Часть 2

Автобус подпрыгивал на выбоинах и негромко гудел, как и сотни других автобусов в этом городе. За окнами тянулись привычные улицы: припаркованные машины, витрины магазинов с яркими вывесками, люди, спешащие по своим делам. Ничего необычного — обычное утро, обычный путь. В салоне было шумно. Кто-то смеялся, кто-то говорил по телефону, с задних сидений доносился громкий спор о музыке. Женщина рядом с водителем раздражённо просила закрыть окно — «сквозняк же». Запах кофе смешивался с парфюмом и влажной тканью курток. Эмма сидела у окна, зажав между колен рюкзак. Она лениво смотрела на улицу, время от времени поглядывая в телефон, где сообщения сыпались одно за другим. Кто-то жаловался на контрольную, кто-то — на погоду, кто-то присылал глупые мемы. — Ты тоже из Нью-Йорка? — вдруг спросил голос рядом. Эмма моргнула, обернулась. Соседка — девушка в светлой куртке, с чёрными волосами, собранными в высокий хвост. Лицо у неё было спокойное, глаза тёмные, внимательные. — А? — Эмма не сразу поняла. — Да. А ты? — Айми, — представилась девушка, слегка наклонив голову, будто кивнула по-японски. — Я вообще из Киото. Но училась в Нью-Йорке. По обмену. Эмма чуть приподняла брови — Серьёзно? — Угу, - кивнула Айми. — Мой семестр должен был закончиться летом. Я хотела увидеть страну… а вышло, что увидела слишком много. В её голосе не было ни жалобы, ни иронии. Просто факт. Эмма невольно улыбнулась краешком губ: спокойствие Айми было заразительным. — И как тебе Нью-Йорк?- она махнула рукой к окну. Айми чуть подумала. — Шумный. Громкий. Японские города тоже большие, но Нью-Йорк… другой. Люди там не прячут эмоции. Если им весело — они кричат, если злятся — тоже кричат. Мне было интересно. Эмма рассмеялась тихо, стараясь не привлечь внимание пассажиров. — Да, это точно. У нас народ громкий. — А ты сама какая? — спросила Айми. — Громкая? Эмма пожала плечами. — Раньше думала, что нет. Но теперь… всё изменилось. Она замолчала, глядя на собственные ладони. Пальцы дрожали, хоть она и старалась этого не замечать. Айми тоже посмотрела в окно. Несколько секунд они сидели молча. Только мотор рычал и гудел где-то под ногами. — А твоя семья? — осторожно спросила Айми. У Эммы сжалось горло. В груди защемило. Она сделала глубокий вдох. — Не знаю, — наконец ответила она. — Папа вечно занят младшей сестрой, мама на работе..у них почти нет на меня времени. Она ожидала жалости или сочувствия, но Айми лишь тихо кивнула. Не задавала лишних вопросов. Эмме это понравилось. — А у тебя? — спросила она в ответ. — Мама — в Америке. В Лос-Анджелесе. Она сама родом из Бостона, но давно живёт в Японии. Иногда приезжала сюда работать. Я думаю, она там застряла. — Айми сделала короткую паузу. — А папа — в Киото. Я тоже не знаю, что с ним. Голос её был спокойный, но глаза блеснули. И Эмма вдруг поняла: Айми держится изо всех сил. Слишком правильно сидит, слишком ровно дышит. Она просто привыкла прятать чувства глубоко. Эмма усмехнулась. — Вы, японцы, такие, да? Всегда спокойные. Айми посмотрела на неё внимательно. — Не все. Я просто стараюсь. Это легче, чем кричать. Эмма на секунду представила, как бы она выглядела на месте Айми: наверное, уже билась бы в истерике, рвала бы волосы на голове. А эта девушка — сидит, разговаривает ровным голосом. Удивительно. — Ну, тогда нам стоит держаться вместе, — сказала Эмма. — Ты спокойная, я… наоборот. Может, в сумме это сработает. Айми улыбнулась впервые. Настоящая, теплая улыбка осветила её лицо. — Хорошая идея. Автобус подпрыгнул на кочке, и обе ухватились за поручни. Несколько пассажиров оглянулись раздражённо. Эмма откинулась на спинку и вдруг ощутила, как усталость накатывает волной. Сколько уже прошло без сна? Два дня? Три? Она закрыла глаза и позволила себе на минуту провалиться в полудрёму. … Перед ней Нью-Йорк. Живой, сияющий. Метро грохочет, люди бегут, музыка на улицах. Она идёт по Бруклинскому мосту с камерой на шее, фотографирует, как солнце садится за небоскрёбы. Мечтает поступить в колледж на фотографию, устроить выставку. Её друзья смеются рядом, обсуждают кино. И всё кажется вечным. — Эмма, — голос вывел её из сна. Она резко открыла глаза. Рядом Айми смотрела на неё с лёгкой улыбкой. — Ты разговаривала во сне. Про фотоаппарат. — Правда? — Эмма смутилась. — Ну да, я хотела стать фотографом. — Почему «до»? — спросила Айми—У тебя камера есть? Вот и фоткай на здоровье! Эмма уставилась на неё. В словах Айми было что-то простое, но настолько правильное, что у неё внутри сжалось. Она вдруг ощутила, что давно не думала о будущем. Только о том, как выжить сегодня. — Может, ты права, — пробормотала она. Автобус продолжал своё бесконечное движение по пустой трассе, и казалось, будто весь мир сжался до этих сидений, до ритма колёс по асфальту, до двух голосов, которые впервые позволили себе говорить вслух. Эмма поправила волосы и повернулась к соседке. — А что ты вообще изучала в Нью-Йорке? Айми задумалась на секунду. — Архитектуру. Мне всегда нравилось, как соединяются старое и новое. Киото — город традиционный, а Нью-Йорк — противоположность. Небоскрёбы, стекло, металл… и рядом иногда маленькие старые дома. Я хотела сравнить. Эмма присвистнула. — Архитектура? Серьёзно? Это так… взрослое. Я думала, студенты по обмену обычно берут лёгкие предметы, типа искусства или языков. Айми слегка улыбнулась. — Мне было интересно. И мама говорила, что нужно выбрать то, что поможет в будущем. Эмма кивнула. — Умная мама. А моя всегда говорила: «Делай, что тебе нравится, Эмма. Жизнь слишком коротка, чтобы терпеть скучную работу». Они обе засмеялись, но смех быстро перешёл в тихую улыбку. Оказалось, что можно говорить о будущем, даже если оно туманно. — Думаешь, лагерь большой? — спросила Эмма, когда тишина затянулась. Айми покачала головой. —Надеюсь да! Эмма откинулась на спинку сиденья и на мгновение представила себе это: палатки или бараки, костры по вечерам, дети с учебниками. Почти как лагерь летом, только без каникул. Она почувствовала, как внутри проснулась маленькая искорка надежды. — Может, и фотография там будет нужна, — пробормотала она. — Чтобы запомнить всё, что мы пережили. Айми посмотрела на неё с одобрением. — Это хорошая мысль. Они снова замолчали, но теперь молчание было другим — тёплым, спокойным. Каждая думала о своём. — А в Киото… — начала Айми, словно продолжая её мысли. — Там есть сад камней. Большой, белый песок и камни, которые специально расставлены. Если смотреть долго, можно почувствовать, будто время останавливается. — Сад камней? — переспросила Эмма. — Да. Люди приходят туда, чтобы подумать. Я часто ходила. И теперь думаю, что, может быть, лагерь будет как этот сад. Место, где мы остановимся и сможем подумать. Эмма задумчиво посмотрела в окно. Дорога уходила далеко вперёд, солнце клонилось к закату. — Мне нравится твоя идея. Только… надеюсь, там ещё будет еда. Обе рассмеялись. Смех разбудил мальчика, сидевшего через проход. Он сонно посмотрел на них и снова свернулся клубком. Эмма почувствовала, как в груди стало легче. Может быть, и правда всё наладится. (У Эммы почти нет свободного времени, поэтому надеется на него в лагере)