его. Это касалось всей семьи. В следующие мгновение старший Салли подозвал всех к себе. Когда ребята столпились полукругом, закрывая старшего брата, тот сначала оглянулся, проверяя, нет ли рядом лишней пары любопытных ушей. Убедившись, что всё в порядке, он понизил голос. — Тсай'ири говорила с отцом перед вылетом—, начал он, но, всё ещё подбирая слова, запнулся. — Ну, рожай быстрее —, нервно бросил Ло’ак. В такие моменты у него всегда заканчивалось терпение. Он ненавидел, когда тянут, особенно если речь шла о родных. — В лесу нашли человека с неба—, быстро выпалил братец. Слова повисли в воздухе. Лёгкие, простые — и оттого особенно тяжёлые. Тук, сидевшая поодаль от ребят и нервно теребившая в руках игрушечного па'ли, которого вырезал ей Нетейам, резко подняла глаза. Её уши дёрнулись, а лоб нахмурился. — Человека? — девочка в удивлении свела место где должны находится брови. — Как Паук, и дяди которые живут в коробочках? — Нет мелкая —, ответил Ло. — Они нашли демона. Он скорчил гримасу, упёр руки в бока и прошипел это так, будто действительно пытался напугать. Подзатыльник прилетел мгновенно. — Придурок —, прошипел старший брат с улыбкой. Туктирей рассмеялась звонко и искренне. Миссия была выполнена — тревога на лице сестры сменилась радостью, и это зрелище не могло не умилять. — А вот и я! — Прокричал только что ввалившийся в дом Паук. — Че это вы все с кислыми минами? Что я уже пропустил??. — Бро, походу наши человека в лесу нашли, родители вот только улетели —, сказал Ло. И пусть он пытался звучать беспечно, внутри всё сжималось. С самого детства им вдалбливали: нога человека на их земле — это всегда беда и разрушение. Но Паука это не касалось. Как и немногочисленных учёных, живших рядом с кланом. Их приняла Эйва — за спасение её детей в жестокой войне, что закончилась семнадцать лет назад. Мгновение назад маленькие человеческие руки цеплялись за мужскую грудь, сжимая кожу так, будто бы пытались понять, сон ли это. А в следующее — ослабли. Пальцы дрогнули и медленно опустились. Рин обмякла, потеряв сознание. Все в слезах, упала в руки жены Салли, которая быстро подхватив тело,  уложила её голову себе на колени.  — Ма Джейк ей нужен отдых, надо забрать девочка от сюда —. тихо сказала Нейтири. Её взгляд скользнул по лицу Рин — бледному, неподвижному — и дальше, к Тсай’ири, будто прося подтверждения того, что сама боялась произнести вслух. — Ей нужно к Тсахик — Женщина боялась что и так ослабший организм может просто не выдержать новую суровую реальность. Pov Джейк Я будто снова провалился в прошлое. В холодное, наполненное горем и слезами, криками любимых. В тот самый момент — семнадцать лет назад — когда я видел, как девочку, что была мне как младшая сестра, лучшую подругу, чье тело забрали люди, злые, чужие. Те, кто убивают не глядя. Люди RDA не щадили никого, а что уж было говорить о предателях?  Предателей убивали, не щадили. И конечно же их бы не остановил тот факт, что это ребенок, который всего лишь защищал то что ему дорого, который не хотел всей этой крови, смертей. Но даже так Рин не пощадили. Ведь бабло не пахнет, оно было для них важнее, ведь это их первоначальная цель, выкачать из этой планеты как можно больше денег и ресурсов, а те кто мешают - ликвидировать. Почему она? Этот вопрос жил во мне всё это время, долгие годы я винил во всем себя. Они забрали сестру Кайла, юную учёную, которая могла бы сделать много новых открытий. Девочку которая хотела помочь, найти решение как спасти родную планету. Помочь людям таким же как и она когда-то, без надежд и мечт.  Рин, которая и так пережила слишком многое на Земле — и всё равно веря, что сможет обрести новый дом, где рядом будет брат, которому больше не прийдется защищать их от вечно выпивающего отца, от окружающего мира что был крайне суров к тем двум детям, в чьих сердцах таилась надежда на новый шанс, новое начало.  Я помнил тот день слишком хорошо. Когда меня притащили после битвы, ранение оказалось не смертельным. Рана от пули была сквозной, благо зацепила только мягкие ткани в плече, но яд которым была обмазана пуля сделал своё дело — тело не слушалось, конечности были тяжёлыми, будто налитыми свинцом. Сознание плыло, зрение двоилось. Я видел лишь силуэт — Рин прикрыла меня. Стрелок целился мне в голову, но выстрел нашёл её. Я помнил толчок. Видел как расплывающийся силуэт дёрнулся. И как мир начал уходить из-под ног. Я очнулся резко — как после плохого падения. Сознание возвращалось рывками: свет, шум приборов, запах антисептика, глухой звон в ушах. Я снова в лаборатории. Надо мной склонился Макс. Он что-то говорил — быстро, привычно, по делу: проверял показатели, датчики, зрачки, пульс. Его движения были точными, автоматическими, но моментами рваными, что быстро выдавали его волнение. В голосе была слышна паника, которую Паттель старательно пытался подавить и спрятать. — Надо сказать Кайлу с Рин, что тебя подстрелили —, выдохнув, сказал ученый — А то зная Кайла, тот сдуру в самое пекло тебя искать пойдет. Я слушал сквозь уши, не разбирая то, что бормотал Макс.  Повернув голову, потом ещё раз, осознал.  Комната была слишком… пустой. Не услышал привычное — Ну ты и солдафон, как можно было так опростофилиться, попасть под прицел тому засранцу. — Чёрт… — тихо выдохнул я. Макс всё ещё говорил что-то про токсины, про реакцию организма, про восстановление… и вдруг замолчал. Он тоже заметил моё беспокойство. Сначала — не сразу, секунда вторая, и вдруг - пауза. Взгляд скользнул по помещению. Потом вернулся ко мне. И снова — в сторону. — Джейк… — его голос стал тише. —  Рин же сейчас с Кайлом и Нейтири? В этом вопросе ещё не было паники. Только недоумение. Логичное, рациональное: «иначе и быть не может». Я молчал. Не потому что не хотел отвечать. Потому что слова не сразу находят форму, когда внутри всё уже сложилось в картину, которую ты не хочешь принимать. Макс выпрямился. Посмотрел мне в лицо внимательнее. И всё понял. Это было видно по глазам. По тому, как изменилось выражение лица. Как ушла рабочая собранность. Как появился холодный пот на лбу, ведь мелкая была дорога не только Салли.  — Джейк… —, спросил тот уже иначе — Где она?—, с нотками нарастающего беспокойства в голосе.  Я медленно вдохнул, глубоко, ровно. По-солдатски, как учили. — Забрали, — сказал я глухо. —Подстрелили, утащили на глазах.  Слова были будто выплюнуты. Я пытался держаться но внутри всё рушилось, не криком, не истерикой, не слезами. Тихо. Как рушатся несущие конструкции.  Макс не ответил сразу, он просто стоял, смотря в одну точку. Потом медленно опустился на край стола. — Нет… — почти беззвучно. — Нет, этого не может быть…ведь мелкая..обещала вернуться. А я уже не слышал. В голове была только одна мысль. Как теперь смотреть в глаза Кайлу. Не как вояке, а как другу, как человеку которому дал обещание защищать его сестру, риснуть жизнью если того потребует ситуация. End Pov Джейк Салли Из дремоты, похожей на вязкое наваждение, мужчину вытащила жена. Она резко тряхнула его за плечи, затем кивком указала на тело девочки. Рин начала бить мелкая дрожь — сначала почти незаметная, но с каждым мгновением всё отчётливее проходящая по хрупкому телу. Опасаясь, что приступ усилится, женщина торопливо выдохнула: — Ма, Джейк… если мы не поспешим, мы можем снова потерять это бедное дитя. Слова ударили сильнее, чем любой выстрел. Джейк резко пришёл в себя. Мысли, до этого вязкие и спутанные, встали на место. Он коротко кликнул, не повышая голоса, но вкладывая в звук всё своё напряжение. Горный башни это почувствовал, но ответил на зов духовного брата. — Ма’wey… Ма’wey, братец… Икран нервно переступал лапами, утробно урча — он чувствовал состояние своего всадника. Салли медленно приблизился, положил ладонь на грубую кожу у основания шеи. — Всё хорошо, — тихо сказал он. — Всё хорошо. Банши успокоился, дыхание выровнялось. Джейк тут же развернулся к жене, быстрым движением подхватывая Рин на руки. Девочка была слишком лёгкой. Это ощущение неприятно кольнуло где-то глубоко внутри. Он жестом указал Нейтири забираться на икрана, а остальным коротко приказал продолжать осмотр леса. Картина была до невозможности странной. Два взрослых на’ви взмыли в небо на банши. На руках у Нейтири — человеческая девочка. Ради неё они так спешили, летя в деревню, укрытую среди могучего леса, жители которой еще не подозревали о находке их вождя. Джейк мысленно послал импульс своему духовному брату: — Боб быстрее. Икран ответил утробным рыком, усиливая взмах крыльев. — Ма, Джейк… дыхание сбивается, — глухо проговорила Нейтири. — Ей становится хуже. — Чёрт… —, Салли еле активировал коммуникатор. Попасть на маленькую кнопку оказалось почему-то очень сложно, хотя до этого такие действие выполнялись мгновенно. — Норм, возвращайся в деревню. Он помедлил долю секунды, затем добавил, — Мы нашли Рин Сайрен. В ответ раздался ошеломлённый голос учёного, — Джейк… если это шутка, то очень хреновая —. Теперь уже Нейтири сорвалась, почти показав зубы, крича то ли шипя — Глупый человек! Если мы не поторопимся, мы снова потеряем маленькую звезду! Взвизгнув так что икран под ними снова напрягся. Салли желая поскорее окончить данный разговор быстро выдохнул — Жди нас в деревне. Конец связи —, отрезал Джейк. Он наклонился к жене, стараясь успокоить её ровным дыханием, хотя внутри всё было натянуто, как тетива. — Я вижу родителей в небе! — прокричала Тук. Девочка стояла у края маруи, подпрыгивая, словно надеялась ускорить их возвращение. Поведение родителей явно тревожило её, не меньше чем остальных. Семейство резко сорвалось с места, выходя наружу. Утренний свет Альфы Центавра А уже полностью завладел небом, заливая деревню золотистым сиянием. По теням было ясно — родителей не было несколько часов. Кири внезапно остановила братьев на пол дороги, — Стойте. Она кивнула в сторону Тсахик. Мо’ат шла навстречу — неспешно, но уверенно. Украшения на её шее тихо позвякивали. Бусины бились друг об друга из-за поднявшегося ветра от приземляющегося рядом икрана. Взгляд был устремлён вверх. — Подождём здесь, — сказала Кири, не сводя глаз с бабушки. Ло’аку это не понравилось, ведь тот уже заметил нечто странное. — У мамы на руках человек, — хмуро сказал он. Нетейам подтвердил, прищурившись. — Да. И без сознания. Икран приземлился тяжело, взметнув вокруг поток воздуха. Листья и тонкие лианы затрепетали, мягкие ткани, натянутые между опорами жилищ, зашуршали, от внезапного порыва ветра. Несколько на’ви, оказавшихся поблизости, инстинктивно отступили назад, поднимая руки, чтобы удержаться на корнях. Нейтири соскользнула с седла первой. На ней не было ничего лишнего — лишь традиционные плетёные ремни из кожи и волокон, удерживавшие охотничье снаряжение, ожерелье из клыков и бусин, да короткая набедренная повязка. Всё, как у воительницы клана, привыкшей к лесу и не нуждающейся в защите от него. Чего не скажешь о человеческой девочке. Женщина держала девочку осторожно, будто та могла рассыпаться от неосторожного движения. Светлые, почти белокурые пряди выбились из-под наспех наброшенной ткани и липли к бледной коже лба. На фоне синей кожи на’ви человеческая казалась почти прозрачной — слишком светлой, лишённой привычной для Пандоры силы цвета. Разговоры вокруг стихли. Встречные на’ви, заметив Нейтири, по привычке начали склоняться в почтительных поклонах, касаясь пальцами лба и опуская руку вниз — жест уважения к дочери бывшего Оло’эйктана и нынешней цу’тэ, жене вождя. Но, увидев на её руках незнакомое существо, движения замирали на полпути. Взгляды задерживались дольше обычного. Где-то начинался приглушённый шёпот. Мо’ат остановилась напротив них. Её фигура выделялась сразу — высокая, прямая, украшенная множеством амулетов и костяных подвесок, каждая из которых несла свой смысл. На плечах — накидка из тонко выделанной шкуры, знак её статуса. Глаза Тсахик задержались сначала на лице Нейтири, затем — на девочке. Она не задавала вопросов. Старые пальцы осторожно коснулись груди Рин, затем шеи. Мо’ат закрыла глаза, словно прислушиваясь не к телу, а к чему-то глубже. Воздух вокруг будто стал плотнее. — Эйва ещё держит её, — наконец произнесла она низким, спокойным голосом. — Но нить истончилась —. Нейтири напряглась. — Она умирает? — спросила она, с трудом удерживая голос ровным. — Она между, — ответила Мо’ат. — Не здесь. И не там. Тсахик подняла взгляд на Джейка. Её глаза задержались на нём чуть дольше, чем требовалось. — Отнесите дитя ко мне, пока еще не поздно помочь —. Она развернулась, не дожидаясь ответа. Тсахик жила в отдельном маруи — чуть выше остальных, укрытом плотными тканями и переплетёнными корнями. Внутри было темнее, прохладнее. Воздух наполняли запахи трав, смол и чего-то горького, щекочущего ноздри. По стенам висели пучки высушенных растений, амулеты, кости мелких животных, сплетённые в узоры. Нейтири осторожно опустилась на колени, позволяя матери принять вес человеческого тела. Накидка соскользнула, и старшая женщина тут же поправила её, укрывая девочку плотнее, словно закрывая не только от взглядов, но и от самого мира. Рин перенесли в центр — туда, где корни Древа переплетались, образуя естественное ложе. Лианы мягко пружинили, будто принимали чужую плоть без отторжения. Тсахик опустилась рядом с девочкой, провела ладонью над её лбом, не касаясь кожи. Белые atokirina’ , словно почувствовав зов, начали стекаться внутрь жилища, медленно кружась в воздухе. Их мягкое свечение отражалось на лицах присутствующих ошеломление, придавая сцене нереальность, словно это было не место, а сон. — Человеческое дитя, — произнесла Мо’ат тихо. — Но Эйва видеть тебя —. Она посмотрела на Нейтири и Джейка. — Если вы принести её сюда, значит, так было угодно Великой матери. Снаружи деревня будто замерла. Лес слушал. Её движения были медленными, выверенными — не театральными, а древними. Она достала из-за пояса небольшой сосуд, вырезанный из кости, и раскрыла его. В воздух поднялся густой, терпкий аромат — травы, смола, что-то горькое и живое. Дымок стелился низко, обволакивая тело девочки. — Это дитя прошло через смерть, — сказала Тсахик, не глядя ни на кого. — Но не ушло к Эйве —. Она провела ладонью над грудью Рин, не касаясь. Потом приложила пальцы к собственной груди — туда, где билось сердце. — Её путь оборваться… и быть возвращён —. Джейк стоял чуть поодаль. Спина прямая, плечи напряжены. Он не вмешивался — знал, что не имеет права. Но внутри всё сжималось. Каждое движение Мо’ат отзывалось в нём глухим ожиданием — как перед боем, где нельзя стрелять первым. Нейтири замерла рядом с мужем, опустив голову. Хвост был прижат к ноге — редкий знак тревоги. У края палатки столпились дети. Кири стояла неподвижно, глаза её были прикованы к Рин так, словно она слышала что-то, недоступное другим, пытаясь понять и правильно истолковать как произошло то о чем говорила бабушка. Тук же прижалась к её бедру, сжимая пальцами края ткани на набедренной повязке, широко раскрыв глаза. Малышка не совсем понимала что происходит, но осознавала что вопросы сейчас задавать нельзя. Ло’ак стоял рядом с братом, также немного шокированный происходящим. Ведь всех людей которые остались на их земле он знал в лицо, а эта девочка явно не входила в их ряды. Так от чего же даже Тсахик, помогает человеку с неба? А Нетейам… он сделал шаг вперёд. Небольшой. Почти незаметный. Он знал, что отец не разрешал подходить. Знал, что сейчас не время. Но любопытство — острое, живое — перевесило. Человек. Настоящий. Не солдат, не демон. Девушка, живая и хрупкая. Ло’ак заметил это первым и шёпотом выдохнул, — Эй… ты чего? — Нетейам не ответил. Он смотрел, как Мо’ат коснулась лба Рин, как atokirina’ медленно опустились ниже, касаясь её волос — светлых, слишком светлых для их мира. Такого цвета он никогда не видел, даже среди людей которые жили в клане. — Она… слишком светлая, — почти беззвучно сказал он. — Потому что человек, — буркнул Ло’ак, но даже сейчас в голосе у младшего был некий сарказм. Мо’ат начала ритуал. Она запела — негромко, на древнем наречии. Голос был низким, шероховатым, будто шёл из самой земли. Слова тянулись, переплетались с шумом листвы. Atokirina’ закружились активнее, собираясь над грудью Рин, словно отвечая на зов. Эйва, услышь нас. Мы стоим под твоими ветвями. Мы держим дыхание мира и просим не прерывать его. Перед тобой дитя, не рождённое этой землёй, но найденное под твоим небом. Её путь запутался. Её свет ослаб. Мы не забираем. Мы возвращаем. Пусть корни удержат её. Пусть вода вспомнит её имя. Пусть ветер не унесёт дыхание. Она ещё здесь. Она ещё слышит. Она ещё не ушла. Эйва, если её дорога пролегает дальше — покажи знак. Если её место среди живых — оставь её с нами. Мы держим её тело. Мы держим её дух. Мы держим время. Маленькая звезда, не гасни. Не сейчас. Мы поём, пока ты дышишь. Когда последняя строка молитвы растворилась под сводами палатки, Мо’ат ещё долго не двигалась. Тишина повисла плотная, почти осязаемая — даже дети Салли перестали шевелиться, будто лес сам затаил дыхание. Затем тсахик медленно подняла руку. Её пальцы, украшенные потемневшими костяными кольцами, коснулись лба Рин — легко, почти невесомо, словно она не прикасалась к коже, а лишь проверяла саму нить жизни. Девочка лежала неподвижно, укрытая плетёным полотном из мягких волокон, пропитанных травяным настоем. Бледное человеческое лицо резко выделялось на фоне синих рук на’ви, и от этого контраста по маруи снова прокатилась тихая волна шепота. — Вода из источника, — негромко сказала Мо’ат, не оборачиваясь. — Та, что помнит корни —. Одна из женщин тут же отделилась от круга и исчезла за плетёной стеной, почти бесшумно, словно растворилась в утреннем свете. Мо’ат опустилась рядом с телом Рин и начала медленно растирать между ладонями густую пасту — тёмную, с резким запахом горьких листьев и древесной смолы. Она наносила её на виски девочки, на запястья, вдоль шеи — строго, точно, будто следуя давно известному пути. Никто не смел прерывать молчание. Когда принесли воду, Тсахик приняла сосуд обеими руками. Она прошептала над ним несколько слов — тихо, почти неслышно — и только потом позволила каплям коснуться губ Сайрен младшей, что были нездорово бледны. Вода медленно стекала по подбородку, впитывалась в ткань, и в этот момент девочка едва заметно вздрогнула. Нейтири резко вдохнула, но сдержалась. — Она слышит, — произнесла Мо’ат. — Путь ещё не закрыт —. Едва слова Тсахик осели в тишине, как полог жилища резко дрогнул. Кто-то почти вбежал внутрь, задевая подвески и костяные украшения, отчего те негромко звякнули, нарушив хрупкое равновесие момента. Несколько голов обернулись одновременно. — Джейк… — выдохнул знакомый голос, полный недоверия. Норм Спеллман остановился на пороге, будто боялся сделать ещё шаг. Его взгляд метался — от Мо’ат к Нейтири, от круга на полу к маленькому человеческому телу среди на’ви. Лицо побледнело, дыхание сбилось. — Мелкая.. —, прошептал мужчина. За его спиной показался Макс Паттель. Он замер почти так же, широко распахнув глаза, словно боялся, что стоит моргнуть — и видение исчезнет. — Это… — он сглотнул. — Этого не может быть..—, в удивлении свел брови мужчина. — Джейк, она не поменялась.. Как.. как это возможно? — Вопрос повис в воздухе. Никто не ответил. Джейк лишь покачал головой, сам перебывал в не меньшем шоке. Этого оказалось достаточно. Макс выдохнул резко, почти судорожно, и тут же шагнул вперёд — привычка врача взяла верх над шоком. Он уже тянулся к закреплённому на поясе контейнеру, пальцы автоматически нащупывали защёлки. — Её нужно осмотреть. Давление, пульс… — слова срывались, он говорил быстрее, чем думал. — Я могу стабилизировать состояние, если подключ— — Нэт. —, с легким акцентом произнесла женщина. Голос Тсахик был негромким, но в нём не было ни тени сомнения. Макс остановился, словно наткнулся на невидимую стену. Тсахик медленно подняла руку, и этого жеста оказалось достаточно, чтобы все замолчали. — Твоя помощь будет нужна, — сказала она спокойно. — Но не сейчас, ещё не время. Сейчас ты будешь мешать —. Учёный сжал челюсти. Было видно, как в нём борется раздражение и страх — страх за жизнь ребёнка, которую он когда-то не спас, не уберег от опасности. Он посмотрел на Джейка, ища поддержки. Салли не отвёл взгляда, но лишь едва заметно качнул головой. Макс медленно опустил руки, понимая что сейчас тот бессилен. Мо’ат вновь склонилась над девочкой. Она смочила пальцы в принесённой воде, провела ими по вискам маленькой Сайрен, затем по лбу, оставляя тонкие, едва заметные следы. Шёпот возобновился — слова текли размеренно, будто вплетались в дыхание леса. Кто-то из на’ви подбросил в огонь травы. Воздух наполнился терпким, горьковатым запахом, от которого слегка закружилась голова. Дыхание девочки стало ровнее. Не сильным — нет, всё ещё слишком тихим, почти призрачным, — но больше не сбивалось, не рвалось. Грудь поднималась и опускалась с одинаковым интервалом. Мо’ат медленно опустила руки. Её плечи чуть дрогнули — не от усталости, а от напряжения, которое наконец позволило себе ослабнуть. — Я сделать все что могла. Теперь решать её душе, остаться или уйти в объятия Великой Матери. — глухо произнесла женщина. Тсахик посмотрела на израненное человеческое тело в круге огня. — Но шансов немного. Внутри — сильные повреждения —. Мо’ат поднялась, опираясь на посох. — Девочке нужен покой. Не здесь. Её взгляд остановился на Джейке. — Ты заберёшь её в свой дом Джейк Сулли. Ну а ты дитя, будешь поить её отварами — мягко сказала та, глядя на Нейтири. — Я принесу травы для питья… — она на мгновение задержала взгляд на спине и щиколотках Рин, в тех местах темнела запёкшаяся кровь, — и мази от ран. Слова были окончательными. — Всем остальным — уйти, — добавила она. — Шум и тревога ей сейчас вредны —. Возражений не последовало. Даже Норм лишь сжал губы и кивнул. Он видел дыхание, и оно давало надежду. Видел глаза Тсахик. И впервые за всё время позволил себе не вмешиваться. Не время. Жилище опустело быстро. Остались только Джейк, Нейтири, Мо’ат — и Тук. Кири, Ло и Нетейама, отправили помогать ученым с тем оборудованием которые те успели принесли к палатке Тсахик, конечно же те спасибо не сказали но и препираться не стали, видя состояние родителей. Малышка Туктирей которая, не сказав ни слова, осторожно подошла ближе к матери, чтобы рассмотреть девочку, замерла в изумлении. Та старалась рассмотреть её лицо, не упустив ни детали. Особенно про себя подмечая её необычные волосы, цвета великого светила. Но её прервали. Нейтири заметила это и коротко кивнула. — Поможешь —, с улыбкой в голосе спросила женщина. Девочка тут же оживилась. Найдя небольшой отрезок чистой ткани, уже ненужной по прямому назначению, Нейтири смочила его водой. Первым делом нужно было очистить раны — от грязи, засохшей крови, следов леса. Тук старалась молча. Слишком сосредоточенно для своего возраста. Иногда она морщилась, когда Рин едва заметно вздрагивала от неприятных ощущений, но не отступала. Они закончили почти одновременно с возвращением Мо’ат. Тсахик принесла связки трав и несколько сосудов с густыми, пахучими мазями, подробно объяснив, какие — для питья, какие — для ран, и как часто их использовать. После этого Рин перенесли. Дом Салли встретил их тёплым полумраком. Свет Альфы Центавра А пробивался сквозь переплетённые лианы и ткани, ложась на стены мягкими золотыми полосами. Внутри пахло древесиной, дымом и чем-то родным, спокойным. Нейтири уложила девочку на широкое спальное место, устланное мягкими плетёными циновками и мехом. Рин выглядела здесь особенно хрупкой — слишком бледной, слишком маленькой для этого места. Следующие дни слились в одно. Рин не приходила в себя. Стоило ей пошевелиться, едва заметно напрячь пальцы или нахмуриться, как Нейтири тут же поила её тёплым травяным отваром. Горьковатый, терпкий — он уводил девочку обратно в глубокий, тяжёлый сон. — Это нужно, — сказала Мо’ат. — Тело должно заживать без боли. Царапины затягивались быстро. Неглубокие раны светлели, переставая пугать. Опасность уходила медленно, но верно. И в один из таких дней, дыхание изменилось. Оно стало глубже, будто тело решило, сделало выбор проснуться от долгого сна. Затем — едва заметное напряжение в пальцах. Плечи дрогнули, словно Рин пыталась перевернуться, но сил на это не хватило. Веки дрогнули. Сначала почти незаметно — тонкая линия, движение, больше похожее на рефлекс, чем на осознанное действие. Потом ещё раз. И ещё. Pov Рин Сайрен Сознание возвращалось не сразу — медленно, нехотя, будто само не хотело цепляться за жизнь. Сначала были только ощущения: тёплый, влажный воздух, пропитанный незнакомыми запахами — терпкой зеленью, смолистой горечью, чем-то сладковатым, живым. Под спиной чувствовалась мягкая, пружинящая поверхность, не похожая ни на землю, ни на металл. Где-то рядом тихо потрескивало, словно тлели угли, а над головой раздавался приглушённый шелест — будто листья шептались друг с другом. Я медленно распахнула глаза. Свет ударил сразу — рассеянный, зелёный, преломлённый сквозь листву и полупрозрачные волокна жилища. Очертания были размыты, но постепенно мир начал обретать форму: переплетённые корни, свисающие нити растений, ткань, натянутая между древесными опорами. Всё было родным, но в той же мере чужим. Я резко вдохнула — и тут же закашлялась, будто лёгкие вспомнили, каково это — работать. Грудь сдавило, дыхание сбилось, а вместе с ним накатила тревога. В голове пронеслась мысль — Неужели жива.. —. Мысль отозвалось пустотой в теле. Память вернулась не сразу — сначала тихо, почти бережно. А потом — резко, как удар под рёбра. Не картинками, не болью, а голосом друга. Кайла больше нет. Медленно моргнув. Что-то внутри меня будто осело, рассыпалось, превратилось в пепел. Не было крика, не было рыданий — только тупая, тянущая пустота, разливавшаяся в груди. Я ощущала влагу в глазах, но слёзы не спешили падать, застревая где-то между горлом и сердцем. Медленно повернув голову, сквозь проём жилища виднелось небо. Высоко-высоко, между кронами, сияло светило Альфы Центавра А — спокойное, равнодушное, всё такое же яркое. Лучи скользили по листве, по деревне, по миру, который продолжал жить, дышать, существовать — без него. Я смотрела туда долго, не отрываясь. И только тогда, почти неслышно, одними губами, прошептала — со слезами, что наконец скатились по вискам. — Зачем… зачем я всё ещё дышу, если рядом больше нет тебя братишка..