Часть 16

Наступил очередной день. За окнами всё так же падал снег. Бесконечный, безмолвный, не знающий времён года. Лес стоял белый и непроглядный, скрывая в своей глубине дом, который никто не мог найти. Мир снаружи существовал где-то далеко, за этой стеной холода и тишины. Здесь же, внутри, время текло иначе — тягуче, вязко, почти безжизненно. Полиция поверила словам Айден. Она сказала, что Эбби вернулся в город, и они начали искать его там. Снова опрашивали свидетелей, проверяли камеры, прочёсывали улицы. Лес перестал быть объектом поиска — теперь они искали его в другом месте, там, где его не было. И никто не знал, что на самом деле он сидит в холодной комнате, прикованный к кровати, с цепью на шее и наручником на руке. Но Эбби больше не умирал. После вчерашнего ему стало легче. Обезвоживание отступило — вода, которую Айден вливала ему через поцелуи, сделала своё дело. Тело начало восстанавливаться. Губы больше не трескались, язык не прилипал к нёбу, в глазах перестала плыть мутная пелена. Но он чувствовал себя хуже, чем когда умирал. Три дня голода и жажды, три дня, когда он сознательно шёл к смерти — всё пошло насмарку. Она спасла его — насильно, против его воли. И теперь он не мог даже умереть, потому что она не давала ему этого сделать. Каждый глоток воды, который она вливала ему в рот, был маленькой смертью его сопротивления. Его тошнило — от одной мысли о произошедшем его выворачивало. Он вспоминал, как она сидела на нём, как её губы прижимались к его губам, как она заставляла его глотать. Это было не противно — нет, не в гигиеническом смысле. Это было отвратительно по-другому. Потому что это работало. Потому что она нашла способ сломать его сопротивление, и он не мог ничего с этим поделать. Он сидел на кровати, поджав колени к груди, и смотрел в стену. Свободная рука лежала на колене, пальцы сжаты в кулак. Вторую руку, прикованную наручником, он старался не двигать — каждый раз, когда она касалась металла, он вспоминал, где находится, и его передёргивало. Он слышал, как открылась дверь. Шаги — лёгкие, бесшумные. Он не обернулся — не хотел видеть её. Айден вошла с подносом. Она поставила его на тумбочку рядом с кроватью — аккуратно, без лишнего шума. На подносе была тарелка с горячей кашей, ломтик хлеба, кусок мяса и кружка с чаем. Всё ещё тёплое, парящее. Она присела на стул рядом с кроватью. Скрестила руки на коленях и посмотрела на него. Он отвернулся. Резко, почти грубо, отворачивая лицо к стене, показывая, что не желает видеть её. Его плечи были напряжены, спина сгорблена, и в каждой линии его тела читалось одно: «Оставь меня в покое». Айден не сказала ни слова. Она просто сидела и смотрела на него. На его бледный профиль, на его сжатые кулаки, на дрожь, которую он не мог контролировать. — Эбби. Он не ответил. — Ты должен поесть. Но снова молчание. Она подождала ещё несколько мгновений, а затем медленно поднялась. Подошла к кровати, взяла тарелку с кашей и села на край кровати рядом с ним. Он почувствовал, как матрас прогнулся под её весом, и ещё сильнее сжался, отодвигаясь от неё насколько позволяла цепь. — Я не буду есть, — сказал он глухо, в стену. — Ты можешь уйти. Айден не ушла. Она смотрела на него, держа в руках тарелку, и молчала. Прошло несколько секунд, или минут — тишина была тяжёлой, липкой. И в ней чувствовалось что-то новое — не её привычное бесстрастие, а что-то большее. Она не злилась, а ждала пока он сам повернётся. Но он не повернулся. Айден не желала ждать. Она не могла позволить ему умереть, не могла позволить ему выбирать смерть вместо жизни, которую она хотела дать ему. Внутри неё горело что-то тёмное, отчаянное — страх потерять его, смешанный с холодной решимостью. Она перевернула его. Резко, но без грубости — так, как делала это уже однажды. Он не сопротивлялся — сил не было, да и в этом не было смысла. Она уселась на него сверху, придавив его бёдра своим весом, и оказалась прямо над ним. Они смотрели друг на друга. Она — сверху вниз, с холодным, почти пустым взглядом, в котором лишь на дне теплилась искра безумной решимости. Он — снизу вверх, с ненавистью, страхом и чем-то ещё, что он сам не мог понять. Его дыхание было прерывистым, он пытался собраться с мыслями, пытался найти способ противостоять ей. Эбби уже собирался закрыть рот свободной рукой, но Айден перехватила его запястье. Быстро, без лишних движений. Она положила его руку себе под ногу, прижав к матрасу так, что он не мог ни двинуть ей, ни убрать. Он дёрнулся, но хватка была железной. Он сжал губы. Крепко, до боли, как ребёнок, который отказывается есть кашу. Отвернул голову, глядя куда-то в стену, делая вид, что её нет. Что она не сидит на нём, не держит его, не заставляет его делать то, что он не хочет. Но Айден не позволила ему сбежать даже взглядом. Её рука скользнула к его лицу, пальцы сжали подбородок, заставляя его повернуться обратно. Она держала его крепко, но не больно — так, чтобы он чувствовал, что у него нет выбора. Она зачерпнула ложкой немного каши из тарелки, которую поставила рядом с собой, и поднесла к его рту. — Открой рот, — сказала она. Голос был ровным, почти безэмоциональным, но в нём слышалась непреклонность. Он сжал губы сильнее, не желая поддаваться. Она подождала несколько секунд. А затем её пальцы сжали его челюсть с боков, надавливая на суставы — и рот приоткрылся. Ложка тут же скользнула внутрь, и каша оказалась у него во рту. Она убрала ложку и тут же прижала ладонь к его губам, не давая ему выплюнуть. Эбби почувствовал вкус еды — тёплой, солёной, как будто в ней было что-то знакомое, домашнее. Но он не хотел есть. Он хотел выплюнуть, хотел показать ей, что она не сможет его сломать. Он зажмурился, стараясь не глотать, чувствуя, как слюна скапливается во рту, как каша начинает становиться кашицеобразной. Но Айден не собиралась сдаваться. Она убрала руку от его губ и быстрым движением зажала ему нос двумя пальцами. Эбби дёрнулся, воздух перестал поступать. Он попытался вдохнуть, но не смог — нос был перекрыт, рот заполнен едой. Он чувствовал, как лёгкие начинают гореть, как паника поднимается из груди, как всё тело кричит о кислороде. Она наклонилась к нему, её лицо оказалось в нескольких сантиметрах от его. Их взгляды встретились. В её глазах всё так же была пустота, но в глубине — твёрдая, несгибаемая воля. — Если не съешь, — сказала она тихо, почти шёпотом, — то и дышать не будешь. Она прильнула к его губам. Это был не поцелуй — это было продолжение принуждения. Её губы накрыли его рот, не давая выплюнуть еду. Они стояли так несколько секунд — он, задыхающийся, с полным ртом каши, и она, закрывающая ему рот и нос одновременно. Только один выход — проглотить. Эбби чувствовал, как в груди нарастает жжение. Он не мог дышать. Всё тело кричало о воздухе, о кислороде, о спасении. Он боролся с собой, пытаясь не сдаваться, пытаясь перетерпеть — но тело не слушалось. Рефлекс выживания оказался сильнее гордости, сильнее ненависти, сильнее желания сопротивляться — он проглотил. Айден почувствовала это — мышцы его горла сократились под её пальцами. Она отстранилась ровно настолько, чтобы он мог вдохнуть. Эбби жадно глотнул воздуха, чувствуя, как лёгкие наполняются кислородом. Он закашлялся, но каша уже была проглочена. Она снова зачерпнула следующую ложку. — Ещё, — сказала она коротко. И так повторялось снова и снова — она кормила его. Каждый раз, когда он пытался выплюнуть — она закрывала ему рот и перекрывала нос, заставляя глотать. Каждый раз, когда он закрывал глаза, она ждала, пока он откроет их, глядя ей прямо в глаза. Каждый раз, когда он пытался отвернуться, она разворачивала его обратно, не позволяя ему сбежать даже в мыслях. Она не злилась, не кричала и не угрожала. Она просто делала то, что должна была, с той же холодной эффективностью, с какой она разделывала добычу или перевязывала раны. Тарелка опустела, хлеб был съеден и мясо тоже. Она взяла кружку с тёплым чаем и, не дожидаясь его согласия, поднесла к его губам. Он попытался отвернуться — и снова она сжала его челюсть, заставляя открыть рот. Она влила чай в его горло, прикрывая рот рукой, чтобы он не мог выплюнуть. Он глотнул, снова и снова. Когда и чай был допит, она наконец отстранилась от него. Она сидела на нём, тяжело дыша — не от усталости, а от напряжения, которое скрывалось за этой ледяной маской. Она смотрела на него, и в её глазах было что-то новое. Что-то тёплое, почти человеческое. Она медленно провела пальцем по его щеке, стирая крошку, которая осталась там. Её рука легла на его лицо, на его щёку, и она прижалась лбом к его лбу, закрыв глаза. — Ты не умрёшь, — прошептала она. — Я не дам тебе умереть. Эбби смотрел в потолок, чувствуя её дыхание на своём лице, чувствуя её вес на своём теле, и думал только об одном: она не отпустит его, никогда.