Часть 1

      Лололошка ходит легко, подпрыгивая, словно наровится оторваться от земли. Лололошка двигается тоже легко, плавно, словно перышко. У Лололошки всегда на лице цветет нежная яркая улыбка, что внимание привлекает, и от улыбки этой сразу становиться тепло на душе.       Лололошка и сам по общему признанию почти всего университета словно ангел, добрый и понимающий, всегда придет на помощь и если понадобится поможет. И Дилан с презрением и раздражением может признаться себе, что, кажется, считает точно так же. Потому что доброта соседа его действительно подкупает. Характер его солнечный тоже заставляет смотреть на него, глаз не отрывая. Потому что и сам Лололошка ощущается точно перьями набитый внутри, точно душа его звезда какая-то, а не сгусток неизведанной материи.       И насколько бы странным не был Лололошка, с его непониманием элементарных вещей, по типу телефонов, прочих гаджетов и даже истории собственной страны, с этим всем можно было смириться...это все придавало даже какой-то невинности, очарования можно сказать.       И Дилан признается в этом тоже, не общественности, только себе. Общественность пусть думает и дальше, что сосед ему противен. Пусть так будет и дальше. А самому себе...где-то в глубине души Дилан признается — сосед его действительно подкупает, сосед ему действительно нравится. Потому что Лололошка сияет ярко, сияет так, как никто никогда не сиял. Но даже у этого ангельского, по общему признанию, создания имеются свои тайны.       Эти тайны заключены в шрамах резких белесых, что кожу покрывают, почти не оставляя свободного места. Эти шрамы видны на руках и ногах, они ползут по спине, плечам и торсу, и даже можно увидеть на горле, когда оно не скрыто привычным клетчатым шарфом. Эти шрамы не заработать от обычных падений или собственной неловкости. История у этих шрамов должна быть долгой, будоражущей и столь же ужасающей.       Но среди многочисленных шрамов особо выделились два из них всех. Они были более резкие, размашистые. Эти шрамы на лопатках располагались ярко выделяясь на фоне остальной изуродованной коже. И Дилан всякий раз смотря на эти шрамы, когда сосед его переодевался испытывает лишь ужас. Потому что несмотря на свою ангельскую наружность и характер Лололошка в первую очередь человек переживший многое, и видимо многое из этого было не хорошим. Дилану никогда не удасться узнать о прошлом Лололошке. Тот молчаливый как партизан, всегда обходился лишь общими фразами. И вот же парадокс, несмотря на свою болтливость, о прошлом сосед молчит.       И Дилан, не покриви душой, хоть и с презрением к самому себе и этим чувства проклятым, но желал бы узнать тайну происходения каждого шрама, желал бы о Лололошке узнать, что побольше, помочь разделить его собственную боль, точно так же как сосед делает для всех остальных.       Но Лололошка на каждый его пронзительный взгляд неловко улыбается, глаза отводя. Лололошка на каждый взгляд такой, отмахивался, натягивал кофту поскорее, и пытался отвлечь Дилана разговор о том как прошел его день.       Но однажды, Дилан не выдержал, подошел ближе, да рукой почему-то подрагивающей дотронулся до двух размашистых полос, тех самых, что так сильно выделялись на фоне остальных. — Откуда у тебя они?       Лололошка замирает, неловко ведет плечами, но не отстраняется, позволяя ощущать холодную кожу под собственными пальцами.       Лололошка молчит. Дилан тяжело вздохнул, руку от спины отнял, да приготовился к тому как сосед тему сменить тут же, как делал это всегда. Но Лололошка молчит, лишь футболку натягивает и разглаживает ее руками, словно от складок избавляясь. А потом вдруг говорит: — Когда-то там были крылья, — голос его при этом натянутый, почти насмешливый.       И Дилан бы принял это за шутку, за какую-то нелепую, но все же шутку. Но от этого вывода его остановили тяжелые тоскливые нотки, что в голосе прослеживались. Потому что даже, как на первый взгляд казалось, насмешливая фраза Лололошки такой не являлась. Точно он и не шутил вовсе.       И Дилан бы, наверняка отругал себя за таки странные нереалистичные мысли. Ну как это возможно, чтобы крылья у людей были? Он бы обязательно дал себе мысленный подзатыльник, да раздраженно закатил глаза на нелепую фразу. Он обязательно это сделал бы...в прошлом. Но сейчас, живя с этим странным человеком уже как третий год подряд, почему-то думать так не хочется. Почему-то Лололошке хочется верить.       А потом Лололошка оборачивается, смотрит своими темно-синими, почти черными глазами в глаза Дилана, да улыбается, все так же ласково, только чуть тоскливо. — Я тут нашел новый рецепт пасты, если ты конечно не против пасты этого на ужин, могу приготовить. Что думаешь?—Лололошка смотрит в глаза ожидающе, говорит чуть торопливо, тоном выше обычного, и явно волноваться начинает. — Я не против, — выдавливает Дилан, а после провожает взглядом метнувшегося к дверям Лололошку.       Провожает, а у самого в мыслях, что-то крутит. Да что там в мыслях на душе оседает осколками острыми, словно только что он тему задел болезненную для соседа его, словно только что напомнил ему о чем-то самом ужасном в его жизни.       Чувство это более тяжелым становится, от осознания того, что к соседу Дилан привязался, что для него он словно бы мягче стал. Словно бы Лололошка излечил его душу темную от ран.       Дилан все еще смотрит на дверь за которой скрылся Лололошка. И кончики пальцев, те которыми он кожи чужой касался, горят, покалывая.       После этого случая он все чаще внимание обращает на соседа своего. Потому что Лололошка ходит так, словно взлететь готов вот-вот в небо. Точно готов крылья свои невидимые раскрыть, да улететь тут же высоко-высоко. И Дилан бы даже мог представить, какого это было бы увидеть такое. Лололошка все такой же добрый до безобразия и все так же стремится помочь остальным.       И Лололошка все так же ни слова не говорит о прошлом своем. А Дилан больше и не спрашивает, уважает чужие границы. Только вот внутри все еще ком образуется непонятный. А в памяти все так же шрамы эти резкие появляются. Шрамы эти отчего-то очень сильно Дилана волнуют. Весь Лололошка, по правде говоря, волнует его не меньше.       Потому что даже такому все еще ангельскому, на первый взгляд, созданию есть, что скрывать. Но это все еще не означает, что Дилан волноваться перестанет. — Эй,Дилан,—Дилан из мыслей своих выныривает, удивленно смотрит по сторонам, натыкаясь тут же взглядом на обеспокоенного Лололошку, что за руку его осторожно держит, —все хорошо? Дилан на мгновение прикрывает глаза, вдыхает глубоко и говорит: — Не парься, просто задумался. Пойдем, опоздаем.       И Лололошка вновь улыбается ярко, точно растопить лед окружающий пытается. Дилан смотрит на улыбку эту уже полюбившуюся с тоской и печалью. И думает о том, что Лололошке действительно бы подошли крылья. Потому что Лололошка создан был не для земли этой грешной, нет. Лололошке бы в небе парить над этим местом адовым.       Но он тут, улыбается все так же широко и ярко. Улыбается, когда глаза его все так же неизменно темно-синие, почти черные.