Часть 1

      Когда всё пошло не так?       Если спросить об этом Итадори Юджи, она не сможет подобрать ответа, потому что сама не знает.       Просто в какой-то момент жизнь пошла по наклонной стараниями одного древнего ублюдка, который паразитом засел в её теле.       «Следи за своим языком, засранка.»       От него не было спасения даже в собственных мыслях.       Юджи ощущала его присутствие буквально всегда. Когда умывалась, ела, общалась с друзьями и учителем, даже во время сна он не покидал её.       Сукуна Рёмен стал её личным проклятием, наказанием за грехи прошлой жизни.       Каратель её души и сердца.       Она ненавидела его. Так сильно, так отчаянно, так невозможно, что собственная желчь разъедала внутренние органы. Всеми фибрами своей истерзанной души она молила богов о спасении — чтобы они избавили её от Двуликого монстра, для которого чужая боль была подобна развлечению. Она мечтала, чтобы её спасли, пока не стало поздно.       Но было уже слишком поздно.       Сукуна — это яд, от которого нет противоядия.       Сукуна — сорняк её души, от которого не избавиться.       Сукуна — её погибель и спасение.       Он дарил ей силу, используя которую, Итадори могла следовать последнему наказу дедушки — «Защищай слабых, Юджи…» — но плата была довольно высокой. Практически каждую ночь она была жертвой чёрных помыслов Двуликого. Кричала, молила, стонала.       Рёмен брал её везде и в разных позах, не забывая при этом напоминать, насколько Юджи жалкая и беспомощная без него. Он мог быть грубым, гонясь только за собственным удовольствием, а мог быть и нежным, уделяя немало времени прелюдиям и ласкам. И вот в такие моменты девушка ненавидела себя и его больше всего на свете.       Потому что начинала поддаваться на обманчивую ласку Дьявола.       Потому что уже не могла жить без его большой горячей ладони на своей щеке. Или же горле.       И это убивало ее изнутри.       Разве можно так сильно ненавидеть и при этом ластиться к чужим прикосновениям? Разве это нормально, что её сердце заходится в бешеном ритме рядом с Сукуной? Разве это не ненависть?       Разве… Разве… Разве…       Разве Итадори Юджи заслужила это?       Её буквально разрывало от противоречивых чувств, что острыми-острыми иглами протыкали внутренние органы.       У Юджи всё сердце покрыто шрамами от колотых ран.       И она в отчаяние.       Любовь к Сукуне так же велика, как и ненависть. Два абсолютно несовместимых чувства боролись внутри хрупкого женского тела, вызывая жуткий диссонанс. От этого болела голова и трещали рёбра.       Вот бы вырвать своё сердце, как это однажды уже сделал Двуликий.       «Я ненавижу тебя» — шепали её губы по ночам.       «Я люблю тебя…» — шептало сердце ей в ответ.       Любовь — это весна.       Любовь — это пение птиц по утрам.       Любовь — это первый распустившийся цветок.       Но то, что чувствовала Юджи, далеко от сего понимания любви. То, что она ощущала рядом с Сукуной намного глубже, горячее, темнее. Это чувство корнями пробиралось вглубь её тела, оплетало лёгкие, мешая нормально дышать.       И так изо дня в день. Всё хуже и хуже.       Постепенно Итадори начало казаться, что она сходит с ума. Хуже всего, что это происходило медленно. Настолько, что она испугалась не на шутку.       А вот Сукуна, кажется, наслаждался страданиями своего сосуда.       — Ты такая жалкая, — рычаще протянул он, когтистой рукой цепляя девичий подбородок.       Снова.       Он снова утянул её на свою территорию.       — Зачем ты это делаешь? — измученно заглянула в алую радужку, из последних сил ища в ней ответы. Ничего кроме крови разглядеть не вышло.       — Мне кажется, ответ очевиден, засранка, — хохотнул Рёмен, толкая девушку в грудь. Та приземлилась на уже привычную постель. Мужское тело грозной тенью нависло над ней. — Мне нравится смотреть как ты страдаешь. Это делает тебя более уязвимой для меня, более желанной.       Юджи прикрыла глаза на мгновение, кожей ощущая, как голодный взгляд Сукуны блуждает по ее лицу и телу. Она поджала искусанные губы, коря себя за то, что испытывала удовольствие от осознания, что этот мужчина хочет её.       Это неправильно, неправильно, неправильно.       Так быть не должно.       На глаза против воли навернулись слёзы стоило только ощутить прикосновение горячих сухих губ к шее. В низу живота, как по команде, потянуло приятной истомой.       Стало мерзко от самой себя.       — Я ненавижу тебя, — вопреки словам она лишь откинула голову, предоставляя своему мучителю больше места. — Ненавижу всем сердцем.       Сукуна лишь бархатно рассмеялся ей на ухо.       — Ты меня любишь, Итадори Юджи, — он отстранился от её шеи лишь для того, чтобы насмешливо заглянуть ей в глаза. — И эта любовь тебя погубит.       Он накрыл ее губы своими в голодном жестоком поцелуе, подтверждая свои слова действиями. Отвечая, Юджи с отчаянием подумала, что Рёмен прав.       Эти чувства действительно погубят её однажды.       Спасения нет.       Она навсегда погрязла в жарких поцелуях, шумном дыхании, громких шлепках кожи о кожу, собственных стонах и чужом рычании.       — И даже после смерти ты не избавишься от меня, — жестко выплюнул ей в лицо Двуликий, не переставая вбиваться в податливое тело. — Ты целиком и полностью принадлежишь мне, засранка. Твоё тело, — толчок, — твоя душа, — толчок, — твои мысли. Всё это уже давно моё.       Юджи всхлипнула, тонкими пальчиками зарываясь в короткие розовые пряди, и сжала их у самых корней, оттягивая. Хотелось сделать ему хоть чуточку больно, чтобы отомстить. Хоть как-то задеть его. Она подмахивала бёдрами как настоящая шлюха, пока с истерзанных губ вместе со стонами слетало:       — Ненавижу… Ненавижу… Ненавижу…       Люблю-люблю-люблю.       Двуликий сжимал, мял, гладил и даже царапал. Его укусы расцветали алыми цветами по всему женскому телу, а следы от пальцев ещё долго не сойдут с сочных бедер, напоминая Юджи о её слабости.       Оргазм накрыл маленькое тело волной, смывающей абсолютно все мысли. В голове стало блаженно пусто.       Словно белый чистый лист.       По щеке скатилась маленькая слезинка.       Итадори Юджи умирала изнутри.