Гитара для беглеца

Работа над альбомом, получившим рабочее название «Аритмия», превратилась в изнурительную войну на истощение. Две недели они провели в закрытой студии, и воздух там стал настолько густым от напряжения, что его, казалось, можно было резать ножом. Эндрю был невыносим. Он заставлял Нила переписывать одну и ту же строчку по пятьдесят раз, заявляя, что в голосе «слишком много фальшивого блеска» и «недостаточно настоящей грязи». Он доводил Нила до белого каления своим молчанием, своими резкими аккордами, которые обрывали песню на полуслове, и тем, как он смотрел на Нила — словно видел его насквозь, до самых костей. — Опять, — холодно бросил Эндрю, откладывая гитару. — Ты поёшь так, будто хочешь, чтобы тебя погладили по головке. Это не поп-хит для радио, Джостен. Это песня о том, как ты гнил в бегах. Где твои яйца? Нил сорвал наушники и вышел из вокальной кабины. Его лицо горело, а в глазах полыхала ярость. Он подошёл к Эндрю, который сидел на краю стола, небрежно крутя в пальцах зажигалку. — Ты издеваешься надо мной, — прошипел Нил, останавливаясь в шаге от него. — Я вложил в этот текст всё. Ты хочешь крови? Ты её получишь. Но не смей говорить, что я фальшив. — Тогда докажи, — Эндрю резко поднялся, сокращая расстояние. Теперь их разделяли считанные сантиметры. — Весь мир видит твой лакированный костюм и твою улыбку на шоу. Но я знаю что ты чужвк, Нил. Твой голос врёт, потому что ты боишься показать им, кто ты есть на самом деле. Ты боишься, что если они услышат твою настоящую тьму, они перестанут покупать твои диски. — Мне плевать на диски! — выкрикнул Нил, вцепившись в край стола так, что побелели костяшки. — Мне плевать на всех них! — Тогда почему ты всё ещё поёшь так, будто просишь разрешения существовать? — голос Эндрю упал до опасного шёпота. В этот момент в коридоре послышался шум. Дверь студии распахнулась, и ввалился Кевин, бледный как полотно. — У нас проблемы. Кто-то слил видео с вашей первой репетиции. То самое, где вы... — Кевин замолчал, глядя на то, как близко стоят друг к другу Нил и Эндрю. — В общем, фанаты штурмуют здание. Снаружи сотни людей. Хэштег с вашими именами побил все рекорды. Издатели требуют выпустить сингл завтра, иначе они разорвут контракт. Нил даже не обернулся на Кевина. Он продолжал смотреть в глаза Эндрю — медовые, непроницаемые, манящие. — Пошёл к чёрту контракт, — чеканя каждое слово, произнёс Эндрю, не отрывая взгляда от Нила. — Выйди, Кевин. — Но... — Вон! — рявкнул Эндрю. Когда дверь за продюсером закрылась, тишина в студии стала оглушительной. Эндрю медленно протянул руку и коснулся воротника рубашки Нила, дергая его на себя. — Ты сказал на всю страну, что я тебе нравлюсь, — проговорил он. — Это был отличный пиар-ход, Джостен. Почти убедительно. — Это не был ход, — выдохнул Нил, чувствуя, как внутри всё завязывается в тугой узел. — Я никогда не вру о таких вещах. — Да или нет? — вдруг спросил Эндрю. Его взгляд стал острым, как бритва. Он не уточнял, о чём спрашивает, но Нил понял. Это был вопрос о доверии, о границах, о том, готовы ли они переступить черту, за которой музыка заканчивается и начинается нечто разрушительное. Нил сглотнул, чувствуя, как по телу разливается жар. — «да». Эндрю не стал его целовать. Вместо этого он схватил Нила за затылок, заставляя смотреть на себя. — Тогда иди туда, — он кивнул на микрофон. — И спой это на испанском. Без цензуры. Без страха. Спой это так, будто это последние слова, которые я от тебя услышу перед тем, как выжгу тебе сердце. Если ты струсишь — я уйду. Нил вернулся в кабину. Он не стал надевать наушники. Он просто закрыл глаза, вспоминая ночи в бегах, вкус крови во рту и холод одиночества. А затем он начал петь. Это была не песня. Это был вой раненого зверя, переложенный на невероятно красивую мелодию. Он пел о том, как нашел человека, который не боится его демонов, потому что его собственные демоны ещё страшнее. Эндрю взял гитару. На этот раз он не спорил. Его инструмент плакал и кричал вместе с голосом Нила. Это был хаос, превращенный в искусство. В какой-то момент Эндрю подошел к стеклу кабины. Его пальцы бешено двигались по грифу, а взгляд был прикован к Нилу. Между ними была только прозрачная преграда и тонны невысказанного электричества. Когда Нил закончил последнюю фразу — сорванным, дрожащим шепотом — он увидел, как Эндрю опустил гитару. Гитарист тяжело дышал, его лицо было искажено какой-то странной, болезненной гримасой, которую никто никогда не видел. Эндрю нажал кнопку связи. — Десять из десяти, — его голос дрогнул. — Это была не «Аритмия». Это был инфаркт. Он вышел из-за пульта, открыл дверь в кабину и, прежде чем Нил успел что-то сказать, прижал его к стене. — Ты — ходячая катастрофа, Джостен, — прошептал он прямо в губы. — И я ненавижу то, что мне это нравится. Снаружи бесновалась толпа, Кевин отбивался от юристов, а интернет сходил с ума от слитых кадров. Но здесь, в тесном пространстве, пахнущем звуком и потом, существовали только двое а остальное было неважно