11. Форесты не проигрывают

      Смотря на то, как Кристина радостно рассказывает отцу о полученной пятёрке за тест, у Феликса невольно сжалась челюсть. Как она могла написать лучше него и как она может ТАК спокойно и радостно общаться с отцом?  Почему она его не боится и не хочет слиться со стеной после слов «серьёзный разговор»? Говорят ли ей вообще такое? Руки мелко дрожали, а пальцы, сжимающие телефон, побелели. Нужно было успокоиться и не подавать виду, что он сейчас на грани срыва, однако лицо говорит само за себя. И как по канонам драм, рядом крутится Алекс, который пытается узнать, что случилось. И найти тему для самоутверждения над ним. Родители. Алекс всегда любил иронизировать над тем, что родители его очень любят и никогда не поднимут руку, в отличие от некоторых.       Совсем скоро в колледже будут праздновать день архитектора, поэтому студенты начинают подготовку за неделю до праздника. Продумывать выступления, украшения и угощения. Это касалось и Феликса, которому несколько раз пришлось переспрашивать, что от него требуется. Мысли были совсем не на теме подготовки. Агата и Кристина продолжали мозолить глаза своим присутствием, а их периодический флирт с Алексом добивал гвозди в крышку гроба.       Сегодняшний день для парня прошёл как в тумане. Рассеянность мешала слушать лекции и выполнять задания, мысль о том, что его ждёт дома, глубоким ужасом расплывалась по телу, заставляя руки дрожать. Страшно. Прошёл только месяц, а он успел настолько сильно упасть. Первую и на тот момент последнюю тройку он получил в самом начале первого курса, за что ему неслабо досталось. Вот он снова получил три. Она ощущалась как клеймо неудачника, словно его выжгли на теле раскалённым железом.       Личный водитель был особенно тихим. Феликсу нравилось иногда с ним разговаривать, однако сейчас в машине гробовая тишина, что нагнетает ещё больше. Стоя перед домом парень сглотнул, пока в глазах промелькнул страх. Это нужно просто перетерпеть. Постояв минуту, он вошёл в дом. Внутри была та же тишина, свет не горит, лишь маленькие светильники указывают путь на верх.       — Отец ждёт вас в кабинете, — с нескрываемой жалостью сказал Лесли, его правая рука.       — Благодарю.       Подниматься было тяжело, зная, что ждёт за дверью. Постучав костяшками по тёмному, резному дереву, он дождался разрешения войти.       — Здравствуй, отец, — хрипло проговорил Форест, стараясь не прятать глаза.       — Ты провалил тест, — холодно ответил мужчина, смотрящий за уходящим солнцем. Его жена Флора сидела в кресле рядом, с безразличием смотря на сына.       — Прости, отец.       Голос дрогнул. Парень всегда пытался быть в такие моменты уверенным, но стоило отцу повысить тон...       — Не хочешь мне объяснить, как это вышло? — уже громче спрашивает Фрэнсис, поворачиваясь лицом.       На его руках красовались два массивных перстня, пока на столе лежали три короткие плети-кошки. Когда-то такими пытали людей. Впрочем, ничего не изменилось. Каждая из них была по своему страшна, мало хвостов делали удар точечным и болезненным, в то время как большее их количество охватывали бóльшую площадь, а концы больно рвали кожу. На ноге до сих пор есть несколько шрамов. Внутри всё похолодело, ладони были сцеплены позади. Первое правило: при наказании руки должны быть за спиной.       — Я... — любой из подготовленных ответов был неправильным. «Не знаю» это не ответ, «плохо подготовился» ещё хуже, «мне помешали» – «тебе ничто не должно мешать». — Плохо подготовился... Отец медленно подходит к нему, осматривает как хищник жертву.       — Значит нужно больше стараться, Феликс. Мужчина наотмашь бьёт по лицу. Перстень больно, до звёздочек в глазах, впечатывается в скулу, оставляя после себя красное пятно с мелкими кровоподтёками, пока во рту чувствуется металлический привкус. В ушах зазвенело. Парень дёргается и машинально закрывает лицо рукой, о чём потом сильно жалеет. Второе правило: руки не должны касаться лица. Ледяное спокойствие отца поражает, в его глазах ни капли сострадания или беспокойства, лишь неприязнь и безразличие.       — Руки.       Френсис подходит к столу, выбирая плеть. Это было наказанием за второе правило. Феликс осторожно закатывает рукава рубашки чуть выше локтя, собирая в себе все силы чтобы не закричать и не заплакать. Третье правило: нельзя кричать, плакать и закрывать глаза. Он не знал, какая из них лучше. Выбор пал на три хвоста. Будет больно. Парень поднимает руки перед собой, смыкает пальцы вместе.       Ожидание мучительно, оно заставляет сердце стучать с бешенной скоростью. Самое отвратительное, что мать сидит в кресле с бокалом красного вина и ничерта не делает, просто смотрит, словно это развлекательное шоу. Мужчина медленно обходит его, пару раз проводя плетью по рукам, а после резко бьёт по ладоням. Хвосты оборачивают их, концами ударяя прямо по костяшкам. Не плакать, только не плакать. Жгучаяя боль пронизывает до костей, заставляя челюсть сжаться от боли. Второй удар прилетает почти сразу же, чуть выше, оставляя красные полосы.       — Ты позоришь нашу фамилию, Феликс. Что я тебе твержу чуть ли не с самого рождения? — холодно спрашивает он, снова обходя его.       — Форесты не проигрывают.       Удар. Концы бьют почти у локтей, оставляя кровоподтёки.       — Правильно. А ещё не позорят своими ошибками фамилию. Ты неудачник, Феликс.       Эти слова болью отдаются в сердце и руках. Парень смотрит на семейное фото на стене, удивляясь, как там ещё нет капель крови, которые прекрасно покажут истинную суть семейства Форест.       — Было очень глупым решением пойти у тебя на поводу и позволить выбрать архитектуру, вместо юриспруденции. Хотя, если ты не справляешься с такими простыми заданиями в архитектуре, то какой из тебя вышел бы юрист? Любовь к строениям в тебе от деда и её нужно искоренять.       Ещё один удар. Слёзы подступают к глазам, руки дрожат и опускаются. Приходится прикладывать титанические усилия, чтобы держать их прямо. Четвёртое правило: не опускать руки при ударах плетью.       — Сомкни локти.       Сухо приказывает Фрэнсис. Феликс плавно переворачивает ладони, сводя локти вместе. Отец берёт девятихвостную плеть и особо сильно ударяет по рукам. Кожа горит и моментально краснеет, концы слегка разрывают кожу. Пара тёплых капель медленно катятся вниз. Больно. В моменте он перестаёт чувствовать руки. Хочется кричать. Нельзя. Второй удар приходится по ладоням, снова задевая костяшки и кости. Третий, самый сильный, приходится по центру.       — Запомни, Феликс, Форесты не проигрывают, — строго проговорил он, смотрят прямо в душу. Два голубых глаза пытаются высмотреть в карих хотя бы каплю своего обладателя, но получают лишь грязь. — Чтобы после пересдачи я увидел идеальный результат теста. И только попробуй снова провалиться – будет хуже, — несколько секунд мужчина смотрел на собственного сына с неприязнью. — Свободен. Иди готовиться. И не запачкай ковёр, он стоит дороже, чем твоя жалкая жизнь.       Фрэнсис сложил плети, после чего его позвал Лесли. Они остались одни. Феликс наконец опустил руки, облегчённо выдыхая. Размазал проступившую кровь по рукам, не давая той упасть. Мать поставила бокал на небольшой столик, лениво вставая с кресла. Подойдя к парню, она, с тем же безразличием во взгляде, принялась поправлять замявшийся воротник рубашки.       — Отец прав, ты обязан хорошо учиться, за этим стоит будущее. — Её руки были холодными. Она смотрела на ткань, узел галстука, куда угодно, только не на избитого сына. — Хотя, я сомневаюсь, что будучи архитектором можно построить нормальное будущее. Нужно было не церемониться и делать из тебя юриста, перенял бы дело отца. Всё, иди отсюда, — Флора смахнула невидимую пыль с пиджака, — и разберись с безобразием на лице, — женщина вывела его из кабинета, отправляя в комнату.       В комнате его ждал идеальный порядок, горничные только недавно закончили уборку. Как же раздражает, хочется всё превратить в помойку. Может так он будет ощущать себя менее ничтожным? Размазанная ранее кровь засохла, а капли из ран покрылись тонкой плёнкой.       — Нужно их вытереть перед тем как снимать рубашку, — прошептал под нос Феликс.       Сил не было даже на разговоры, из него выжали всё, а то, что не дожали, остатками смоется вместе с водой. Аккуратно убрав подсохшие капли, он снял рубашку и оставшуюся одежду, открыл окно и ушёл в одном белье в ванну.       Из зеркала на него смотрел незнакомец. Щека опухла, на месте, где приложились перстнем, теперь фиолетовая гематома. Волосы растрепались, лицо побледнело, на смуглой коже это было куда заметнее. Ещё одна черта от дедушки, которую родители в нём презирают. Смуглая кожа, темные глаза и вьющиеся волосы. Парень был копией деда и полной противоположностью родителей.       Картина отвратительная. Лицо опухло, руки дрожат, до локтей в красных полосах и кровоподтёках, а ощущение такие, словно его прогнали через соковыжималку. Смотреть на себя было тошно.       — Форесты не проигрывают, Феликс, — сказал тот своему отражению. — Тогда почему я проигрываю? Почему, сука, я проигрываю?!       Он наотмашь ударил по зеркалу, совершенно забыв об и без того избитых ладонях. Отражение рассыпалось на острые осколки, часть из которых впилась в кожу. Острая боль проступила лишь на секунду, уступая ноющей, от чего тот заскулил. Тошно, тошно, тошно. Отвратительно. Силы на исходе.       Достав из рюкзака новую, маленькую коробочку, парень залезает в ванну, открывая ледяную воду. Она – единственное, что он решает самостоятельно, его островок свободы, пусть и болезненной, и эта коробочка единственное, что охраняется как слиток золота. Несколько минут он смотрел как она стекает в слив. Или он никуда не смотрел? Он неудачник. Позор семьи. Он не хочет существовать. Ему всегда говорили: «За тобой большое будущее!» А хочет ли он это будущее? Может... Просто перечеркнуть его одним движением? И тогда все проблемы исчезнут.       С этими мыслями Феликс раскрыл коробочку и вытащил оттуда новое лезвие. Он своими же руками губит свою жизнь и не справляется с последствиями собственных действий. Форесты не проигрывают. Аккуратно ведёт по запястью, нанося новую рану там, где отец не попал плетью. Кровь моментально начинает сочиться, сразу размываясь водой. Форесты не проигрывают. Легче не стало. Ещё один надрез, глубже предыдущего, нарочно медленно, чтобы ощутить, как лезвие разрезает плоть. Тревога медленно покидает тело вместе с кровью, пока ненависть к себе так же медленно растёт. Он позволяет себе заплакать. Форесты не проигрывают. Феликс начинает наотмашь водить лезвием по рукам, нанося десяток новых ран, слёзы идут градом. Он старается не рыдать в голос, пространство заполняет шум воды и его тихие всхлипы.       — Ненавижу тебя.       Раз за разом шепчет себе под нос. Неизвестно кому именно это адресовано. Последний надрез на левой руке был самым большим и глубоким, почти вскрывая вены, накрест проходя нанесённые ранее раны. Форесты не проигрывают.       Закрыв слив, Феликс набирает горячую ванну. Правда, отца и лезвия же было мало, нужно добить себя кипятком.       — Надеюсь, я случайно утоплюсь.       Вода жжёт кожу с порезами, моментально окрашиваясь в розовый. Сейчас парень задумался о том, что зря так поступил и резать нужно было ноги, ведь теперь он не сможет нормально даже ручку держать, не говоря уже о конспектах или чертежах. Плевать. Это будет завершающая ступень наказания. Это боль, граничащая с безумием.       Пролежал тот в воде час. Слезы больше не идут, сил совершенно не осталось, он лежит в остатках которые из него вытекли. Кое-как остановив кровь, Феликс обрабатывает руки и, прилагая максимум усилий, забинтовывает. Садится на пол. Если бы его сейчас спросили «что ты чувствуешь?» он бы ответил:       Холодный кафель, запах дорогого геля, смешанный с металлом крови, и полное отсутствие смысла жизни.       Хочется спать. Нужно готовиться к пересдаче. Парень медленно и неуклюже поднимается на ноги, убирает последствия истерики, после толстым слоем намазывает на лицо мазь от гематом.       В комнате холодно. Каждое действие даётся с невероятным трудом. Вытащив из рюкзака тетрадь с конспектами, любезно добытую у одногруппницы, садится за стол, начиная зубрить тему. Он был уверен, тест будет сложнее, отец постарался, поэтому нужно выучить всё от корки до корки.       Ночь плавно опускалась на город, плавно забирая многих в царство снов, включая Феликса. Парень старался бороться со сном, продолжая учить термины, но лишь когда задремав ударился лбом о стол – сдался. Бросил всё как есть и лёг в постель, практически сразу засыпая. На завтра первую пару отменили, потому можно отдохнуть чуть-чуть больше.       Утро и весь вторник прошли в тумане. Голова болела, а гематома занимала почти треть лица. Замазав это всё тональником, Феликс кое-как собрался в институт. Сейчас снова придётся делать радостное лицо, чтобы никто не пытался узнать почему тот грустный. Пустой. Это почти пытка. В нём почти ничего не осталось. Лишь зияющая ненависть и пустота.       Тест был сдан на отлично, об этом ему сказали после пар. Проблемой меньше. На выходе Феликс пересёкся с Кристиной, которая весь день не обращала на него никакого внимания.       — Неужели у вечно довольного Феликса что-то случилось? — с издёвкой спросила она. — Обычно ты... Не такой угрюмый.       Он несколько секунд смотрел ей в глаза, а после, сухо ответив «всё нормально», ушёл к машине. Девушка ожидала какую-то колкость в ответ, но его взгляд сказал сам за себя. Впервые она почувствовала к нему... Неприятную жалость с примесью тошноты. Посмотрите на него, весь из себя бедный и несчастный, будто мне не хуже. Но ещё это её напугало, словно мимо прошёл манекен. Жутко.       Всю следующую неделю парень был подозрительно тихим и спокойным, хотя на самом деле кипел от злости, когда видел девушек вместе или флиртующую с Алексом Кристину. Хотелось убить этих троих, но получалось лишь медленно готовиться к празднику, криво играть радость и ныть по ночам от боли.       Первый понедельник октября, всемирный день архитектуры. Все учащиеся собираются после занятий в главном зале, чтобы отметить этот праздник и пожелать друг другу добиться высот в этой сфере. Крис не исключение. Пожелав всем, даже Феликсу с Алексом, успехов, та ушла в сторону, оставаясь наедине с такими же тихонями, как она. Всё же страх большого скопления людей в одном месте снова заявил о себе. Со временем к ней присоединилась Агата и они снова блистали дуэтом. Между ними искрами пролетали многозначительные взгляды, что не прошли мимо пылкого внимания парней.       — Между ними явно что-то происходит, — отозвался Митчелл, подходя к другу.       — Даже если и так, мне плевать, — безразлично ответил он, прожигая девушек взглядом. — Я вырву Крис из её лап и выиграю этот спор.       — Ну насчёт «выиграю» не уверен, из нас двоих флиртуют только со мной.       — Это временно, Алекс.       Заметив, что часть студентов ушла в сад на территории, парень поступил также, нужно проветрить голову и избавиться от навязчивой мысли проломить другу череп. Общение с людьми разгружало, давая ненадолго забыть о проблемах.       Кристина же, по совету Агаты, снова проявляла к Алексу нешуточное внимание. Вот только если раньше за этим было интересно наблюдать, то теперь ситуация развернулась совсем в другую сторону. Было неприятно, что заставляло девушку задуматься. Почему мне неприятно за ними наблюдать? Почему неприятно от того, что Крис общается с ним? Эти мысли не давали покоя. Хотелось проводить с ней всё свободное время. Пора вернуть её обратно.       — Крис не должна общаться с отбросом, который видит в ней только мясо. Я дам ей больше.       Прошептала себе Агата и, полна решимости, начала проявлять собственничество, стараясь переключить внимание на себя. Ей это удалось, уже через пару минут они шли к отдалённой скамье под деревом.       — Как думаешь, Форест бесится? Потому что последнее время так и не скажешь? — Эверли задумчиво задаёт вопрос.       — Ещё как бесится, — неожиданно раздался сзади голос Ронни. — Он за вечер сожрал уже десяток конфет и только что засыпал четвёртый пакетик сахара в кофе, я считала.       — Что нам даёт эта информация? — скептически выгнула бровь Миллер.       — Когда Феликс сильно стрессует, его пробивает на сладкое, он иногда даже не замечает, сколько съедает. Так что не переживайте, ваш план работает безотказно, — с минуту она молчала. — Ладно, девочки, я пойду, не буду вам мешать, — не дождавшись ответа, та скрылась в толпе.       — Зачем нам этот Феликс, правда?       Агата подсела ближе, затягивая Крис в разговоры на различные темы. Поначалу они активно общались, но со временем девушка перестала слышать её истории, лишь слушая приятный голос, вдыхая её запах. Сердце снова застучало, как и в каждую встречу после той ночи. Что происходит? Она никогда не ощущала подобных чувств. Это слишком странно. Слишком тянет к ней.       Один из студентов внимательно наблюдал за ними, замечая, что Миллер ведёт себя куда страннее, чем в начале их общения. Словно... Влюбилась? Это всё заходит слишком далеко. Ревность и злость кипят внутри. Сдаваться рано, он выиграет в этом споре несмотря ни на что. Даже если ему придётся сгнить окончательно.       Потому что Форесты не проигрывают.