Часть 14. Инспекция

      Стук в дверь прозвучал ровно в десять утра. Не дружеский, а казённый, отрывистый, как удар печати на документе.       Фред и Адалин замерли за завтраком. Они ждали, но ожидание не притупило остроты момента. Это был звук вторжения.       Фред встал, сделав Адалине знак остаться. Его лицо стало непроницаемой маской, за которой скрывалась знакомая пустота, теперь смешанная с холодной решимостью. Он открыл дверь.       На пороге стоял человек, который, казалось, был соткан из серой бюрократической пыли. Арнольд Писмир. Среднего роста, в безупречно отутюженном, но безликом мундире. Его лицо было бледным и невыразительным, лишь маленькие, острые глаза за стёклами очков выдавали живой, хищный интерес.       — Арнольд Писмир, Отдел исполнения Брачных законов, — отчеканил он, не представляясь дальше и не дожидаясь приглашения. Его взгляд скользнул по Фреду, будто считывая штрих-код, и проник вглубь прихожей, к Адалин. — Проверка соответствия Уизли-Фэйр. Впустите.       Он вошёл, неся с собой запах дезинфекции и старой бумаги. Воздух в доме словно сгустился и потяжелел.       Писмир действовал методично. Он не смотрел им в глаза. Он осматривал. Его взгляд скользил по стенам, полу, мебели, выискивая признаки… чего? Неухоженности? Богатства? Слишком явного совместного быта?— Совместное проживание подтверждается визуально, — пробормотал он себе под нос, делая пометку на планшете из тёмного дерева. — Спальные помещения?       — Отдельные, — чётко ответила Адалин, стоя у входа в гостиную. Её голос был ровным, профессионально-нейтральным. — Для соблюдения личного пространства на начальном этапе адаптации, как рекомендовано в памятке Министерства.       Писмир бросил на неё быстрый, оценивающий взгляд и что-то записал.— Разумно, — произнёс он без интонации. — Однако может замедлять формирование близости. Общие зоны?       Он прошёл в гостиную. Увидел два кресла у камина, стоящие не вместе, а напротив друг друга. Увидел её папки с чертежами на одном столике, его потрёпанный журнал о шутках — на другом. Чисто, аккуратно, но раздельно.       — Вы проводите досуг порознь? — спросил он, ткнув пером в сторону кресел.       — Мы обсуждаем работу, — вмешался Фред, стараясь, чтобы голос не звучал вызывающе. — Здесь. Или на кухне.       — Работу, — повторил Писмир, и в его голосе прозвучала лёгкая, ядовитая усмешка. — Мистер Уизли, ваша «работа», согласно базе, — это производство фривольных безделушек. Какое отношение это имеет к реставрации артефактов, мисс Фэйр?       Удар был точен и подл. Фред почувствовал, как по спине пробежала волна жара. Старая боль, стыд и гнев закипели в нём.       — Магическая механика, — резко произнёс он, прежде чем Адалин успела ответить. — Устройство, принцип действия. Не важно, заставляет ли оно людей петь или защищает от проклятия. Логика — одна. Я помогаю найти практические решения.       Писмир поднял бровь, делая очередную пометку. «Агрессивно защищается. Комплекс неполноценности в профессиональной сфере», — могло значиться в его блокноте.       Он подошёл к каминной полке, провёл пальцем в белой перчатке. Идеальная чистота, достигнутая Адалин, казалось, его разочаровала. Затем его взгляд упал на кухонный стол. На два медных браслета, лежащих рядом.       — Что это? — Он взял один, повертел. Браслет был грубым, явно самодельным.— Личные амулеты, — быстро сказала Адалин. — Для концентрации. В моей работе нужна абсолютная фокусировка. Мистер Уизли помог с… материальной составляющей.       — Помог, — повторил Писмир, медленно кладя браслет на место. Его взгляд скользнул с браслета на Фреда, потом на Адалин, выискивая нестыковку. Он чувствовал, что за этими предметами — целая история, которую от него скрывают. — Без словесных формул? Без регистрации в Отделе магических приборов?       — Это не магические приборы в полном смысле, — парировала Адалин, сохраняя ледяное спокойствие. — Это психологические якоря. Вспомогательные средства. Как чётки.       Писмир недоверчиво хмыкнул. Он закончил осмотр, так и не найдя явных нарушений, но и не увидев ни одного признака «формирующейся идиллии». В его отчёте будет сухо: «Факт сожительства установлен. Взаимодействие носит формально-деловой характер, эмоциональная компонента минимальна или искусственно подавляема. Рекомендовано назначить дополнительные мотивационные беседы и сократить испытательный срок для интенсификации процессов».       На пороге он обернулся. Его взгляд, наконец, в полной мере упал на них обоих, холодный и обесценивающий.— Вы произвели на меня впечатление… очень дисциплинированных сожителей, — произнёс он. — Однако Закон ждёт не дисциплины, а  результата. Рост привязанности. Готовность к следующему этапу. У вас есть месяц, чтобы продемонстрировать прогресс. В противном случае Отдел будет вынужден применить стимулирующие меры. Хорошего дня.       Дверь закрылась. Звук щелчка замка прозвучал невероятно громко.       Тишина, воцарившаяся в доме, была удушающей. Фред стоял, сжав кулаки, глядя на дверь, за которой исчезло воплощение всего, что пыталось сломать его жизнь снова и снова. Не стена, не проклятие — система.       За его спиной раздался тихий, сдавленный звук. Он обернулся.       Адалин стояла, прижав ладони к краю стола, голова была низко опущена. Её плечи слегка вздрагивали. Это не были рыдания. Это была тихая, яростная дрожь абсолютного унижения и бессильного гнева. Когда она подняла лицо, на её щеках не было слёз, но глаза горели холодным, почти нечеловеческим огнём.       — Стимулирующие меры, — прошептала она, и каждое слово было как осколок стекла. — Он будет… заставлять нас. Заставлять изображать. Ласкать друг друга на показ. Целоваться по графику. Отчитываться о… о сексуальной совместимости.       Фред почувствовал, как его собственный гнев, острый и жгучий, столкнулся с её ледяным ужасом и превратился во что-то третье — решимость, твёрдую и беспощадную, как сталь.       — Нет, — сказал он глухо, шагнув к ней. — Этого не будет.       — А как мы ему запретим? — её голос сорвался. — Он — система. У него — бланки, предписания, авроры!       — У нас — это, — Фред резко махнул рукой вокруг, не в силах объяснить словами «это» — их общую победу над колодцем, их тишину, их раствор со сплетёнными волосами в шве колодца. — И мы будем это защищать. Если нужно — лгать. Если нужно — играть в их игру. Но на наших условиях.       Она смотрела на него, и в её взгляде постепенно угасала паника, уступая место привычному, расчётливому анализу.— Наших условий? — переспросила она тихо. — Да. Мы — не влюблённые дурачки. Мы — коллеги. Партнёры. Мы работаем над общим проектом. Это — наша правда. И мы будем её продавливать так яростно и убедительно, что у него не останется вопросов.       Он протянул к ней руку, не для утешения, а как соратник, предлагающий заключить договор перед лицом общего врага.       Адалин посмотрела на его руку, потом в его глаза. В них не было прежней пустоты. Горел огонь стратега, изобретателя, борца. Она положила свою ладонь ему в руку. Её пальцы были ледяными, но хватка — железной.       — Хорошо, — сказала она, и её голос обрёл твёрдость. — Значит, начинаем. Наш проект — «Идеальная служебная пара». Срок исполнения — месяц.       Их рукопожатие было не дружеским. Оно было военным. Пактом о совместном сопротивлении. Война с колодцем была битвой за свою психику. Война с Писмиром — это была битва за своё право быть собой, даже если для этого придётся надеть маску.