Цареубийство

В целом, выговор, который Сиенна сделала ему в тронном зале базы Мистраля, был не таким страшным, как ожидал Адам. После того как Совет набросился на него, он ожидал, что второй раунд в её исполнении будет еще хуже. Вместо этого она была довольно сдержанна. Однако сильнее любого гнева ранило сквозившее в её словах всепоглощающее чувство разочарования. Он внутренне содрогался от постоянных намеков на то, что она ожидала от него большего. Большего? Чего ещё? Он сделал всё, что мог; любой другой путь стоил бы ему всей ячейки в Вейле. Как она могла этого не видеть? Но это была тема для другого раза — если этот раз вообще когда-нибудь наступит. — Я приму наказание, — сказал он, склонив голову. Он хотел бы закончить на этом. — Но сначала у меня есть просьба. — И как у тебя только наглости хватило что-то просить сейчас? — Прекрати расследование исчезновений в Мистрале. Ограничь нашу оборону строго нашими границами. — Охотники Мистраля истребляются неизвестной фракцией. В их отсутствие Гримм нападают чаще и яростнее. Наш народ страдает, а ты хочешь, чтобы я бездействовала? Его молчание было красноречивее слов. — Ты уже знал об этом, — выдохнула она с нарастающим ужасом. — Ты знаешь эту фракцию. Ты вступил с ними в союз в Вейле, не так ли? — Временное соглашение к выгоде обеих сторон, — заверил он её. — Пока мы не вмешиваемся в их планы относительно Хейвена, их силы не обернутся против нас. Сиенна ударила кулаком по подлокотнику трона. — Ты сам-то себя слышишь? Они в союзе с Гримм, Адам. Хоть раз посмотри дальше чем на один шаг вперед. Они захватят академии, а что потом? Хаос. У нас нет сил, чтобы защитить наш народ, если весь мир погрузится в войну. — Ты бы предпочла, чтобы нас уничтожили здесь и сейчас? — Даже произнося это, он знал, что всё безнадежно. Сиенна не согласится. Она не отступит; как и в его случае, это было не в её натуре. — Ты меняешь свободу на цепи, — предупредила она, и он снова ощетинился. — А ты ценишь свободу выше жизней нашего народа. Её уши прижались к голове, и она резко вскочила на ноги. — Следи за языком. Есть вещи, которые даже тебе не позволено говорить мне, Адам. Он посмотрел на неё — величественную и неприкосновенную — и, глядя на неё, понял, что уже оплакивает её. — Всё, что я делаю — ради нашего народа, — тихо произнес он. Возможно, часть этой скорби просочилась в его голос, потому что её плечи на мгновение дрогнули от шока, прежде чем она снова нахмурилась. — На сегодня разговор окончен. Я прослежу, чтобы наказание Совета было приведено в исполнение завтра. — Она отвернулась от него и сделала пренебрежительный жест рукой, который шел вразрез с дрожащим гневом в её голосе. — Убирайся. Сердце в его груди превратилось в камень. Его аура, активировавшись, окатила его короткой багровой волной. Он поднялся на первую ступень, и она не заметила. Он поднялся на вторую ступень, и она снова не заметила. Её гвардейцы заметили, но он предостерег их едва уловимым покачиванием головы. Он сделает это сам. Он поднялся на третью, и вот теперь она заметила, обернувшись к нему с раздраженным выражением лица. Её взгляд упал на его руку, сжимающую Блаш, палец застыл на спусковом крючке. Её аура вспыхнула ярким оранжевым светом. Он бросился вперед. Сиенна уклонилась, и Уилт рассек воздух там, где только что было её горло. Превратив прыжок в кувырок через руку, Сиенна ударом ноги отбросила руку Адама вверх и в сторону. В то мгновение, которое потребовалось ему на восстановление, она уже освободила свой кнут с крюка на спинке трона. Уилт скользнул обратно в ножны. Она обмотала кнут-цербер вокруг предплечья. Они взирали друг на друга в холодном молчании, прерываемом лишь лязгом металлических звеньев. Остальные рядовые Белого Клыка покинули помост. Сиенна метнула взгляд туда, где они собирались, чтобы перекрыть выход. Её губы сжались в понимании. — Ты украл трон задолго до того, как вошел сюда. — До этого бы не дошло, если бы ты просто меня послушала. — Нет. С того самого момента, как ты согласился напасть на Бикон, — она замерла в боевой стойке, — всё неизбежно шло к этому. Адам также приготовился. Мгновение растягивалось всё сильнее, пока не стало невыносимым. Когда оно лопнуло, Адам рванулся вперед. Уилт, выстреливший из Блаша, летел впереди него. Сиенна отбила клинок вверх. Адам оттолкнулся от цепи, натянутой между её руками, и в прыжке выстрелил ей в лицо. Она пошатнулась, ослепленная. Он выстрелил снова, чтобы скорректировать инерцию вращения, и с силой впечатал сапог в рукоять Уилта. Пнутый меч понесся к груди Сиенны. В последнюю секунду она приоткрыла один глаз, увидела угрозу и отвела удар в сторону. Адам приземлился и бросился в атаку прежде, чем она успела прийти в себя. Сиенна поймала его круговой удар ногой на очередной виток цепи. Мгновение — и она обмотала звенья вокруг его лодыжки, перебросила его через плечо и впечатала в пол. Чтобы провернуть это, ей пришлось принять на себя несколько выстрелов из Блаша — её аура вспыхивала у виска от каждого попадания. Адам резко дернул связанную ногу на себя, заставив её потерять равновесие, и второй ногой ударил её в живот. Ослабшие цепи соскользнули, и он вскочил на ноги. Блаш гавкнул один раз, но летящая петля цепи отклонила пулю. Адам бросился к Уилту, который застрял в гобелене Белого Клыка, пробив стену позади него. Его пальцы уже коснулись рукояти, но блеск металла краем глаза заставил его отпрянуть. Обух одной из декоративных алебард, стоявших у трона, вонзился именно туда, где он только что находился. Он развернулся, ожидая, что Сиенна продолжит атаку, но её нигде не было видно. Над головой промелькнула тень. Рефлекторные выстрелы прошли в волоске от цели, и он слишком поздно понял её замысел. Разрезанный гобелен — плотный и обманчиво тяжелый — рухнул на него, словно утяжеленное одеяло. Глухой стук неподалеку подсказал, что Сиенна продолжает атаку; жар и запах паленой ткани объяснили характер этой атаки. Аура предупреждающе замерцала вдоль конечностей — жар стремительно истощал её. Она хотела задушить его. Или сжечь заживо. Шрам на лице запульсировал от боли. Он попытался сорвать гобелен, но тот был слишком велик и пригвожден к стене тем самым лезвием. Вероятно, она использовала и вторую алебарду. Он зарычал в удушающей темноте и повернулся к источнику жара — светящимся оранжевым волокнам, питающим пламя. Раз, два, три пули прошили ослабшую ткань. Он рванулся следом, вцепился в обжигающие края проделанной дыры и разорвал её. Он выпрыгнул из ловушки за миг до того, как цепь Сиенны успела захлестнуть его. Она рассекла пустой воздух, прежде чем Сиенна дернула её назад и прыгнула на него. Она закружилась, передавая инерцию оружию, готовясь поймать Адама в клетку, усиленную электрическим праховым кинжалом на конце цепи. Выстрел из Блаша подорвал кинжал раньше времени. Сиенна мгновенно приспособилась, используя конец цепи как обычную дубинку, но Адам был быстрее. Он перехватил ближайшее звено и резко дернул на себя. Сиенна, оказавшись вплотную, попыталась нанести удар свободной рукой. Адам отклонился назад, избегая выпада, и впечатал колено ей в грудину. Она перелетела через него и неудачно приземлилась на горящий гобелен. Адам тоже потерял равновесие при посадке, но, в отличие от неё, у него не перехватило дыхание, и он первым пришел в движение. Его пальцы сомкнулись на Уилте, и он вырвал его из стены. Он на лету отразил летевшую в него алебарду, поглощая её кинетическую энергию клинком. Сиенна поднялась из пламени, пепел покрывал её лицо. Её плащ, оказавшийся слишком далеко от тела, чтобы быть под защитой ауры, загорелся. Тлеющие дыры испещрили его багровую поверхность. Но всё это не шло ни в какое сравнение с яростью в её глазах. Она сорвала горящий плащ левой рукой, и он упал в огонь за её спиной, превратив её фигуру в черный силуэт на фоне пожара. Мгновение — и она исчезла. Исчезла и вторая алебарда. Он отпрянул, едва избежав удара, но затем она обрушилась на него сверху, подобно метеору. В одной руке она сжимала цепной кнут, в другой — обломок алебарды. Уже через три удара Адам начал копировать её стиль боя двумя оружиями: он использовал Блаш в ножнах как щит в левой руке, а Уилтом в правой парировал её атаки. Как Блейк… она была так похожа на Блейк, но была куда более жестокой. Сиенна ни секунды не стояла на месте. Постоянные вращения, повороты, шаги вперед, поддерживающие инерцию кнута. Каждое движение было выверено с точностью до миллиметра; Адам отражал удары цепей сверху и сзади так же часто, как выпады алебарды спереди. Ткань под их ногами рвалась и комкалась. Воздух был пропитан дымом. Пот катился по лицу Адама и стекал за шиворот. Дыхание стало тяжелым и частым. Сиенна тоже тяжело дышала от изнеможения, её кожа блестела от пота под слоем сажи. Она постоянно пыталась прорваться за его защиту, достать его лезвием алебарды, пока кнут угрожал ударить из слепой зоны. Всё это время запасная цепь, намотанная на её кулак, раз за разом отклоняла удары Уилта. Он продолжал маневрировать. У Уилта была большая дистанция поражения, чем у обломка алебарды, но именно поэтому ему требовалось больше пространства для маневра. Этот танец должен был закончиться — и он закончился. Занятый отражением алебарды, он не смог помешать ей приморозить его сапог к полу её последним праховым лезвием. Её свободный локоть взметнулся вверх и врезался ему в подбородок. Перед глазами поплыли искры, он рефлекторно пошатнулся, но примороженная нога удержала его на месте. Алебарда нацелилась ему в лицо. Он выстрелом освободил ногу и отклонился назад, но не смог полностью избежать удара. Он тяжело рухнул на землю и перекатился на живот. Уилт и Блаш вылетели из рук, но остались в пределах досягаемости. Сиенна не продолжила атаку. Она покачивалась, обессиленная, несмотря на поддержку своего Проявления. — Не вставай, — тяжело дыша, произнесла она. Он закрыл глаза, пытаясь отгородиться от волны вины, захлестнувшей его, и уперся ладонями в пол. Когда он открыл глаза, они были холодными за его только что треснувшей маской. Он подобрал оружие и встал. Она издала нечто среднее между вздохом и смешком, покачав головой. Вместо слов она позволила концу Цербера выскользнуть из пальцев — кнут повис, готовый к любому продолжению. Адам убрал Уилт в ножны. Уши Сиенны прижались к голове, и она спрыгнула с помоста, едва избежав Лунного среза, который распорол воздух там, где она только что стояла. Оказавшись у подножия лестницы, она возобновила атаки кнутом; Адам отражал или поглощал их все. Он следовал за ней, спускаясь по одной ступени за раз. По мере его приближения выражение её лица становилось всё более гневным и отчаянным. Адам же всё больше диссоциировался. В этой яростной правительнице он видел так мало от того инструктора, что учила его сражаться. Так мало от женщины, которая показывала ему, как отражать снаряды её кнута — предвестник того, как он будет отражать пули. Так ничтожно мало от той, кто вдохновил его создать собственное оружие, бороться, побеждать. Даже в те ранние дни, когда ему не хватало мастерства, чтобы одолеть её, он видел её гордость за его успехи. Но «тогда» не было «сейчас». Гордости не осталось. Лишь предательство. Адам был выше, сильнее, опытнее и — что критически важно — обладал большим запасом ауры. Проявление Сиенны, делавшее её такой грозной силой, давало куда меньше преимуществ против противника, чей запас энергии превосходил её собственный. Проявление Адама, хоть и менее эффективное против цепей и кнутов, всё же находило возможности для поглощения силы. Она оставила надежду измотать его на расстоянии и бросилась в атаку. Усталость замедлила её. Немного. Но этого было достаточно. Он развернул плечи, избегая сверкающих цепей. Весь тронный зал погрузился во тьму, черную как ночь, и лишь Адам остался в ней окровавленной луной. Уилт, извлеченный с взрывной силой, прочертил дугу вверх и сквозь неё за мгновение. Его светящийся красный след угас вместе с эффектом проявления. Сиенна рухнула на ступени позади него; её грудь была широко рассечена, а аура и плоть разлетались лепестками. Разорванные звенья Цербера дождем посыпались на пол. Он выпрямился и подошел к ней. Она пыталась подняться, несмотря на страшную рану. Он не стал оскорблять её приказом «не вставать». Вместо этого он вогнал Уилт ей в сердце. Она замерла, закашлялась, и угасающие силы окончательно оставили её. Он опустил их обоих на ступени: её — на спину, сам — упал на колени. Адам заглянул ей в глаза и понял, что ему нечего сказать в оправдание перед тем проклятием, что читалось в её взгляде. Он мог бы избежать её ярости или, по крайней мере, не давать ей гореть так долго. Он мог бы напасть из засады в самом начале. Так близко, когда она стояла к нему спиной — даже несмотря на лестницу, он был достаточно быстр, чтобы преодолеть это расстояние и пронзить её прежде, чем она успеет активировать ауру. Но он этого не сделал. В каком-то маленьком уголке его разума, в каком-то старом и темном месте, он всё ещё считал её семьей, которую, как он думал, потерял навсегда. Убить её означало убить часть себя. Лучше бы она убила его, избавив от мучений. Смерть лучше цепей. Но, чёрт, он не рассчитывал на это. На победу. Все тренировки, вся практика — и лишь для того, чтобы обратить их против своего учителя. Скорбь затмила боевой азарт, и он перехватил её руку прежде, чем та упала. У неё не было сил и дыхания, чтобы говорить, но пожар в её глазах сказал достаточно. Её ногти впились в его перчатку. Он не стал утруждать себя извинениями. Не было слов, способных исправить это зло. Поэтому он просто держал её за руку, пока последние капли её жизни не вытекли и её тело не обмякло, пока последняя искра ярости не угасла, сменившись остекленевшим взглядом мертвеца. Только тогда он отпустил её. Он стоял над её телом, тяжело дыша. Осколки его маски отвалились от глаза и упали в расширяющуюся лужу багрянца под её грудью. Но услышав, как со стоном открываются двери, он выпрямился и вырвал Уилт из её тела. Сила, — сказал он себе. Молитва к своим тающим резервам. Холод, вызванный недоверчивым шепотом, распространился среди собравшихся членов Белого Клыка. Оружие пришло в движение, готовясь к бою. Адам поднял руку, останавливая их. — Белый Клык больше не будет мешать вашим операциям в Мистрале, — сказал он вошедшему. — Как и было обещано. Затянувшееся молчание. Он подавил желание обернуться. — Она не должна была умирать. Её кровь теперь подступала к его сапогам. У Адама скрутило живот, и он крепче сжал рукоять Уилта. Какая наглость — говорить такое, когда это были приказы его господина: заставить Сиенну замолчать. Это была его обязанность — увидеть доказательства. Адам не позволил ничему из этого отразиться на лице или в голосе. Он был холоден. Льдом, до самого основания, застывшим и онемевшим. Он обязан был быть таким. — Что-нибудь еще? На этот раз послышался вздох. — Мы свяжемся с тобой. Это заставило Адама обернуться. Хейзел стоял в дверном проеме, и на его лице читалось смиренное сожаление — так смотрит человек, который только что видел, как кто-то другой усыпил его любимого питомца. Ледяная ярость зашумела в ушах Адама. Он видел всё в красном цвете. Он с трудом, но обуздал себя. Не здесь. Не сейчас. Слишком многие попали бы под перекрестный огонь, слишком много крови уже было пролито в этом месте, которое он когда-то считал священным. — Это было в последний раз, — процедил Адам. — Условия изменились. Адам уставился на него, не веря своим ушам и едва удерживая бесстрастную маску. Они заставляют Клык помогать им снова? То, что фавны уничтожили одну академию Охотников, было четким посланием. Уничтожение других, не дожидаясь, пока разойдутся круги по воде, служило только Гримм и больше никому. — Это не было нашим соглашением, — наконец выдавил он, и о, лед в его голосе мог бы остановить вулкан. — Гарантировать, что мы не будем мешать вашим планам в Мистрале — вот и всё. — Как я и сказал: условия изменились. Теперь в глазах Хейзела читалась жалость. Ярость Адама достигла новых высот. Уилт пульсировал слабым светом — свидетельство его ускользающего контроля. Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох и попытался притвориться, что его грудь не содрогается от усилий, которые требовались, чтобы сдержать крик. — Убирайся, — сказал он, когда понял, что голос будет тверд. — Это место не предназначено для таких, как ты. Хейзел наклонил голову, повернулся и ушел. Двери с грохотом захлопнулись за ним. Адам сглотнул подступившую желчь. Сила. Это было скорее мольбой, чем молитвой. Остатки крови Сиенны на Уилте осыпались лепестками, которые тут же рассыпались в ничто. Он кивнул в сторону её тела, поймав взгляд ближайшего солдата. — Приберите здесь. — Слова горчили на языке. Он превратил гримасу в хмурый взгляд. — Верховный Лидер Хан погибла в результате трусливого нападения человеческого наемника. Готовьте похороны. Очищенный от крови Уилт со щелчком вошел в Блаш. — Проследите, чтобы ей оказали почести и уважение, соответствующие её положению и заслугам перед общим делом. Может быть, оно и к лучшему, что она мертва. Ей не придется видеть те глубины ада, в которые они все собирались погрузиться, служа безумному божеству, которое всё равно пожелает им смерти. Всё, что он делал — выигрывал для них время. Это было всё, что он мог сделать. Вслед за яростью пришла истина, которую он смог увидеть только сейчас: он устал. Он так чертовски устал. Пробуждение ауры в шахтах — только для того, чтобы потерять всё. Обретение боевого мастерства в Клыке — и Гира назвал его монстром. Сбор последователей в Вейле — лишь затем, чтобы его силу присвоили. Каждый раз, когда он обретал силу, ему приходилось отсекать куски от собственной души. И каждый раз он задавался вопросом: осталось ли в ней хоть что-то, что еще можно потерять? Его сторонники бросились выполнять приказы. Адам отошел от её тела к трону. Он сделал всего несколько шагов, прежде чем его треснувшая маска окончательно отвалилась от лица. Должны были быть слезы; Сиенна заслуживала хотя бы этого. Но там, где раньше была скорбь, теперь зияла пустота, и если смотреть в неё слишком долго, она грозила поглотить его целиком. У него был ответ: ничего не осталось. Не в этот раз. Поэтому он отвел взгляд. У него не было выбора. У него не было выбора.