6. Это не конец света.

Это не конец света,

Нет, не конец света.

Надевай свой лучший наряд, страхи — в огонь,

Не теряй надежду.

Это не похороны, куда мы идём,

На самом деле, это только начало.

***

(Оливия)

      Фейерверки взрывались вокруг нас, как обезумевшие звёзды.       Красные, золотые, зелёные — они лопались, оставляя за собой шлейфы искр, и врезались в эту пульсирующую, тошнотворную тушу монстра с такой силой, что воздух вокруг звенел и дрожал. Всё, что горело, разрывалось и создавало шум — мы швыряли в Истязателя Разума.       Я стояла в нескольких метрах от него, сжимая в руке очередную петарду, и чувствовала, как адреналин жжёт вены. Грохот стоял такой, что, казалось, барабанные перепонки вот-вот лопнут. Искры летели в лицо, обжигая кожу, но я не могла остановиться. Мы все не могли. Просто не имели на это право.       — Получи, гадина! — заорал Лукас где-то слева, и я услышала, как очередной фейерверк со свистом врезался в плоть чудовища.       Я перевела взгляд на Макс.       Она стояла рядом со мной, бледная, с трясущимися руками, сжимая последнюю связку петард. В её глазах плескался детский страх — такой, с каким смотрят на часть себя, которую боятся потерять. Девушка неотрывно смотрела на Билли. На брата, который превратился в это. На человека, которого она всё ещё любила, ненавидела и боялась одновременно.       Я повернулась к ней. Мой голос был хриплым и сорванным, но я попыталась говорить твёрдо:       — Макс. Он ещё там. Не сдавайся так рано.       Мэйфилд моргнула. На её лице промелькнуло что-то странное — смесь паники и какого-то безумного, почти истеричного веселья. А потом я увидела это. В её глазах заплясали несерьёзные чертята — те самые, которые появляются, когда человек уже перестал бояться, потому что дальше просто некуда, и остаётся только смеяться в лицо смерти.       — Оливия, — сказала она, и голос её дрогнул, но в нём появилась странная, сбитая интонация, — если мы сейчас умрём, я хочу, чтобы ты знала...       Я уставилась на неё, не понимая.       — Что?       Она шагнула ко мне ближе, и эти чертята в её глазах заплясали ещё сильнее.       — Твои волосы просто шикарные, и я считаю тебя очень горячей девушкой, — выпалила Мэйфилд. — Я всё хотела сказать тебе об этом.       Я замерла.       Где-то разорвался очередной фейерверк, осыпая нас искрами. Монстр зарычал. Стив что-то кричал. Но я смотрела на Макс и пыталась переварить то, что она сказала. Это было настолько неожиданно, настолько дико и неуместно, что мой мозг просто завис на пару секунд.       А потом у меня вырвался смех.       Не истеричный, не нервный — настоящий, чистый, до слёз, от которого заныли рёбра. Я не могла остановиться. Я стояла посреди битвы, с петардой в руке, и хохотала как сумасшедшая.       — Что... — мои попытки выдавить хоть фразу сквозь смех с треском провалились.       Она ухмыльнулась — с таким видом, будто только что выиграла спор, который никто не объявлял. И даже не подумала ничего объяснять.       Я мотнула головой, пытаясь взять себя в руки. Где-то внутри, под слоем адреналина и страха, пульсировало тёплое, почти благодарное чувство. Потому что этот дурацкий, нелепый момент вернул меня в реальность. Вернул нас обеих.       — Ладно, — произнесла я, по инерции пригладив волосы, — спасибо, Макс. Ты тоже очень горяча. — И подмигнула ей.       — Я запомню. — Мэйфилд рассмеялась.       Мы подняли последние фейерверки.       — Только, — добавила я, бросив на неё короткий взгляд, — ты ещё должна мне объяснить, как в разгар апокалипсиса ты решила, что это подходящий момент для признания.       — Адреналин, — ответила Макс, и её улыбка стала почти нормальной, — творит странные вещи.       Мы швырнули фейерверки одновременно.       Они взорвались в воздухе — оранжевые, ослепительные, оглушительные.       А Билли стоял перед монстром, прижимая к себе ослабевшую Одиннадцать. В его глазах металась борьба — там, внутри, кто-то ещё рвался наружу. Человек. Чудовище.       Выбор.

***

За час до этого

      Я не люблю суетиться. Суета — это когда ты не знаешь, что делать, и просто мечешься, создавая иллюзию деятельности. А мы знали, что делать. По крайней мере, так хотелось думать.       — Оди, солнце, держи, — я протягиваю девочке плед и коробку с обезболивающим. Плед, конечно, от разодранной ноги не спасёт. Но помогает чувствовать себя хоть чуточку уютнее. А сейчас важно даже это «чуть-чуть».       — Спасибо, Лив, — Одиннадцать принимает вещи с искренней благодарностью и вмиг проглатывает три таблетки, даже не поморщившись.       — Это тебе спасибо, — качаю я головой. — За спасение.       Джейн опять улыбается — вымотанно, но тепло. И зарывается в плед так глубоко, будто хочет исчезнуть в нём. Наружу торчат только кудри да кончик носа. Выглядит как черепашка, которая решила, что мир подождёт.       Отвожу взгляд от девушки — и натыкаюсь на шефа. Вижу такую же улыбку — и ту же благодарность. Киваю Хопперу: мол, всё поняла. Он кивает в ответ — коротко, по-военному. И я почти слышу его голос: «Хорошая работа, Оливия».

За сорок минут до этого

      Вот Мюррей раскладывает карту русской базы. На которой мы, между прочим, торчали кучу времени. Жирные линии, пометки, схемы — всё это пестрит перед глазами, но я заставляю себя вглядываться в детали. Каждый коридор, каждая дверь, каждый возможный путь отхода. Потому что если я чего и не люблю — так это сюрпризов в виде вооружённых русских.       Вот Эрика на пару с Дастином спорят чуть ли не со всеми собравшимися. Их голоса перекрывают друг друга, а жесты становятся всё более размашистыми. Мелкая не уступает ни на шаг, и Дастин, кажется, уже жалеет, что вообще ввязался в этот спор. Я смотрю на них и думаю: «Боже, они одинаковые. Просто один выше ростом».

За тридцать минут до этого

      Дастин настраивает наши рации, проверяет каждую — от этого зависит вся операция. Отдаёт их Джойс, Джиму и Мюррею. Было решено, что он с Эрикой уходят в комнату, где расположены камеры торгового центра. Оттуда лучше всего ловит сигнал, чтобы диктовать взрослым, куда идти. Я смотрю на брата и чувствую гордость. Он больше не тот мальчишка, который прятался за мою спину. Он вырос. И это одновременно радует и пугает.       Хоппер застёгивает бронежилет, который нашёл в одном из магазинов. Джойс поправляет ему воротник, и в этом жесте — столько тихой, невысказанной любви, что у меня на секунду перехватывает дыхание. Я отвожу взгляд, потому что чувствую себя лишней в этом моменте. Как будто подглядываю за чем-то очень личным. Стив рядом со мной делает то же самое — мы переглядываемся, и я вижу в его глазах ту же мысль: «Мы не должны это видеть, но это так чертовски мило».       Робин и Нэнси проверяют запасы фейерверков. А я подхожу к русским агентам. На всякий случай проверяю пульс. Под пальцем — тишина. Ничего. Выдыхаю. И даже не знаю, что лучше — чтобы он был жив или чтобы оставался мёртвым. Живой — это проблемы. Мёртвый — это тоже проблемы, но хотя бы не двигается.       Шарю рукой по карманам убитого в поисках чего-то полезного. Нахожу шокер. Кручу в руках — ну что ж, у меня, конечно, экземпляр помощнее есть, но кто сказал, что защита может быть лишней? Забираю себе. Рядом — пистолет. Его можно отдать Джиму. Дальше — нож, граната. Граната?! А вот это уже интересно. Самая настоящая граната. В мыслях пробегает нервный тик. Так ли она мне нужна? Но что-то внутри шепчет: «Возьми, дура, пригодится». Я слушаюсь. Потому что внутренний голос редко ошибается.

За двадцать минут до этого

      Тишина в торговом центре давит. Эскалаторы застыли. Где-то над головой разбита лампа, и она мерцает — то загорается, то гаснет, создавая странные тени, которые пляшут по стенам. Выглядит как дешёвый фильм ужасов. Только мы в нём — главные герои, и сценарист явно нас не любит.       — Может, увезти Оди? — предлагает Нэнси, нарушая тишину.       Все переглядываются. Я вижу, как Майк сжимает челюсти. Никто не хочет говорить первым.       — Нет, — голос Одиннадцати звучит твёрже, чем я ожидала. — Если кто-то и сможет остановить это чудовище — то это я. И я не уйду.       Она заплела волосы в причудливую гульку, которая должна придавать ей домашний уют, но выглядит она воинственно. Такой страшно перейти дорогу.       Все тактично молчат о том, что с её силами что-то не так после той твари, что побывала внутри неё. Но она действительно наш чуть ли не единственный шанс. И мы все это знаем.

За десять минут до этого

      Всё-таки было принято решение попытаться спрятать Оди. С ней отправились Джонатан, Уилл и Майк. Я не сказать чтобы была против ухода Джейн. Всё-таки она всего лишь ребёнок. И она же — мишень. Но внутри всё равно скребёт кошками: а вдруг мы ошибаемся?       Сама бы я ни за что не ушла. Здесь мой брат и Эрика. Здесь и Робин, что ушла приглядывать за этими двумя. Я ни за что их не брошу. Даже если бы мне пришлось остаться одной против всей этой мерзости.       Билли появился внезапно. Вынырнул из темноты, как чёрт из табакерки. Будь он обычным парнем, пусть и хорошо сложенным, одолеть его, думаю, мне не составило бы большого труда — я всё же знаю, как бить и как уворачиваться. Но это не человек. Он одержим, его реакция и болевой порог увеличены. Так что ни шокер, ни захват на удушающий его не остановили.       А выстрелить не смог никто.       Макс схватила оружие из рук Нэнси, но… что она могла сделать? Выстрелить в собственного брата? Она же не чудовище. Она — девочка, которая любит его, даже когда он превратился в это.

За три минуты до этого

      Монстр появился в центре зала. Его плоть пульсировала, от неё несло кислым, отвратительным запахом — смесью гнили и чего-то химического, от чего хотелось зажать нос. Из тела торчали щупальца, и каждое двигалось само по себе, как будто у них был собственный разум. У каждого сердце замерло, а затем начало биться в ускоренном режиме. Я чувствовала, как пульс стучит в висках, в горле, в кончиках пальцев.       Было страшно. По-настоящему страшно. Но я сжала петарду в руке и подумала: «Либо мы, либо оно. Выбирать не приходится».

Сейчас

      Голос Стива разносится по помещению:       — Сейчас!       Мы все разом швырнули фейерверки. И торговый центр, а точнее то, что от него осталось, раскрасился в разноцветные огни. Я бы обратила внимание на красоту, но было как-то не до этого.       Я смотрела на Билли, который бился внутри, и думала о том, что, возможно, именно сейчас — его единственный шанс. Его последний выбор. И я молилась — без слов, без жестов, просто где-то глубоко внутри — чтобы он вернулся.       Каждый взрыв — ещё одна секунда. Ещё один шанс.       — У нас немного осталось! — крикнул Лукас, и в его голосе слышалась отчаянная надежда. — Держитесь!       Руки Оди дрожали, но она не замолкала. Говорила с Билли тихо, настойчиво, сквозь слёзы. Пыталась достучаться. До того, кто был похоронен где-то внутри, под слоями чужого разума.       Монстр рычал, но петарды отвлекали его. Каждый взрыв заставлял его дёргаться, терять концентрацию. Он не мог убить Оди. Не мог убить Билли. Мы давали им время. Мы давали себе шанс.       И вдруг у меня в голове что-то щёлкнуло.       — Я сейчас! — крикнула я, и в голосе прозвучала та самая нотка, которая появляется, когда понимаешь, что знаешь выход.       Я изучила этот торговый центр, когда ходила за обезболивающими для Оди. Каждый угол, каждый магазин, каждый возможный путь. Я знала, где что лежит. И я знала, что мне нужно.       Я сорвалась с места и побежала. Мимо разбитых витрин, мимо перевёрнутых прилавков. В магазин товаров для кемпинга, который запомнила ещё тогда. Влетела внутрь, скользя по осколкам, и схватила то, что искала.       Сигнальные огни.       Красные, яркие, слепящие.       Я сжала их в руках и побежала обратно. В груди колотилось сердце, но я не останавливалась. Я должна была успеть.       А когда я вернулась, время словно замерло.       Билли вздрогнул. Его глаза — его собственные глаза — прояснились, будто кто-то стёр пелену с зеркала. Он посмотрел на Одиннадцать. Потом на Макс. И в этом взгляде было столько узнавания, что воздух застрял у меня в груди. Он увидел их. По-настоящему увидел.       — Макс, — прошептал он. Голос был тихим, сломанным, но не чужим — в нём звучала та самая нота, которую мы все ждали. — Макс...       Максин всхлипнула. Я видела, как её ноги сами понесли её вперёд — к нему, к брату, который вдруг стал прежним. Она не думала об опасности, не думала о щупальцах, что всё ещё извивались вокруг. Она просто бежала.       — Билли… я знала, я знала, что ты вернёшься!       Я рванула за ней, едва успев схватить за руку на полпути и остановить. Мы замерли в паре метров от монстра, но я смотрела на Билли. Он больше не был чудовищем. Он был человеком, который понял, кто он. Который вернулся.       Он неотрывно смотрел на Макс. По его щекам текли слёзы.       — Прости, — прошептал Билли. — Прости за всё.       Фейерверки закончились — и мир стал слишком тихим. Слишком пустым. А чудовище всё ещё было здесь.       Где Джойс, Джим и Мюррей? Почему они до сих пор не закрыли эти чертовы врата?       Я не успеваю проклясть их вслух, потому что Билли поворачивается к нам. И я понимаю. Всё. По тому, как он выпрямился. По тому, как его руки перестали дрожать.       Он собирался пожертвовать собой.       — Билли, нет, — выдохнула Макс, чувствуя то же, что и я. — Не смей. Ты только что вернулся.       Но он уже сделал шаг вперёд. Навстречу монстру. Навстречу своей смерти.       Макс закричала что-то, сорвалась с места, но я крепко держала её, не давая вырваться. Рядом Оди пыталась встать, но её ноги не слушались.       И тогда я швырнула сигнальный огонь. Возможно, стоило выждать чуть больше, чтобы попасть точно в пасть, но, как говорится, что имеем — то имеем.       Он пролетел по воздуху, оставляя за собой яркий красный след, и врезался прямо в плоть монстра. Ослепительная вспышка разорвала пространство, осыпая всё вокруг искрами. Монстр взревел — то ли от боли, то ли от неожиданности — и его щупальца дёрнулись.       Его плоть пульсировала, переливалась, и я чувствовала, как Истязатель Разума сканирует меня. Оценивает. Выбирает. Надеюсь, ему понравится то, что он видит. Потому что другого шоу у меня для него нет.       Щупальце рванулось вперёд быстрее, чем я успела моргнуть. Оно обвило мою талию, сжалось стальным кольцом — и мир перевернулся. Я потеряла землю под ногами, воздух со свистом вырвался из лёгких, а перед глазами замелькали размытые огни торгового центра.       Монстр потянул меня к себе. К своей пасти.       И это было нечто иное, чем просто рот. Это была бездонная, вязкая чернота — пропасть, которая засасывает в себя свет. Ни языка, ни нёба. Только тьма. Густая, пульсирующая, живая. И бесконечный частокол клыков, растущих хаотично, в несколько ярусов, устремлённых внутрь — к пожирающей пустоте.       Его пасть раскрывалась всё шире, чтобы принять меня. Как дорогую гостью. Или дорогой обед. Смотря как посмотреть.       Туда мне и нужно попасть!       Граната уже была в моей руке. Холодная, тяжёлая, надёжная. Пальцы сжались на металле — ни секунды сомнения. Всё-таки не зря я слушаю свою интуицию.       Сейчас или никогда.       Я рванула кольцо. Звук — тонкий, металлический, почти музыкальный — разнёсся в тишине, и я мысленно поблагодарила всех богов за то, что русские агенты не скупились на качественное оружие.       Граната исчезла в пасти монстра — маленькая, тёмная, смертоносная. На секунду повисла тишина. А потом раздался взрыв.       Глухой, утробный, содрогающий. Он прошёл сквозь тело монстра, разрывая его изнутри. Плоть вздулась, лопнула, и в тот же миг щупальце, державшее меня, оторвалось от тела, разжалось — и я полетела вниз.       Перспектива поцеловаться с полом меня не прельщала, но выбора у меня не было — он приближался с каждой секундой.       Я попыталась сгруппироваться. Поджать ноги, прикрыть голову, хоть как-то минимизировать удар. Но боль не пришла.       Совсем.       И от этого стало по-настоящему страшно.       Потому что боль — это жизнь. Это доказательство того, что ты ещё здесь, что ты чувствуешь, что ты борешься. А когда её нет, значит… всё? Значит, я умерла? Просто сломала шею, и теперь моё тело валяется где-то на бетоне, а душа уже покупает билеты на тот свет?       Я заставила себя открыть глаза.       Оди стояла подо мной. Её лицо было бледным, по щекам текли слёзы, но она держала меня. На последних силах. Она остановила моё падение и медленно, осторожно опускала меня вниз, к земле.       Джейн, ты — чудо.       В метре от земли меня слегка дёрнуло, и я снова начала падать. Ну, метр — не пять. Переживём.       А потом я почувствовала чьи-то руки. Сильные, надёжные. Они подхватили меня, не давая упасть окончательно.       — Я держу тебя, — голос Стива звучал хрипло и сбито. — Я держу, Оливка. Всё хорошо.       Воздух вышибло из лёгких.       Стив опустил меня на пол так медленно и аккуратно, будто я была хрустальной вазой. Или бомбой. Или хрустальной бомбой. Я не стала спорить — просто позволила телу рухнуть, раскинув руки и ноги в стороны, словно собиралась сделать снежного ангела. Почему-то сейчас бетон казался самым удобным материалом на свете.       Гул в ушах. Дрожь по всему телу. И то липкое, холодное чувство, когда понимаешь, что ещё минута — и тебя бы не было.       — Ты как? — голос Стива донёсся откуда-то сверху.       Я не открывала глаз. Мир всё ещё кружился, и я боялась, что если открою — он не остановится.       — М-м-м, — ответила я. Красноречиво, правда?       Лежала бы так всю жизнь. Честно. Мне было плевать на всё. На монстра, на порталы, на то, что где-то там, за стенами торгового центра, существует реальный мир, в котором нужно что-то делать.       Но звук решил иначе.       Хриплый. Булькающий. Такой, будто кто-то пытался прокашляться, но вместо воздуха у него была жижа. Или что-то ещё более отвратительное.       — Да вы издеваетесь, — выдохнула я, резко садясь. Адреналин — великая штука. Он сделал своё дело: я подскочила, как ошпаренная, и уставилась в ту сторону, откуда доносился звук.       На полу валялось то, что ещё недавно было Истязателем Разума. Вернее, то, что от него осталось. Огромная куча горелой плоти, которая всё ещё дымилась и потрескивала. От неё пахло так, будто кто-то оставил мясо на сковородке часов на шесть, а потом решил добавить туда химикатов для интереса.       Взрыв выбил из него дух. Закрытый портал отрезал от питания. И теперь он просто лежал. Мёртвый.       Я аккуратно подошла к нему. Остановилась. Посмотрела.       И пнула его ногой. Тело качнулось, замерло. Ни звука. Ни движения. Я смотрела на него и ждала. Секунду. Две. Три. Ничего. Он действительно был мёртв.       — Вот и всё. Сдох.       И тогда я показала ему фак.       Лукас за моей спиной хмыкнул:       — Ты ему только что отдала последний салют, да?       — Самый красивый, — ответила я, опуская руку. — И самый заслуженный.