Совет

Двадцать пятое февраля началось с того, что радист Кренкель, не спавший всю ночь, наконец поймал о. Седой. Радистка Люда Шрадер, молоденькая комсомолка, услышала слабый сигнал ледового лагеря «Заря» сквозь треск помех и ответила так быстро, будто ждала у аппарата все эти часы. Кренкель, с ледяными пальцами, передал короткое: «Лагерь на льду в порядке. Люди живы и здоровы. Ждём указаний». Ответ пришёл через полчаса: «Держитесь. Помощь идёт. Создана правительственная комиссия». Известие разнеслось по лагерю мгновенно. Люди выползали из палаток — неуклюжие, заспанные, похожие друг на друга в одинаковых малицах, — и улыбались обветренными губами. Пурга стихла к утру, и в серых сумерках полярного дня лагерь казался островком жизни среди ледяной пустыни. Аня выбралась из палатки раньше всех. Тело ломило после ночи на жёстком настиле, но спала она крепко, намаялась за предыдущие сутки. Яков, проснувшись, молча сунул ей несколько галет с повидлом и кружку какао со сгущенкой, вскипяченных на печке. — Спасибо, — прошептала она, сжимая его пальцы. Штольман задумчиво кивнул и пошёл помогать разбирать груз. Аня направилась к ящикам с приборами. Авария аварией, но работа не ждет. Теодолит, секстан, хронометр, звёздный глобус — всё это стояло в отдельных ящиках, прикрытые брезентом. Гаккель и Хмызников уже копались там, проверяя, не повреждён ли инструмент. — Ночью работали, — сказал Гаккель, не поднимая головы. — Теодолит исправен. Координаты уточнили. Но Анна Ивановна, нужно ещё раз проверить на заре. — Я помогу, — Аня достала секстан. — Капитан обещал поучаствовать. Воронин подошёл через несколько минут, тяжело ступая в унтах. Он был мрачен, но спокоен. — Солнце сегодня, может, и не увидим, — сказал он, глядя на низкую облачность. — Но попробуем. Анна Ивановна, давайте вместе. Они работали почти час, определяя высоту светил в разрывах облаков. Аня вела записи холодными пальцами, но цифры складывались чётко, без ошибок. — Есть, — выдохнула она наконец. — Координаты готовы. Палатка Лисина сейчас была самой большой, её поставили ещё вчера, объединив радистов и руководство. Сейчас здесь собрались те, кто должен был решать судьбу лагеря. Сам Лисин сидел у печки, перебирая листы радиограмм. Рядом — Баевский, его заместитель, тихий, но цепкий человек в очках с треснувшей дужкой. Воронин у входа курил, пуская дым в откидной полог. Аня, Гаккель, Яков и Коробейников втиснулись на свободные места. — Товарищи, — начал Лисин. Голос его звучал ровно, без вчерашней хрипоты. — Мы на льду. Москва ждёт от нас плана действий. Я собрал вас, чтобы обсудить все варианты и направить предложения правительственной комиссии. Он положил перед собой блокнот, исписанный мелким, убористым почерком. — Первое: эвакуация самолётами. Воронин, что известно? Капитан отложил папиросу. — В Уэллене и Ванкареме стоят два АНТ-4. Машины старые, но летают. Проблема в том, что они не приспособлены к нашим морозам. Минус тридцать для них далеко за пределами возможностей. Масло густеет, двигатели капризничают. И ресурс полётов у них уже почти выработан, после летней навигации их не успели перебрать. Яков поднял голову. Он слушал внимательно, и Аня видела, как напряглись его скулы. — Я добавлю, — сказал Штольман, перебивая капитана. — Я летал на АНТ-4 в разведку в прошлом году. В августе, когда мы искали проход, машина чуть не потеряла винт из-за обледенения. В этих широтах, при такой влажности, лёд нарастает за минуты. Противообледенительной системы на АНТ-4 нет. Если они пойдут к нам в пургу, то не сядут. Если в ясную погоду — сядут, но подготовить их надо неделями. Плюс аэродром. Я вчера ходил с Валавиным смотреть поле — там торосы по пояс. Чистить придётся взрывчаткой. — Значит, авиация — не ближайшая перспектива, — подвёл черту Лисин. — Пока готовят самолёты, мы должны рассматривать другие пути. — Второй вариант, — продолжил он, — санные упряжки. Коробейников, сидевший до этого молча, выпрямился. Как завхоз, он отвечал за снабжение, и этот вариант бил прямо по его хозяйству. — Из Уэллена сообщили, — Лисин взял радиограмму, — что по всей Чукотке, в радиусе двухсот километров, собирают собак. Нужно не меньше сорока нарт. Каюров ищут — местных охотников, которые знают лёд. Это, может быть, самое реальное. Но есть сложности. — И немалые, — вставил Воронин. — Во-первых, ценный груз. Потом, нам нужно продовольствие на десять дней для ста четырёх человек и для собак. Палатки, спальные мешки, тёплые вещи. Всё это надо везти. Во-вторых — лёд. Трещины, разводья. За сутки льдина может разойтись так, что нас разнесёт по разные стороны и понесет дальше. Каждой упряжке нужна лодка, ведь разводья могут быть очень большими. Каюры должны быть опытными, иначе заблудятся. А ориентиров в пургу нет. — Москва оценивает этот вариант, — сказал Лисин. — Но пока у них нет ответа. И есть ещё один фактор. Он посмотрел на Аню. — Анна Викторовна, ваши координаты? Аня встала, держа в руках листок с цифрами, выверенными до секунды. — Товарищи, час назад я вычислила точные координаты лагеря. Гаккель и Хмызников работали ночью с теодолитом и звёздным глобусом. Я с капитаном определила астрономическую точку с помощью секстана и хронометра. Она передала листок Лисину. Тот пробежал глазами цифры, нахмурился. — За последние сутки нас отнесло на двенадцать миль к северо-западу, — сказала она. — Ветер юго-восточный, сила — шесть баллов. Если направление не переменится, мы будем удаляться от берега. С каждым днём путь для санной партии будет становиться длиннее. Мы не можем передать координаты упряжкам, которые будут в пути. — А для самолётов? — спросил Баевский. — Для самолётов — тоже, — ответил Яков. — Чем дальше мы уйдём на север, тем меньше шансов, что АНТ-4 дотянут. У них радиус небольшой. В палатке повисла тишина. Лисин смотрел на карту, расчерченную карандашом, на которой красным флажком был отмечен лагерь. — Время работает против нас, — сказал он наконец. — Но мы не можем принимать решение сами. Москва должна утвердить любой план. Он взял блокнот, начал писать. — Я готовлю радиограмму с тремя вариантами. Первый: ждать авиацию, пока готовят самолёты, готовить аэродромы. Второй: организовать санную партию, идти пешком навстречу упряжкам. Третий: комбинированный — пока готовят самолёты, санная партия выходит, чтобы сократить путь. Ждём ответа. Кренкель передаст сегодня. — А мы? — спросил Воронин. — Что делаем мы? — Мы готовимся, — Лисин поднял глаза. — Коробейников — пересчитать запасы. Яков, Валавин — искать место для аэродрома, а то и для двух, рассчитать работы по очистке полосы и чистить полосу, если получится. Анна Викторовна — наблюдать за погодой и дрейфом каждый день. Чем точнее мы будем знать своё положение, тем легче нас найдут. Он обвёл всех взглядом. — Вопросы? Вопросов не было. ——— Яков ушёл с Валавиным сразу после собрания. Они взяли компас, ружьё, запас галет и термос с чаем. Аня провожала их до края лагеря, до старой торосистой гряды, за которой начиналось ровное поле. — Не волнуйся, дорогая, — сказал Яков, поправляя лямку рюкзака. — Я быстро. Надо найти ровный лёд, чтобы хоть теоретически могли сесть эти АНТ-4. — Большая нужна полоса? — спросила Аня. — Большая, 600 метров в длину и 150 в ширину. И крепкая. Ант 4, это две тонны весом. Если полосу расчистить, может, и сядут. — Будь осторожен, Яша, — Аня взяла его за руку. — Трещины, медведи... — Медведи спят, — Штольман усмехнулся. — А трещины я вижу. А в лагере меня ждет любимая, так что я буду торопиться. Он поцеловал её быстро, коротко, и пошёл. Байкал побежал следом. Валавин, молодой бортмеханик с темной щетиной, кивнул Ане и двинулся следом. Их фигуры быстро растворились в серой мгле. День тянулся медленно. Аня работала с приборами, проверяла давление, направление ветра. В полдень снова определила координаты — льдина продолжала дрейфовать. Коробейников пересчитывал ящики, составлял список того, что можно взять в санный поход. Лисин писал радиограммы, советовался с Баевским, спорил с Ворониным о том, какой вариант надёжнее. К сумеркам Яков и Валавин не вернулись... В лагере заметили их отсутствие, когда уже стемнело. Сначала думали — задержались, обходят трещины. Потом, через час, начали беспокоиться. — Заблудиться могли, — сказал кто-то. — В пургу-то легко. — Может, провалились, — добавил другой, и голос его дрогнул. Люди высыпали из палаток. Неуклюжие фигуры в малицах, до смешного похожие друг на друга, толпами собирались у палаток, высказывая самые тревожные предположения. Кто-то предлагал идти искать, кто-то — стрелять, чтобы подать сигнал. Лисин вышел из своей палатки, мрачный и сосредоточенный. — Палить из ружей! — приказал он. Выстрелы грянули один за другим — сухие, резкие звуки, замерзающие в морозном воздухе. Никто не ответил. — Жгите бочку! — крикнул Воронин. — С остатками керосина есть? Нашлась полная бочка. Её выкатили на край лагеря, подожгли. Пламя взметнулось вверх, жёлто-красный столб засветился в темноте, отражаясь от ледяных торосов зловещими бликами. Люди стояли вокруг, всматриваясь в темноту, надеясь увидеть две фигуры, бредущие к огню. Аня стояла у самого края, вцепившись в лямку палатки. Нина пыталась её успокоить: — Вернутся, куда они денутся. Штольман — опытный, не пропадёт. Он же пилот. Аня молчала. Она сжимала в кармане кусочек галеты — той самой, которую Яков отдал ей утром, а она так и не съела. Прошёл ещё час. Огонь в бочке догорал, но его решили не гасить. — Ещё полчаса — и пойду сам, — сказал Воронин Лисину. — Если они не... — Идут! — крикнул кто-то. Из темноты, спотыкаясь о торосы, выбрели две фигуры. Яков шёл первым, тяжело переставляя ноги. Валавин — за ним. Их встретили радостными криками. Кто-то побежал навстречу, подхватил под руки, повёл к палатке. В свете догорающей бочки Аня увидела лицо Якова — обмороженное, усталое, но живое. Он увидел её, шагнул, прижал к себе. — Живы, — прошептала она. — Живы. Яшенька, я так боялась за тебя. — Живы, — повторил он. И добавил тихо: — Заблудились. Пурга все следы замела. Компас, наверное, врет — близко магнитный полюс. Ориентировались только на зарево. Спасибо, что жгли. В палатке Лисин устроил им нагоняй. Не злой — скорее, уставший. — Что за самоуправство? Надо было вернуться засветло. Нельзя рисковать поодиночке. — Виноваты, Кирилл Владимирович, — сказал Яков, не оправдываясь. — Но мы нашли место. Ровное поле в полутора километрах к югу. Торосы там невысокие, можно расчистить. Если взрывчатку дадите — за несколько дней управимся. — Взрывчатку дадим, — Лисин вздохнул. — Идите отдыхайте. Завтра разговор продолжим. ——— В палатке, где спали женщины, Штольман и Коробейниковы, было темно и тесно. Володенька, накормленный и перепелёнутый кое-как, спал на груди у Софьи. Байкал, замерзший и уставший, свернулся у входа. Аня и Яков улеглись рядом, как вчера — в обнимку, чтобы теплее было. Долго лежали молча, прислушиваясь к дыханию спящих. — Аня, — шепнул Яков. — Я должен тебе сказать. Она почувствовала, как напряглось его тело. — У меня был разговор с Кренкелем. Он принимает радиограммы, которые Лисин шлёт в Москву. На меня. И на тебя, и на некоторых других. Аня замерла. Она догадывалась об этом. — Что ты хочешь сделать? — Как только нас эвакуируют на остров Седой, и я заменю запчасти на «Полярной звезде», нужно улетать. На Аляску. Там мои родители. Я смогу за нас поручиться перед американскими властями. Долгое молчание. Аня слышала, как бьётся её сердце — часто, тревожно. — Яков, — сказала она тихо, но твёрдо. — Я не могу. — Почему? — Штольман повернулся к ней, и в темноте она почувствовала его дыхание на своей щеке. — Родина меня выучила. Дала профессию, работу. Я верю, что у нас не сажают невиновных. Ударные пятилетки, ликвидация безграмотности — это всё делает наша страна. Если мы убежим, нас назовут предателями. Я не хочу быть предателем. — Аня, слухи ходят про ваше НКВД, что никого не жалеют. Исправительно-трудовые лагеря растут на Дальнем Востоке как грибы. — Я не знаю, что ты слышал, — перебила она. — Но я верю, что справедливость восторжествует. Если мы будем честно работать, нас не тронут. Ты нужен стране как лётчик. Я — как метеоролог. Мы участники экспедиции, много пережили. Мы достойные люди, и все это видят. Аня повернулась к нему, нащупала его щеку, провела пальцами по обветренной коже. — Лисин? Он один. Он не пойдёт на открытый конфликт, если мы будем вместе, и если наша работа будет безупречна. А мы будем работать. Мы будем лучшими. Яков молчал. Она чувствовала, как он дышит — глубоко, прерывисто. — Ты уверена? — спросил он наконец. — Уверена. Он вздохнул, прижал её к себе, уткнулся лицом в её волосы. — Ладно, сделаем как скажешь. Если ты так уверена в своей Родине, будем надеяться на лучшее. Будем жить здесь. Но если что — я не дам тебя в обиду. — Спасибо, — прошептала она. Яша, все будет хорошо. Они заснули в обнимку, прижавшись друг к другу. За пологом палатки мерцало северное сияние — зелёное, переливчатое, неземное. Льдина лагеря "Заря" медленно дрейфовала в темноту, унося сто четыре человеческие судьбы, и никто не знал, куда прибьёт их завтрашний ветер.