Часть 2. Пустота в комнате смеха

      Магазин «Всевозможные волшебные вредилки» в Косом переулке был маяком. Ярким, кричащим, неудержимым маяком нормальности в мире, который всё ещё ходил на цыпочках вокруг своих ран. Окна сияли неоново-розовым и кислотно-зеленым, внутри вечно клубился дым самых безобидных и веселых цветов, а со стен свисали гирлянды изделий, чьё единственное предназначение было — вызывать смех. Искренний, легкомысленный, довоенный смех.       Фред Уизли стоял за прилавком и чувствовал себя самым большим фальшивым экспонатом в этой витрине радости.       Рыжие волосы, те самые, что когда-то были таким же символом магазина, как и вывеска, теперь были тусклее. Не седые, просто… лишенные внутреннего огня. Он улыбался покупателям, отмерял на весах Порошок Пердежа, отпускал шутки про Носок-Удушатель. Реплики были те же, интонации отрепетированы до автоматизма. Но за ними зияла пустота. Как за красивым фасадом дома, в котором выгорели все комнаты.       Три года. Три года с того момента, как стена в Коридоре седьмого этажа решила, что он — её законная добыча. Он не помнил самого удара. Помнил хруст — не камня, а своего тела. Помнил лицо Джорджа, искаженное не смехом, а ужасом, склонившееся над ним. А потом — долгий, тягучий мрак, прерываемый вспышками боли и бормотанием лекарей.       Он выжил. Кости срослись. Шрамы затянулись. Мадам Помфри творила чудеса. Но что-то внутри сломалось окончательно. Некая жизненная ось, вокруг которой вращалась его вселенная. Он смотрел на чертежи новых изделий и не видел в них магии, только схемы. Слышал смех Джорджа и чувствовал, как будто тот смеется за двоих, а ему, Фреду, досталась лишь роль беззвучного эха. Близнецовая связь, когда-то ощущаемая кожей, теперь была тихой, как отключенный радиоприемник. Он был целым, но ощущал себя наполовину. И самая страшная часть заключалась в том, что вторая половина, похоже, не была утрачена — она просто исчезла внутри него, оставив после себя холодное, немое место.       — Фред, эй, Земля вызывает Фреда!       Джордж щелкнул пальцами перед его лицом, прервав тягучий поток мыслей. В его глазах, таких же, как у Фреда, жила постоянная, приглушенная тревога.       — Ты опять там. Клиент спрашивает про усовершенствованные Ушные Жвачки. Говорит, прошлая партия заставила его слышать пение кикимор целую неделю.       — Пусть радуется, бесплатный концерт, — механически парировал Фред, протягивая руку к полке. Его движение было точным, лишенным привычного размаха. — Новая партия проверена. Кикиморы заменены на хор домашних пикситов. Мелодичнее.       Джордж взял коробку из его рук, его взгляд стал пристальнее.— Ты должен был сегодня быть в Министерстве. В десять. Опять проигнорировал?       Фред отвернулся, делая вид, что пересчитывает кассу.— Перенес. Занят.       — Фред, это не шутки. Это закон. Его не обойти шутками про пердеж. Если не явишься добровольно, пришлют авроров. И это будет уже не «Сплетение Судьбы», а принудительная жеребьевка с худшими вариантами. Мама…       — Не начинай про маму, — голос Фреда прозвучал резко, как щелчок замка. Он вздохнул, потер виски, где пряталась начинающаяся головная боль — вечный спутник. — Ладно. Ладно. Завтра. Обещаю.       Вечером он остался в магазине один, под предлогом инвентаризации. На самом деле, он просто сидел в задней комнате, среди ящиков с нераспакованными товарами, и смотрел в стену. Здесь, в тишине, призраки были громче. Призрак его старого «я», которое с хохотом носилось по этой самой комнате, придумывая немыслимое. Призрак того дня, когда они с Джорджем повесили вывеску. Призрак уверенности, что весь мир — это площадка для самой грандиозной и веселой проделки.       Теперь мир был хрупкой, болезненной штукой. А он — сломанной игрушкой, которую государство, в лице своего нового закона, собиралось «починить», подобрав к нему другую сломанную деталь.       На следующее утро он всё-таки пошел в Министерство. Движимый не надеждой, а апатией и желанием отвязаться. Процедура в круглой комнате показалась ему глупой и унизительной. Стоять в круге, пока какая-то древняя магия ковыряется в твоих ошметках… Он почти усмехнулся. Джордж бы оценил потенциал для пародии: «Определитель идеальной пары для инвалида! Всего за один сеанс!»       Когда серебристый свет коснулся его, он почувствовал… ничего. Ни всплеска, ни тепла. Только тупую, знакомую ноющую пустоту в том месте, где раньше бушевала его магия. Ритуал, должно быть, схватился за эту пустоту, как за основную характеристику.       Через неделю сов совиная почта принесла два одинаковых конверта с министерской печатью. Один — Джорджу, как совладельцу бизнеса и ближайшему родственнику (родителей, видимо, пожалели). Второй — ему.       Фред долго смотрел на толстый пергамент, лежащий на прилавке рядом с коробкой взрывающихся конфет. Брать его не хотелось. Казалось, стоит вскрыть — и последний призрак контроля над своей жизнью испарится окончательно.       Вечер наступил рано. Джордж молча поставил перед ним два стакана с огненным виски. Они выпили не чокаясь. Потом Джордж откашлялся.       — Так кто она? — спросил он, глядя куда-то мимо брата.       Фред развернул пергамент. Его глаза скользнули по официальным штампам, пропустили патетические цитаты о долге и возрождении, и упали на строчку.       «Соответствие определено: Адалин Фэйр. Возраст: 23. Род занятий: реставратор-артефактовед, Комиссия по Историческому Наследию. Окончила Хогвартс (факультет: Когтевран) в 1997 году.»       Ничего. Ни единой зацепки. Просто имя, возраст, работа. Безликая единица в системе, такая же, как он.       — Адалин Фэйр, — глухо произнес Фред, отпивая виски. Оно обожгло горло, но не согрело изнутри. — Реставратор. Значит, будет чинить. — В его голосе прозвучала горькая, саморазрушительная ирония.       Джордж взглянул на него, и в его глазах мелькнула знакомая, острая боль.— Может, это… к лучшему, Фред. Может, это шанс.       — Шанс на что? — Фред отставил пустой стакан, и его голос сорвался в хриплый, невеселый смех. — На то, чтобы нас починили, как её развалины? Соединят два сломанных куска, склеят магическим клеем и скажут: «Вот вам, живите». Великолепный план. Просто блеск.       Он встал и вышел в подсобку, оставив конверт на прилавке. Пергамент лежал там, белый и окончательный, как диагноз. За окном Косого переулка горели огни, смех доносился из «Дырявого Котла». Где-то в этом же городе, в своей тихой квартире или в пыльной мастерской среди осколков прошлого, жила девушка по имени Адалин Фэйр. Девушка, чью жизнь только что столкнули с его собственной жизнью лоб в лоб по воле закона.       Фред Уизли прислонился лбом к прохладному стеклу витрины, за которой веселился придуманный им мир. Он не чувствовал ничего, кроме тяжелой, безразличной усталости и смутного предчувствия, что этот «ремонт» будет долгим, мучительным и, скорее всего, бесполезным. Он сгорел дотла. Какая реставрация возможна для пепла?