Часть 3

ЧАСТЬ 3. ЦЕНА БУДУЩЕГО ГЛАВА 1. ДВЕ ПОЛОСЫ НА ТЕСТЕ Месяцы в бункере сплавили Аду и Рэджера во что-то большее, чем союз, большее, чем дружба. Они были двумя половинками одного механизма выживания в кромешной тьме. Ночные вахты, разделённые над тетрадью с расчётами, тихие разговоры у койки Евы, мгновения, когда их плечи соприкасались для стабилизации сил — всё это стёрло последние барьеры. Их первая близость случилась не в порыве страсти, а в момент предельной усталости и уязвимости. После особенно тяжёлой тренировки, когда оба были вымотаны до дрожи, они просто искали тепла и подтверждения, что они ещё живы, ещё люди. Это было тихо, неловко и бесконечно правдиво. А потом это повторилось. И ещё раз. И стало частью их странной, новой реальности — островком человечности в море кошмара. Поэтому, когда у Ады случилась задержка, а потом началась утренняя тошнота, они оба поняли, даже без слов. В аптечке, оставленной Артуром, нашлась заветная коробочка с истёкшим сроком годности. Две полоски проступили быстро и недвусмысленно. Они сидели на холодном полу подсобки, молча, уставившись на тест. Шум генератора казался вдруг оглушительным. — Это невозможно, — наконец выдохнула Ада, но в её голосе не было отрицания. Был ужас. — В нашем мире невозможное стало обыденным, — глухо ответил Рэджер. Он смотрел не на тест, а на её ещё плоский живот. В его глазах бушевала буря: первобытная радость, животный страх и всепоглощающее чувство вины. Что я принес в этот мир? Что за чудовищное наследие дам своему ребёнку? — Что нам делать? — прошептала Ада, обхватив себя руками. — То же, что и всегда, — сказал Рэджер, и его голос приобрёл ту самую стальную твердость, которая когда-то командовала людьми. — Выживать. Защищать. Теперь втройне. Они не стали ничего говорить Еве, которая потихоньку возвращалась к жизни, но стала удивительно тихой и наблюдательной. Девочка часто смотрела на Аду, потом на Рэджера, и в её глазах светилось какое-то глубокое, недетское понимание. Возможно, её пробуждающаяся сила позволяла ей чувствовать тончайшие изменения в энергетике их связей. Они откладывали разговор с Артуром. Но вселенная, казалось, ускорила ход. ГЛАВА 2. ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ОТ «ВОЛКА» Артур пришёл не в свой обычный день. Он ворвался в бункер, срывая с лица маскировочную сетку, его дыхание было учащённым. — Готовьтесь к эвакуации. Сейчас. У вас полчаса на сборы самого необходимого. — Что случилось? — вскочил Рэджер. — Волк. Мой лучший разведчик. Он пропал три дня назад на вылазке к лесному посёлку. Вернулся сегодня на рассвете. Без сознания, с лихорадкой и одним словом на губах, которое он повторял, — Артур посмотрел прямо на них. — «Эльвира». Рэджер побледнел так, как будто увидел призрак. — Это... это невозможно. — Возможно. Волк нашёл на теле метку — не клеймо, а татуировку. Символ, который я видел в отчётах о конвоях «Прометея». И рядом с ним — координаты. Не места. Частоты радиомаяка. Я её пробил. Сигнал идёт с заброшенной платиновой шахты в трёхстах километрах к северу. Укреплённая, автономная база. Имя «Хранительница» на слухах ходило. Говорили, её построил какой-то безумный олигарх-выживальщик до всего этого. — Артур пристально смотрел на Рэджера. — Знакомо? Рэджер медленно кивнул, сжав кулаки. — Эльвира Серебрянская. Дочь того самого олигарха. Мы... были вместе. До апокалипсиса. Отец мой... он одобрял этот союз. Две капиталистические империи. Когда всё началось, её отец успел эвакуировать её на этот свой «ковчег». Я думал, она погибла вместе с ним, когда шахту якобы затопили первые волны заражённых. — Она не погибла, — мрачно сказал Артур. — Похоже, она там. И, судя по тому, что Волк прошептал её имя перед тем, как впасть в кому, и по этой метке... она с ними. С Patient Zero. Или, как минимум, ведёт с ними дела. И теперь они знают про этот сектор. Волка не просто поймали. Его использовали как почтового голубя, чтобы передать нам приглашение. Или угрозу. Ада слушала, одной рукой инстинктивно прикрывая живот. Новая опасность обретала имя и лицо. Эльвира. Бывшая любовь Рэджера. Теперь — возможная агентка их злейшего врага. — Почему мы должны ехать прямо к ней? — спросила она, пытаясь звучать твёрдо. — Потому что это ловушка, в которую мы идём с открытыми глазами, — сказал Артур. — А здесь — ловушка, которая захлопнется вслепую. Виктор сузил круг до пяти километров. Завтра или послезавтра он будет здесь. У вас нет сил обороняться, особенно с ребёнком и... — его взгляд на мгновение скользнул по Аде, и она поняла, что этот проницательный старый волк уже всё знает или догадался, — ...в вашем положении. База на шахте — это крепость. Даже если это крепость врага. Там есть инфраструктура, медицина, ресурсы. И наш единственный козырь — мы знаем, что она может быть ловушкой. И у нас есть ты, — он кивнул на Рэджера. — Ты знаешь Эльвиру. Её слабости. Её мотивы. Это наша точка входа. Рэджер мрачно смотрел в пол. Возвращаться к прошлому, к призраку старой жизни, да ещё вести туда Аду и Еву... это было хуже любого кошмара. — Она не будет рада меня видеть, — пробормотал он. — Последний раз мы виделись... она считала, что я предал её, выбрав сторону отца в их деловом конфликте. — Ещё лучше, — без тени юмора сказал Артур. — Значит, её эмоции будут предсказуемы. Собирайтесь. Машина ждёт в километре отсюда. Мы едем на север. ЭПИЛОГ В ДОРОГЕ Путь на север был адом. Ева, оторванная от насиженного места, плакала тихо, почти беззвучно, прижимаясь к Аде. Ада боролась с тошнотой и страхом, глядя в темноту за окном бронированного внедорожника, который вёз их в неизвестность. Рэджер молчал, его лицо было каменной маской. Артур вёл машину, его взгляд постоянно скользил по зеркалам. В разбитом зеркале заднего вида Ада поймала взгляд Рэджера. В нём было невыносимое бремя: вина за прошлое, страх за будущее, ответственность за всех, кого он теперь вёл в пасть льва. Она медленно протянула руку через сиденье и сжала его ладонь. Он вздрогнул, потом его пальцы сомкнулись вокруг её пальцев с такой силой, будто она была его единственным якорем в бушующем море. Они ехали не к спасению. Они ехали на войну. Войну с призраками прошлого и с реальными чудовищами настоящего. И в машине с ними ехало их будущее — хрупкое, беззащитное и совершенно непредсказуемое. Будущее, которое уже билось под сердцем у Ады. БАЗА «КОВЧЕГ», ПЛАТИНОВАЯ ШАХТА «СЕРЕБРЯНАЯ ГОРА» Снаружи это выглядело как оплывшая, заброшенная промышленная зона. Но когда тяжёлые ворота из бронестойкой стали со скрежетом отъехали в сторону, открылся другой мир. Это был не просто бункер. Это был подземный город. Высокие, освещённые тусклыми светодиодами своды, бывшие карьеры, превращённые в многоуровневые жилые отсеки. Чистый, отфильтрованный воздух пах металлом и озоном. Слышался ровный гул генераторов и далёкие голоса. Здесь жили люди — может, сотни. Они выглядели чистыми, сытыми, занятыми делом. Это была не выживальческая коммуна, а мини-цивилизация в зародыше. Их встретил не вооружённый конвой, а двое людей в тёмных, функциональных комбинезонах с эмблемой — стилизованной серебряной горой, пронзённой молнией. — Госпожа Серебрянская ждёт вас в обсерватории, — сказала одна из них, женщина с бесстрастным лицом. — Пожалуйста, следуйте. Их провели через лабиринт тоннелей и лифтов. Ада, державшая за руку Еву, чувствовала, как её сердце колотится. Этот порядок и мощь пугали больше, чем открытое насилие. Рэджер шёл, сжав челюсти, его взгляд скользил по знакомым очертаниям — он бывал здесь раньше, в другой жизни. Обсерватория оказалась круглым залом под огромным, герметичным куполом из бронированного стекла, через который просматривались слои горной породы и искусственные светильники, имитирующие дневной свет. В центре, за массивным столом из полированного сланца, сидела Эльвира. Она была не такой, как её фотографии в старом досье Рэджера. Та была избалованной светской львицей. Эта — правительницей. Ей было около тридцати, с идеально собранными в тугой узел пепельными волосами, в простом, но безупречно скроенном тёмно-сером костюме. Её лицо было красивым, но холодным, как мрамор, а глаза цвета стальной стружки изучали их без тёплого интереса. — Рэнджер, — произнесла она. Голос был ровным, мелодичным, но абсолютно лишённым эмоций. Она намеренно использовала его полное, официальное имя, которое он ненавидел. — Какая неожиданность. И какая... разношёрстная компания. Её взгляд скользнул по Артуру (оценка угрозы), по Аде (длительная, анализирующая пауза), задержался на Еве (мгновенная искра чего-то — интереса? узнавания?), и вернулся к Рэджеру. — Я получила твой... сигнал. Хотя доставка была несколько драматичной. Твой посыльный едва выжил. — Он не мой посыльный, — хрипло сказал Рэджер. — И это не сигнал. Это предупреждение. Нас нашли. — «Нас», — повторила Эльвира, тонко подчеркнув слово. — Я вижу, ты обзавёлся новой... семьёй. Мило. И, судя по всему, очень ценной, раз за вами охотится сам Виктор. Она откинулась на спинку кресла. — Почему я должна вас впустить? Кроме сентиментальных воспоминаний, которые, уверяю, я давно похоронила. Артур шагнул вперёд, нарушая негласную дуэль взглядов. — Потому что у вас есть то, что нужно им, — он кивнул на Еву. — А у них есть то, что нужно вам. Знание. О Patient Zero. О его методах. О его планах на этот «Ковчег», который он, без сомнения, рассматривает как лакомый кусок. Мы — разменная монета и разведданные в одном флаконе. Эльвира улыбнулась. Это была холодная, расчётливая улыбка. — Прагматично. Мне нравится. Но мой отец, основатель этого места, учил меня: доверяй, но проверяй. Особенно бывшим... партнёрам. — Она нажала кнопку на столе. На стене зажёгся экран с биометрическими данными. — Вы будете размещены в карантинном секторе. Пройдёте медицинское обследование. И мы проведём... собеседование. Отдельно. Чтобы убедиться, что ваши истории совпадают. И что вы не принесли в мой дом ничего лишнего. — Её взгляд снова упал на Аду. — Включая неожиданные сюрпризы. Ада почувствовала, как по спине пробежал холодок. Эльвира знала. Или догадывалась. — Ева нуждается в постоянном медицинском наблюдении, — твёрдо сказала Ада, прижимая к себе сестру. — Она в процессе восстановления после комы. — У нас есть лучшие врачи и оборудование за пределами мёртвых зон, — парировала Эльвира. — Она получит уход. Под наблюдением. Рэджер сжал кулаки. — Эльвира... — Госпожа Серебрянская для вас, Рэнджер, — резко оборвала она. В её глазах на секунду блеснула старая, невысказанная боль, тут же подавленная ледяным контролем. — Вы пришли в мой дом как просители. И я даю вам кров. Не испытывайте моё гостеприимство. Сторожа отведут вас в ваши комнаты. Она дала знак, и те же двое в комбинезонах мягко, но недвусумленно указали им на дверь. Их «комнаты» в карантинном секторе оказались комфортабельными, но безличными камерами с прозрачными стенами — скорее клетками в человеческом зоопарке. Дверь закрылась с тихим щелчком магнитного замка. Ева, дрожа, прижалась к Аде. — Она страшная, — прошептала девочка. — У неё... много-много блестящих ниточек. Они все тянутся к другим людям. И одна... очень тёмная... уходит далеко-далеко, вниз. Туда, где пахнет болью. Ада и Рэджер переглянулись. Даже здесь, в этой высокотехнологичной крепости, Ева видела правду. Эльвира была не просто хозяйкой. Она была центром паутины. И одна из её нитей вела в самое тёмное место «Ковчега». Артур, молча наблюдавший всю сцену, наконец заговорил, понизив голос: — Она играет в свою игру. Мы — пешки. Наша задача — выяснить правила и найти способ стать фигурами. И, ради всего святого, — он посмотрел на Аду, — берегите ваш секрет. Пока что. Они были в безопасности. Но эта безопасность была самой изощрённой ловушкой из всех, в которые они когда-либо попадали. И их новым надзирателем была женщина, чьё сердце для Рэджера когда-то билось, а теперь, кажется, превратилось в кусок льда, пронизанный стальными нитями власти и тайн. ГЛАВА 3. ИГРЫ В ЛЬДЯНОМ ДВОРЦЕ «Собеседование» Их вызывали по одному. Первой была Ада. Комната для допроса напоминала уютный кабинет психотерапевта: мягкие кресла, приглушённый свет, даже чашка травяного чая на столике. Но прозрачная стена, за которой, как Ада догадывалась, велось наблюдение, выдавала истинную суть. Эльвира сидела напротив, делая заметки на планшете. Она выглядела менее официально — в свитере и брюках, но от этого её холод не стал меньше. — Расскажите о себе, Ада, — начала она, как будто они были на светском обеде. — До. Кем вы были? — Студенткой, — коротко ответила Ада, держа руки сложенными на коленях. — И ваша семья? — Погибла. Осталась только Ева. — Как вы выжили? — Эльвира подняла глаза, в них был искренний, почти научный интерес. — Я пряталась. Была осторожной. — Три недели на крыше одной. Это больше, чем осторожность. Это исключительная выживаемость. И невероятная меткость, как мне доложили. Откуда навыки? — Отец был охотником. Учил, — соврала Ада. Правда об учёбе в тире до апокалипсиса была безопаснее правды о сверхъестественном чутье. — Интересно, — Эльвира сделала пометку. — А как вы встретили Рэнджера? Ада почувствовала подвох. — В его лагере. Меня взяли после проверки. — И быстро стали... близки? — Эльвира отложила планшет. Её взгляд стал пронзительным. — Он ведь не самый открытый человек. Особенно после... всего. Что вас связало? Общая опасность? Или что-то ещё? Ада поняла, что Эльвира копает не в сторону их сил, а в сторону их отношений. Ревность? Или попытка найти слабое место? — Мы доверяем друг другу, — осторожно сказала Ада. — В нашем мире это дорогого стоит. — Доверие, — повторила Эльвира, и в её голосе прозвучала лёгкая, едкая нотка. — Да. Ценный ресурс. Который легко испортить. Скажите, а он рассказывал вам о нас? О том, почему мы расстались? — Нет, — честно ответила Ада. — Это не моё дело. — Благоразумно. Но теперь это ваше дело. Потому что он предал меня, чтобы угодить своему отцу. Променял нашу общую мечту на место в совете директоров семейного бизнеса. Он сделал свой выбор. И я сделала свой. — Она снова взяла планшет. — Вы беременны, не так ли? Вопрос прозвучал как выстрел. Ада не ответила, но её взгляд выдал её. — Не волнуйтесь, наши сканеры в шлюзе всё фиксируют. Ранний срок. Поздравляю, — её поздравление звучало как приговор. — Новый мир будет жесток к детям. Особенно к детям с... необычным наследием. Рэнджер вам рассказывал о своей матери? О том, с чего всё началось? Ада сжала губы. Это была ловушка. Если скажет «да» — подтвердит, что знает их страшную тайну. Скажет «нет» — покажет, что Рэджер ей не доверяет. — Он сказал, что она умерла в начале, — выбрала полуправду Ада. — Умерла, — усмехнулась Эльвира. — Да, можно сказать и так. Хорошо. На сегодня достаточно. Вы свободны, Ада. И, пожалуйста, подумайте над одним: доверяете ли вы человеку, который однажды уже предал самого близкого ему человека ради власти? Собеседование с Рэджером проходило иначе. Комната была строгой, кабинетной. Эльвира сидела за столом, как судья. — Рэнджер. Признайся, я не ожидала, что ты выживешь. Твоя тактика всегда была... безрассудной. — Я научился, — отрезал Рэджер. — Очевидно. И научился заводить новую семью. Быстро. Она симпатичная. Сильная. И, как я понимаю, особенная. Как и девочка. Рэджер молчал. — Они знают? О твоей роли во всём этом? — она обвела рукой пространство, имея в виду весь апокалипсис. — Они знают достаточно. — Достаточно, чтобы остаться с тобой? Или достаточно, чтобы в будущем возненавидеть? Ты носишь в себе семя этого ада, Рэнджер. И теперь ты передашь его своему ребёнку. Прекрасное наследие. Он вскочил, сжав кулаки. — Зачем ты это делаешь, Эльвира? Месть? Я пришёл не за прощением. — Я знаю. Ты пришёл за защитой. И я её даю. За цену. Мне нужно знать, что ты контролируешь свою... уникальность. И что твои новые друзья не представляют угрозы «Ковчегу». Отец построил это место, чтобы пережить конец света, а не чтобы приютить новое начало прямо в своём чреве. — Она встала и подошла к нему вплотную, понизив голос. — Patient Zero ищет их. Почему? — Потому что они не такие, как все. — Как и ты. Почему он до сих пор не забрал тебя? — её глаза сверлили его. — Может, потому что ты уже его? Может, ты — его троянский конь, которого он прислал в мою крепость? Он отпрянул, как от удара. — Ты серьёзно? — В этом мире доверять нельзя никому. Особенно бывшим любовникам с чудовищным семейным бэкграундом. Ты останешься здесь. Будешь работать. Будешь под наблюдением. И если твои... подопечные проявят хоть малейший признак угрозы, ты будешь устранён вместе с ними. Понятно? Это был не допрос. Это было объявление правил игры. Он был не гостем, а заложником с ограниченными правами. Карантинный сектор был изолирован, но не глух. Еду им приносила девушка-техник по имени Лика. Лет двадцати пяти, с умными, живыми глазами и быстрыми движениями. Она редко говорила, но каждый раз, оставляя поднос, как бы случайно оставляла что-то лишнее: свежий фрукт, детскую книжку для Евы, тюбик с витаминами. Однажды, когда Лика меняла фильтр в вентиляции, Ева, игравшая на полу, подняла голову. — У тебя ниточка... добрая, — негромко сказала она. Лика замерла, потом быстро оглянулась на камеру наблюдения (она была выключена на время обслуживания) и присела перед Евой. — А у тебя, малышка, очень необычные глазки. Что ещё они видят? — Вижу, что ты боишься. Но не нас. Ты боишься их. Которые внизу, — прошептала Ева. Лика резко выпрямилась, её лицо побледнело. Она кивнула Аде, которая наблюдала за этим, и быстро закончила работу. Но под лотком с инструментами она оставила свёрнутую бумажку. На ней было написано: «Дежурство в саду. Завтра. 14:00. Придите с девочкой. Спросите про чёрные орхидеи.» Сад «Ковчега» был чудом — огромная гидропонная теплица под искусственным солнцем, где выращивали овощи и даже цветы. На следующий день, под предлогом прогулки для Евы (на которую, к удивлению, дали разрешение), они пришли туда. Среди рядов зелени их встретил невысокий, сутулый мужчина в очках — Док. Пожилой биолог, как он представился. — Лика сказала, вы интересуетесь нашей экосистемой, — сказал он, громко, для микрофонов. — Особенно орхидеями. У нас есть редкий сорт, «Ночная тень». Растёт только на нижнем ярусе. Пойдёмте, покажу. «Нижний ярус» оказался условным обозначением. Док провёл их через потайную дверь за стеллажами с рассадой в маленькую подсобку, где не было камер. — Говорите быстро, — сказал он, снимая очки и протирая их. — Лика права. Вы не такие, как другие, кого она приводит. Девочка... она чувствует? — Она видит связи, — осторожно сказала Ада. — И страх. Док кивнул. — Страх — базовая валюта «Ковчега» теперь. Эльвира... она не та, кем была. После смерти отца, после первых атак... она заключила сделку. — С Patient Zero? — тихо спросил Рэджер. — Не напрямую. С его... представителями. С Виктором. Она поставляет им ресурсы, данные, иногда... людей для «исследований». А они оставляют «Ковчег» в покое. И снабжают её технологиями контроля. Те самые «ниточки», которые видит ваша девочка — это не метафора. Это нано-нейросеть, имплантированная ключевым персоналам для подавления воли и усиления послушания. Эльвира думает, что контролирует ситуацию. Но она просто более ценная пешка. Ада почувствовала, как холодеет внутри. — А вы? Почему вы нам это рассказываете? — Потому что я верил в мечту её отца — спасти знания, спасти людей. А не торговать ими. И потому что... — он посмотрел на Еву, — ...я изучаю аномалии. Мутации. У нас здесь есть несколько... особенных. Спрятанных. Чтобы Эльвира не отдала их Виктору. Ваша девочка — как они, только в тысячу раз ярче. Если он узнает, что она здесь, он заберёт её. И уничтожит всех нас, чтобы замести следы. Они нашли союзников. Маленькое, напуганное подполье внутри стальной утопии. Но теперь они знали правду: «Ковчег» был не убежищем. Он был фермой. А Эльвира — надсмотрщиком, продающим своих овец волку, думая, что приручила его. И они, с их силами и тайнами, были самыми ценными барашками на убой. ГЛАВА 4. ПАУТИНА И ИСКРЫ Док, биолог, оказался кладезем информации. В своей потайной лаборатории за гидропонными установками он показал им то, что называл «Интерфейсом». — После «сделки» Виктор предоставил Эльвире технологию, — объяснял он, показывая на экране сложную нейронную схему. — Нано-ассемблеры. Они вводятся ингаляционно или с пищей. Избирательно цепляются к определённым участкам мозга, ответственным за страх, принятие решений, слепую лояльность. — Он увеличил изображение. — Они формируют сеть. Не управляют напрямую. Они... подсвечивают определённые нейронные пути, когда человек получает приказ от санкционированного источника — то есть от Эльвиры или её доверенных лиц. Неподчинение вызывает мгновенную, мучительную нейронную боль. Это не рабство. Это сверх-послушание. — Как мы можем её заблокировать? — спросил Рэджер, глядя на схему с мрачным пониманием. Именно такую «боль» он чувствовал, когда Виктор пытался им управлять. — Я работаю над ингибитором, — сказал Док. — Вирус-носитель, который заставит иммунную систему атаковать нано-частицы. Но это рискованно. Может повредить и сам мозг. И его нельзя просто распылить. Нужно адресное введение. И... ключ. — Какой ключ? — спросила Ада. — Резонансная частота сети. У каждой сети есть уникальный сигнал, который её активирует. Если мы его поймаем и подадим в противофазе... мы можем «усыпить» сеть на время. Но для этого нужен приёмник, способный уловить этот тончайший пси-сигнал. — Он посмотрел на Еву, которая тихо сидела рядом, разглядывая схемы. — И передатчик, способный его воспроизвести. Ева подняла на него глаза. — Я слышала... тихий звон. У тех людей. У тёти Лики он еле слышный, прерывистый. А у других... громкий и ровный. — Ты можешь... повторить этот звон? — осторожно спросил Рэджер. Ева покачала головой. — Не знаю как. Но... я могу показать, какой он. Она закрыла глаза. Её лицо сосредоточилось. И в тишине лаборатории они все почувствовали — не услышали, а именно почувствовали — тонкую, высокочастотную вибрацию, похожую на комариный писк, от которой заломило зубы и зашевелились волосы на затылке. Это было отвратительно. Док ахнул. — Да... Это оно! Идеальная пси-метка! Девочка, ты... ты живой спектрометр! — Ей это тяжело, — резко сказала Ада, видя, как Ева бледнеет. — Она ещё не восстановилась. — Понимаю, — Док кивнул. — Но это даёт нам надежду. Если мы сможем записать этот «звон» и преобразовать его в электромагнитный импульс... У меня есть теория. Но мне нужны данные с разных людей. Чем больше образцов, тем точнее будет обратный сигнал. Лика стала их проводником в подпольный мир «Ковчега». Оказалось, «особенных», как они, скрывалось не так уж мало. Не у всех были яркие способности вроде телекинеза или контроля. Но у всех было что-то: необъяснимая интуиция, обострённое восприятие патогенов, способность впадать в состояние замедленного метаболизма. Patient Zero искал сильных мутантов для своих экспериментов. Эльвира, под давлением Виктора, сдавала тех, кого находила. Но небольшая группа, во главе с Доком и Ликой, укрывала самых ценных и незаметных. Их привели в заброшенный вентиляционный узел на нижних технических уровнях, куда давно не ступала нога охраны. Там, среди гудящих труб и ржавых балок, жили трое. Марк, бывший инженер. Его способность была в том, что он «чувствовал» неисправности в машинах и электрических сетях простым прикосновением. Он поддерживал в тайне работающими критические системы «Ковчега», которые официально считались сломанными. Соня, девушка-подросток. Она могла на несколько минут вводить себя в состояние полной кататонии — её жизненные показатели падали так низко, что сканеры не отличали её от трупа. Это спасло её во время «зачисток». Глеб, самый странный. Пожилой библиотекарь. Он не проявлял никаких сверхспособностей. Но он, по словам Дока, был «иммунным носителем». Он перенёс контакт с патогеном в первую волну без последствий, и его кровь подавляла активность вируса в пробирке. Он был живой библиотекой антител, о которой не знал даже Виктор. Их встретили с настороженностью. Особенно испугала Ева — её «сияние» в их восприятии было ослепительным и пугающим. — Вы привлечёте на нас всех внимание, — мрачно сказал Марк, не сводя глаз с Рэджера. — Его ищут. Её, — кивок в сторону Евы, — ищут вдвойне. — Мы и есть внимание, — ответил Рэджер. — И мы можем быть защитой. Они уже близко. Виктор знает, что мы здесь. Сидеть в этой норе — значит ждать, когда тебя выкурят. Мы можем действовать. — Чем? — спросила Соня, обнимая себя за плечи. — У нас нет оружия. — У нас есть знания, — сказала Ада. Она посмотрела на Глеба. — Ваша кровь. Исследования Дока. Восприятие Евы. Наша... сила. И недовольство многих в «Ковчеге», кто ещё не под колпаком, но уже чувствует, что что-то не так. Мы можем дать им сигнал. И оружие против этого «звона» в их головах. Идея была безумной. Но в их мире безумие стало нормой. Они начали планировать. План «Тишина» состоял из трёх этапов: Картографирование: Ева с помощью Дока и его приборов (замаскированных под медоборудование) должна тайно обследовать ключевой персонал, чтобы записать вариации «звона» контроля и выявить незаражённых (как Лику). Создание «Глушилки»: Марк, используя свои способности и старые детали, должен собрать устройство, которое сможет транслировать обратный, гасящий сигнал. Поиск точки приложения: Им нужен был доступ к центральному ретранслятору сети, который, по мнению Дока, должен был находиться в личных покоях Эльвиры или в самом запретном месте — «Лаборатории Свечина», секретном объекте на самом нижнем уровне, куда имела доступ только она и куда периодически приезжал Виктор. Пока они строили планы, угроза приближалась. Через неделю Эльвира вызвала Рэджера снова. — Виктор будет здесь через три дня, — без предисловий заявила она. — Для «инвентаризации». Он знает, что ты здесь. И он очень заинтересован в твоей... новой семье. Особенно в девочке. У меня есть предложение. Она подошла к окну, смотря на искусственный сад. — Я отдам тебя и Артура. Как беглецов, которых я любезно задержала. Вы будете его проблемой. Ада и девочка останутся здесь. Под моей «защитой». В качестве гарантии, что ты не наговоришь лишнего. И как... актив для будущих переговоров. Это был ультиматум. Предать своих, чтобы спасти других. Старая игра Эльвиры, но на новый лад. — А если я откажусь? — спросил Рэджер. — Тогда он получит всех вас. И, возможно, решит, что «Ковчег» слишком ненадёжен для хранения таких ценных активов. — Она обернулась, и в её глазах не было ничего, кроме холодного расчёта. — Выбор за тобой, Рэнджер. Опять. Только на этот раз цена выше. Он вышел, понимая, что времени на долгую подготовку нет. У них было не больше трёх дней. Три дня, чтобы найти союзников среди обычных обитателей «Ковчега», доработать «глушилку» и решить, что делать с Эльвирой: попытаться выключить её систему контроля или пойти на более радикальные меры. И всё это — пока внутри Ады тихо росла новая жизнь, будущее, за которое они сражались, даже не зная, каким оно будет. ГЛАВА 5. ТРИ ДНЯ ДО ПРИЕЗДА ДИРИЖЁРА Атмосфера в подпольной лаборатории Дока напоминала улей перед грозой. Три дня — это было безумно мало. Ева работала на пределе своих возвращающихся сил. Под предлогом «укрепляющих процедур», которые Док якобы проводил для её восстановления, она по несколько часов в день сидела в экранированной камере, фокусируясь на людях, которых по одному приводила Лика. Это были не заражённые «звоном» охранники, а простые техники, санитары, повара — те, в чьей лояльности сомневались. Ева определяла «звон» и его вариации. Каждая сессия заканчивалась для неё изнуряющей головной болью, но она упорно молчала и просила «ещё одного». Марк, с его способностью чувствовать неисправности, оказался гениальным инженером-самоучкой. Из старых компонентов системы связи, медицинских дефибрилляторов и деталей гидропонных контроллеров он собирал прототип «Глушилки». Его пальцы буквально видели, как должен течь ток, чтобы создать нужную обратную волну. Устройство было уродливым, состоящим из проводов и плат, но на тестах с записанными Евой образцами оно заставляло индикаторы «звона» на приборах Дока сходить на нет. — Работает в радиусе пяти метров, — констатировал Марк, вытирая пот со лба. — Но для того чтобы заглушить сигнал на всём «Ковчеге», нужна мощность и антенна размером с это помещение. У нас её нет. — Тогда нам нужно добраться до источника, — сказал Рэджер, изучая схему сети, которую Док составил на основе данных Евы. — До центрального ретранслятора. Где он? — Теоретически, — Док указал на самый нижний уровень схемы, — здесь. Рядом с лабораторией Свечина. Там должно быть оборудование, способное генерировать и усиливать сигнал на всю шахту. Но это сердцевина. Туда ведёт только один лифт, и он под биометрическим контролем Эльвиры и, возможно, Виктора. Добраться туда, не будучи замеченным, было практически невозможно. И даже если бы им это удалось, отключение системы могло вызвать мгновенную реакцию: боль у заражённых, панику, а главное — сигнал тревоги для Виктора, который мог быть уже в пути. Параллельно с этим Артур, пользуясь своей репутацией молчаливого, но компетентного новичка, втёрся в доверие к начальнику службы жизнеобеспечения. Под предлогом изучения систем безопасности на случай чрезвычайной ситуации, он получил доступ к старым архитектурным планам шахты. — Здесь, — он указал Аде и Рэджеру на пожелтевший чертёж в их камере. — Аварийная вентиляционная шахта. Старая, от старого рудника. Она должна выводить на поверхность в трёх километрах к востоку, в лесной массив. По плану, её заварили ещё при перестройке в «Ковчег». Но... — Но? — подхватила Ада. — Но согласно отчётам по расходу энергии, в этом секторе до сих пор работает система осушения воздуха. Значит, шахта не герметична. Есть щель. Возможно, обслуживающий лаз. — Артур посмотрел на них. — Марк может проверить это своей «чуйкой». Если выход есть, мы можем вывести всех «особенных» и тех, кто захочет уйти, до приезда Виктора. Тихий уход. Это был план бегства. Более безопасный, но означавший оставить «Ковчег» и всех его обитателей во власти Эльвиры и Виктора. И бежать, имея на руках полубольного ребёнка и беременную женщину, в неизвестность, где уже рыскали отряды Patient Zero. На экстренном совете в вентиляционном узле мнения разделились. — Мы должны бороться здесь! — горячо говорила Лика. — Если мы сбежим, она просто найдёт других «особенных» и продолжит сдавать их! Мы должны вырубить эту систему и открыть людям глаза! — И быть расстреляными охраной, которая действует под этим «звоном»? — мрачно парировал Марк. — Моё устройство не оружие. Оно может дать нам пару минут неразберихи. Не больше. А потом нас задавят числом. — А если мы сбежим, куда мы денемся? — спросила Соня, дрожа. — Нас найдут. Как нашли здесь. — Не найдут, если мы будем двигаться, — сказал Артур. — У меня есть контакты. Другие мелкие группы выживших. Мы можем уйти вглубь лесов, к горам. — А как же все остальные здесь? — тихо спросила Ада. Все посмотрели на неё. — Те, кто не «особенный»? Они останутся рабами в этой красивой клетке. Или станут подопытными для Виктора, когда Эльвира исчерпает свою полезность. Рэджер молча слушал, его взгляд переходил с одного на другого. Он видел страх в глазах Глеба, решимость в глазах Лики, безысходность в глазах Сони. Он видел усталость на лице Ады и глубокую, взрослую печаль в глазах Евы, которая сжимала его руку. Он должен был принять решение. Лидерство, от которого он бежал, снова настигло его. — Мы сделаем и то, и другое, — наконец сказал он. Все замерли. — Как? — спросил Док. — Разделимся. Группа бегства и группа диверсии. — Рэджер встал, его голос приобрёл ту самую командирскую твердость. «Группа «Тень»: Артур, Марк, Глеб, Соня и все, кто не может драться. Вы находите и готовите аварийный выход. Собираете припасы. В ночь перед приездом Виктора вы уходите. Берёте с собой Еву.** Ада вскрикнула, но он поднял руку. — Ева — наша главная цель для Виктора. Её нужно вывести любой ценой. Она же — единственная, кто может провести вас через лес, чувствуя опасность. — Он посмотрел на сестёр. В глазах Ады бушевала буря протеста и страха, но он видел и понимание. Это был единственный логичный ход. — Группа «Гром»: Я, Ада, Лика, Док. Мы идём к ретранслятору. Мы выключаем «звон». Не для того чтобы поднять восстание — на это нет времени. Для того чтобы создать хаос. Когда система падёт, у охраны будет несколько минут дезориентации. Этого достаточно, чтобы группа «Тень» ушла незамеченной и чтобы мы... — он сделал паузу, — ...предприняли кое-что ещё. — Что? — спросила Ада. — Встретили Виктора на наших условиях. Если он приедет в хаос, с отключённой системой контроля, он окажется в ловушке в чужой крепости. А у нас будет шанс взять его. И выяснить, где находится Patient Zero. План был безумно опасным. Он строился на десятках «если». Но он давал им шанс не просто выжить, а нанести удар. Сохранить будущее (Еву и нерождённого ребёнка) и сразиться с прошлым (Виктором и его хозяином). Ада долго смотрела на него, потом медленно кивнула. Она ненавидела идею разлуки с Евой. Но ненавидела ещё больше мысль о том, чтобы всю жизнь бегать. — Хорошо, — просто сказала она. — Но мы делаем это вместе. До конца. Ева, слушавшая всё это, тихо подошла к Аде и обняла её за талию. — Я буду помогать дяде Артуру, — прошептала она. — А ты... не попадайся в плохие ниточки. Я буду ждать. Они обнялись — две сестры, разлука которых могла оказаться вечной. И два отряда принялись за подготовку к самому опасному дню в их жизни. Осталось два дня. Группа «Тень» в глубокой тайне ищет и готовит путь к бегству. Группа «Гром» финализирует «Глушилку» и планирует прорыв к центру управления сетью. ГЛАВА 6. КРОВЬ, КЛЮЧ И ПРОВОДНИК Лаборатория Дока. Напряжение было таким густым, что его можно было резать ножом. Марк колдовал над «Глушилкой», выводя последние провода. Артур с Глебом в тайне проверяли старые вентиляционные карты. Ада и Рэджер изучали схемы нижних уровней, пытаясь найти слабое место. — Биометрия — это отпечаток пальца, сетчатка, голос, — мрачно констатировал Рэджер, тыкая пальцем в план. — Мы не сможем подделать отпечаток Эльвиры. А захватить её... это сразу поднимет тревогу. — А если... это не биометрия в привычном смысле? — задумчиво произнёс Док. Он сидел за микроскопом, изучая свежий образец — каплю крови, взятую у Ады для «базовых анализов» её состояния. — Система Свечина создана для изучения аномалий. Что, если ключ — не личность, а сигнатура аномалии? ДНК-маркеры, специфические белковые цепочки, уникальные нейронные импульсы, которые излучает мутант... Он оторвался от окуляра, его глаза загорелись. — Ваша сила, Ада, она ведь материальна? Вы воздействуете на физический мир. Это должно оставлять след в вашей биохимии. И учитывая, что вы носите ребёнка от... — он осторожно кивнул на Рэджера, — ...носителя прямого наследия Patient Zero, ваш биологический профиль может быть уникальным гибридом. Возможно, система распознает его как «приоритетный образец» или даже как... административный доступ, если Свечин заложил такую возможность для себя или своих «удачных творений». Идея висела в воздухе, дерзкая и пугающая. — Вы предлагаем поднести её палец к сканеру и надеяться на чудо? — скептически спросил Рэджер. — Не палец, — сказал Док. Он достал маленький, похожий на ручку прибор. — Сканер для забора капиллярной крови для экспресс-анализа. Он стоит в медпункте у каждого важного шлюза. Если моя теория верна, и система ищет не отпечаток, а биохимическую подпись, то капля вашей крови, Ада, будет воспринята как пропуск высшего уровня. Потому что вы — живое доказательство эволюции по Свечину. Вы и ваш ребёнок. Ада смотрела на прибор. Риск был чудовищным. Если система не сработает, или, что хуже, сработает сигнализация «несанкционированный доступ образца», они будут мгновенно раскрыты. — А если это сработает... что тогда? Она станет для них маяком? — спросила она. — Возможно, — честно признал Док. — Но к тому моменту мы уже будем у ретранслятора. И наша задача — вырубить его до того, как они придут. Решение было за ней. Она посмотрела на Рэджера. В его глазах она читала тот же страх и ту же решимость. Они зашли слишком далеко, чтобы отступать. — Попробуем, — сказала она. Репетиция и прощание. Ночь перед днём «Х» они провели в тягостной подготовке. Марк закончил «Глушилку». Теперь это был компактный, но тяжёлый блок с антенной, который можно было нести в рюкзаке. Радиус действия — 50 метров при полной мощности. Этого хватило бы, чтобы прикрыть их у ретранслятора и вызвать локальный хаос. Группа «Тень» доложила: аварийная шахта существует. Заварена не наглухо. Марк, приложив руки к стене, «почувствовал» слабый ток воздуха и едва уловимую вибрацию работающего где-то далеко вентилятора. Лаз был тесен, но проходим. Они подготовили верёвки, налобные фонари и упаковали минимальные запасы. Ева, получившая задание «вести группу чувством», тихо сидела рядом с Артуром, изучая карту леса. Прощание было тихим и скупым на слова. Ада опустилась на колени перед Евой. — Ты должна быть очень храброй, солнышко. Слушайся дядю Артура. И помни, я всегда с тобой, вот здесь, — она приложила руку к своему сердцу, а потом к сердцу Евы. — Ты вернёшься? — спросила Ева, её глаза были огромными и сухими. Она слишком много повидала для слёз. — Вернусь, — твёрдо пообещала Ада, целуя её в лоб. — И мы все вместе уйдём отсюда. Насовсем. Рэджер обменялся крепким, мужским рукопожатием с Артуром. — Береги их. — Берегите себя, — отрывисто кивнул Артур. — Мы ждём сигнала. Или... будем ждать в условленном месте три дня. Не больше. Глеб передал Аде маленький холодильный контейнер с несколькими ампулами своей крови. — На случай... если что-то пойдёт не так с вами или с ребёнком. Это может подавить активность патогена. — Он помолчал. — Удачи. День «Х». Виктор должен был прибыть вечером. Они решили действовать за четыре часа до его расчётного времени, в обеденную смену, когда активность в коридорах была наименьшей. Группа «Тень» первой покинула укрытие, растворившись в технических тоннелях. Теперь всё зависело от группы «Гром». Лика провела их по малолюдным служебным коридорам к лифтовому холлу на уровне -7. Двери главного лифта были массивными, из полированного металла. Рядом — панель с экраном и небольшим углублением для сканера крови. Охраны не было. Эльвира, видимо, считала биометрию достаточной защитой. Они прижались к стене в нише. — Готовы? — шёпотом спросил Рэджер. Ада кивнула, вынула прибор-ручку. Она проколола себе подушечку пальца и поднесла капельку крови к сканеру. Тишина. Сердцебиение заглушало все звуки. Экран замигал жёлтым: «Анализ...» Прошло пять секунд. Десять. — Не работает, — прошептала Лика, и в её голосе прозвучала паника. Но тут экран сменил цвет на зелёный. На нём появилась не имя или должность, а лаконичная надпись: «ДОСТУП РАЗРЕШЁН. КАТЕГОРИЯ: ПРИОРИТЕТНЫЙ ОБРАЗЕЦ. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, ИССЛЕДОВАТЕЛЬ.» Тихий щелчок, и тяжёлые двери лифта бесшумно разъехались. Они переглянулись. Теория Дока была верна. Кровь Ады была ключом. Но эта надпись... «Исследователь». Это значило, что Свечин либо предполагал, что его «удачные творения» будут сами приходить изучать его наследие, либо... это был капкан. Слишком поздно думать об этом. Лифт медленно понёс их вниз, в самое сердце «Ковчега», туда, где рождались кошмары и, возможно, хранились ключи к их окончанию. Лифт опустился с почти неслышным гулом. Двери открылись в полумрак. Воздух здесь был другим — стерильным, с лёгкой нотой озона и... чем-то сладковатым, лекарственным. Не было слышно ни голосов, ни шагов. Только тихое гудение машин. Перед ними открывался просторный зал, скорее похожий на высокотехнологичный научный центр, чем на подземелье. Ряды терминалов с мигающими индикаторами, стерильные боксы, центрифуги, криокапсулы, стоящие вдоль стен. Всё было чисто, всё работало, но не было видно ни души. Автоматика поддерживала жизнь в этом месте годами. — Никого... — прошептала Лика, ошеломлённая. — Система активна, — подтвердил Док, подходя к ближайшему терминалу. Он коснулся экрана, и тот ожил, запросив авторизацию. — Данные... терабайты данных. Проект «Прометей». Исследования мутагенеза. Пси-волновое воздействие... Рэджер не слушал. Его взгляд притянуло к дальнему концу зала. Туда, где среди обычных криокапсул стояла одна, выделяющаяся. Она была больше, сложнее, к ней вели десятки трубок и проводов. А внутри, в синеватом растворе, просматривалась человеческая фигура. Он пошёл к ней, его ноги были ватными. Ада, поняв, бросилась за ним. — Рэджер, нет, это может быть ловушка... Он уже был у капсулы. Стёкла были слегка матовыми от инея, но контуры лица можно было разглядеть. Женщина. Длинные тёмные волосы, плавающие в жидкости. Бледное, удивительно молодое лицо. Лицо, которое он видел только на фотографиях последних лет, но узнал бы из тысячи. — Мама... — слово сорвалось с его губ, хриплое, полное немого ужаса и надежды. Над капсулой горела лампочка: «СТАЗИС. ЖИЗНЕННЫЕ ПОКАЗАТЕЛИ СТАБИЛЬНЫ. ОБРАЗЕЦ М-1 (МАЯ Р.)». — Она жива... — прошептал Док, подойдя ближе и считывая данные со встроенного монитора. — Полная крио-стабилизация. Её метаболизм замедлен в тысячу раз. Вирус... он в её организме в состоянии равновесия. Она не мертвец. Она... инкубатор. Идеальный, стабильный источник патогена и... чего-то ещё. Смотрите. — Он указал на графики мозговой активности. — Её кора головного мозга показывает аномальную, упорядоченную активность. Не как у зомби. Как... у передатчика. — Она источник «звона»? — с ужасом спросила Ада. — Нет, — вмешался Рэджер, не отрывая взгляда от лица матери. Его голос был странно спокойным, прозрачным от шока. — Она — антенна. Виктор и Свечин используют её мозг, её связь с патогеном, чтобы усиливать и направлять сигнал контроля. Весь «Ковчег», вся сеть... она работает через неё. Он прижал ладонь к холодному стеклу. Всё это время он нёс груз вины за её смерть и за начало апокалипсиса. А она была здесь. Не мёртвой. Не чудовищем. Пленницей. Инструментом в руках того, кто её погубил. — Мы должны её вытащить, — сказал он, поворачиваясь к ним. В его глазах горел новый огонь — не вины, а яростной, бескомпромиссной решимости. — Рэджер, мы не знаем, что произойдёт при разморозке! — предостерегающе сказал Док. — Она может умереть. Или... превратиться в то, чего боится. — А может, проснуться, — сказала Ада. Она смотрела на лицо женщины, на муку в глазах Рэджера. Она понимала. Это был не просто образец. Это была мать его ребёнка. Бабушка того, кто рос у неё внутри. — Но сначала данные. Мы должны понять, как это всё работает. И где Свечин. Они разделились. Док и Лика бросились к терминалам, пытаясь взломать или найти логин через «приоритетный доступ» Ады. Рэджер и Ада остались у капсулы. — Система управления сетью, — сказал Ада, оглядываясь. — Она должна быть здесь. Если она завязана на неё... Она обошла капсулу. Сзади, в стену, был вмонтирован сложный пульт с экранами, показывающими карту «Ковчега» с тысячами мигающих точек — заражённых «звоном». И была кнопка. Большая, под прозрачным колпаком. Рядом надпись: «ЭКСТРЕННОЕ ОТКЛЮЧЕНИЕ ПСИ-СЕТИ. ТОЛЬКО ДЛЯ УРОВНЯ АДМИНИСТРАТОР». — Марк, — Ада нажала кнопку на рации. — Мы у цели. Готовь «Глушилку» к локальной работе. Мы попробуем отключить систему изнутри. — Понял. Жду команды. — Ада, смотри, — Рэджер указал на главный экран, где Док уже открыл несколько файлов. Это было видео. На записи — кабинет. За столом сидит немолодой, усталый человек в халате — доктор Свечин. Он говорит прямо в камеру: «...если ты видишь это, значит, ты один из Успешных. Или имеешь доступ Успешного. Поздравляю. Или соболезную. «Прометей» вышел из-под контроля. Виктор, мой ассистент, увидел в нём не инструмент познания, а оружие власти. Он забрал образец М-1. Он использует её как сердце своей системы контроля. Я... я слишком слаб, чтобы остановить его. Я заперт в своих апартаментах на уровне выше. Если у тебя есть сила, останови это. Отключи сеть. Ключ — в уникальной биохимии Успешного. Но предупреждаю: отключение системы может разбудить М-1. И неизвестно, кем она проснётся. Выбор за тобой. Прости нас всех...» Запись прервалась. Итак, правда. Свечин — не злодей, а сломленный учёный, ставший первым пленником своего же творения. Виктор — узурпатор. А Мая... ключ и жертва. — Мы отключаем, — сказал Рэджер, не колеблясь ни секунды. — И вытаскиваем её. — Сначала отключаем, — поправила Ада. — Потом, в хаосе, вытаскиваем. Док, Лика, копируйте всё, что можете. Все данные о «Прометее», о мутациях, о лечении. Она подошла к пульту. Под прозрачным колпаком была не просто кнопка, а сканер для капли крови. «ТОЛЬКО ДЛЯ УРОВНЯ АДМИНИСТРАТОР». Она снова уколола палец. «ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ОБРАЗЦА... ДОСТУП ПРИЗНАН. АКТИВАЦИЯ ПРОЦЕДУРЫ ОТКЛЮЧЕНИЯ. ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ОТКЛЮЧЕНИЕ ПСИ-СЕТИ ВЫЗОВЕТ КРАТКОВРЕМЕННЫЙ НЕЙРОЛОГИЧЕСКИЙ ШОК У ЗАРАЖЁННЫХ И РАЗБУДИТ ОБРАЗЕЦ М-1. ПОДТВЕРДИТЕ?» Ада глубоко вдохнула. Она посмотрела на Рэджера. Он кивнул, его рука легла поверх её на пульте. Они нажали «ПОДТВЕРДИТЬ» вместе. По всему «Ковчегу» погасли на секунду огни. Раздались далёкие, приглушённые крики — не от боли, а от внезапного, шокирующего ощущения тишины в голове. «Звон» прекратился. И в тот же миг жидкость в криокапсуле с Маей начала с шипением сливаться. Машины запищали. Глаза женщины за закрытыми веками затрепетали. Она просыпалась. Жидкость ушла полностью. Стеклянный купол капсулы с шипением отъехал в сторону. Мая упала вперёс, и Рэджер успел подхватить её на руки. Она была легче, чем казалось. Холодной, мокрой и бесконечно хрупкой. Она закашлялась, из её лёгких хлынула розоватая жидкость. Её глаза открылись. Они были ясными. Не стеклянными, не безумными. Уставшими, полными невыносимой боли, но осознающими. Она смотрела на лицо Рэджера, и в её глазах промелькнуло мгновение непонимания, а потом — щемящее, беззвучное узнавание. Её губы дрогнули. — Сы... нок... — выдохнула она хрипло, её голос был ржавым от многолетнего молчания. — Мама... — голос Рэджера сломался. Все годы вины, ярости и тоски вырвались наружу одним словом. Но это не было счастливым воссоединением. Тело Маи вдруг затрепетало. Не от холода. Изнутри. Её кожа стала просвечивать странным, тусклым синим свечением — тем самым, что было в жидкости. Её глаза закатились, и когда они снова открылись, в них вспыхнул нечеловеческий, сконцентрированный ужас и сила. — Уходи... — прошептала она, и её голос стал эхом, наложенным само на себя. — Он... вложил в меня... слишком много... Я не могу... Она встала. Не сама. Её подняла сила, бьющая из неё фонтаном. Она парила в сантиметре от пола, её волосы встали дыбом, окутанные синей короной статики. Воздух затрепетал, тяжёлые лабораторные столы с грохотом отъехали к стенам. Она была ядром рождающегося урагана. — Мама! Нет! — Она не может это удержать! — закричал Док, прикрываясь от летящих обломков. — Её тело — проводник! Виктор закачал в неё энергию всей сети! Она взорвётся! Мая повернула к ним голову. Слёзы смешивались с синим свечением на её щеках. — Прости... — её голос гремел в их головах. — Возьми... её... — Она протянула руку — не к Рэджеру, а к Аде. Точнее, к её животу. Тончайшая, серебристая нить энергии вырвалась из её пальца и на мгновение коснулась Ады. Ада почувствовала тёплый, успокаивающий толчок внутри, как будто будущий ребёнок вздохнул с облегчением. — Защити... Потом взгляд Маи упал на экран, где Лика в панике пыталась скачать данные. Она увидела что-то. Координаты. План. Её лицо исказилось решимостью. — Выход... восточная шахта... бегите... сейчас... Она сжала кулаки. Синее сияние сконцентрировалось в ней, стало ослепительным. — НЕТ! — закричал Рэджер, бросаясь вперёд, но Ада и Док удержали его. Мая посмотрела на него в последний раз. В её взгляде была вся материнская любовь, вся боль и вся гордость. — Живи... — прошептала она. И выпустила силу. Это не был взрыв. Это был импульс. Волна чистой, недифференцированной пси-энергии, которая прошла сквозь стены, сквозь этажи, сквозь умы и машины. Экранчики на их приборах взорвались искрами. Вся электроника в радиусе сотен метров вышла из строя. Включая все системы контроля «Ковчега» и, что важнее, все имплантированные нано-сети. «Звон» не просто стих. Он был сожжён изнутри. Импульс донёсся и до группы «Тень». Ева, шедшая за Артуром, вдруг вскрикнула и схватилась за голову. Не от боли. От переполнения. В её сознание ворвался образ — сияющая женщина, которая с улыбкой и печалью отдала ей что-то. Маленькую, тихую искру своей нереализованной, материнской силы. Искру чистого защитного поля. Ева почувствовала, как внутри неё что-то щёлкнуло и встало на место. Она могла теперь не только видеть нити, но и... на мгновение укреплять их. Делать реальный мир чуть более прочным для тех, кого она любит. Наверху, в «Ковчеге», начался настоящий ад. Охрана, лишённая дистанционного управления, металась в панике. Незаражённые жители, почувствовав внезапную ясность в голове, выбегали из своих капсул, не понимая, что происходит. И в этот момент в главном ангаре «Ковчега» приземлился вертолёт Виктора. Побег. Цена. — ВЫХОД, СЕЙЧАС! — орал Рэджер, таща за собой обессиленную Аду. Док и Лика несли диск с данными. Они мчались по коридорам, на которые обрушилась аварийная подсветка. Хаос был их союзником. Они вырвались на нижний технический уровень, где должна была быть условная точка встречи с группой «Тень». Артур, Марк, Глеб, Соня и Ева уже были там, у самого люка аварийной шахты. — Мама... — Ева смотрела на Рэджеру, и в её глазах стояли слёзы. Она знала. — Потом, — скрипя зубами, сказал Рэджер. — Все в шахту! Быстро! В этот момент из-за угла вывалился отряд дезорганизованной, но вооружённой охраны. Увидев беглецов, они инстинктивно открыли огонь. — Вниз! — крикнул Артур, отталкивая Еву к люку и разворачиваясь со своим автоматом, чтобы прикрыть отход. Пуля ударила его в плечо, сбив с ног. Вторая чиркнула по бедру. Он рухнул, но продолжал стрелять. — АРТУР! — крикнул Рэджер. — Не останавливайся! Веди их! — проревел Артур, перезаряжая магазин одной рукой. Рэджер увидел, как в дальнем конце коридора появилась фигура в плаще. Виктор. Его лицо было искажено яростью. Его система рухнула. Его главный актив (Мая) уничтожен. Он шёл зачищать территорию и забирать то, что осталось — Еву, Аду, Рэджера. И тогда в Рэджере что-то лопнуло. Вина за мать. Ярость за Артура. Страх за Аду, Еву и нерождённого ребёнка. Весь его внутренний контроль, вся та «воля», которую он так осторожно тренировал, вырвалась наружу в одном, слепом, всепоглощающем порыве. Он не просто заглушил импульсы тварей. Он ПОЗВАЛ их. Снаружи, из леса, из вентиляционных шахт, со всех концов «Ковчега», услышав его беззвучный, полный боли и ярости вопль, понеслись они. Все твари, все «ломаные», что были в зоне досягаемости. Не управляемые, а ведомые одной чистой эмоцией — ненавистью, направленной на фигуру в плаще. Они ворвались в коридор, сметая свою же охрану, не обращая внимания на пули. Волна гниющей плоти и когтей обрушилась на отряд Виктора. Виктор отступил, шокированный, стреляя в упор, но их было слишком много. Его плащ зацепили, потащили. На мгновение их взгляды встретились — холодные глаза учёного-убийцы и пылающие глаза мстителя. — ВЕДИ ИХ! — крикнул Рэджер Еве, указывая на шахту. Его голос был хриплым, из него словно вырывался дым. Он терял сознание от перегрузки, но держал «связь». Ева кивнула. Она схватила Аду за руку, и в момент, когда первая тварь уже протягивала лапу к самой Аде, Ева сосредоточилась. Тончайшее, едва заметное сияние — тот самый подарок Маи — окружило их небольшую группу на секунду. Когти твари соскользнули по невидимому барьеру, как по стеклу. Этого хватило. Марк и Глеб втащили раненого Артура в шахту. Лика и Док помогли Аде. Ева потянула за собой полубессознательного Рэджера, чья связь с ордой начала рваться. Люк захлопнулся. Последнее, что они услышали, прежде чем начать карабкаться вверх по тёмной, узкой шахте, — это яростный вопль Виктора, тонущий в рычании и хрусте костей. Они выбрались на поверхность в предрассветном лесу. Они были избиты, ранены, в шоке. Артур истекал кровью. Рэджер лежал без сил, его разум был опустошён. Но они были живы. И свободны. Ева прижалась к Аде, чувствуя, как внутри неё теплится новая, спокойная сила — дар бабушки, которую она никогда не узнает. Ада держала руку на животе, чувствуя, как там бьётся жизнь, защищённая последним жертвенным действием Маи. Они потеряли крепость. Они потеряли союзника (Артур был тяжело ранен). Они потеряли мать Рэджера. Но они вырвались. И теперь у них было нечто большее, чем выживание. У них была миссия, подкреплённая данными с диска, силой Евы и яростью Рэджера. И у них было будущее, тихо растущее внутри Ады. Patient Zero и Виктор (если он выжил) теперь знали — их «образцы» не просто сбежали. Они стали угрозой. А тихий лесной рассвет встречал не беглецов, а новых воинов, готовых к долгой войне.